Пламя на тлеющих углях

Пролог

Шикарный хайтэковский кабинет утопает в нарочитой роскоши и приятном мягком свете паутинных светильников. Мебель, безусловно, дизайнерская. Стол с гнутыми боками в цвете зебрано по космической цене со вставленной столешницей из закаленного тонированного стекла в кулак толщиной и такие же кресла с изящными лапами на прямоугольнике в основании, оформленные белой кожей. В остальном – легкий гигантизм – от огромных панорамных окон до полностью встроенных шкафов без единой ручки. Почему-то кажется, что это элитный аквариум. Красиво и кричаще дорого до безобразия. Все оформлено в глянце, как тут жить? А жить точно приходится, потому что управление махиной под названием «ГлобалМедиа» требует ежечасного участия генерального.

Генерального директора… Тима в смысле. Ну, уж нет! Пройдя такой путь, я не имею право испортить все в единочасье. Я сильная, я профессионал и ничто из прошлого не долбанет мне по нервам. Мантра, конечно, так себе, но если не уговаривать себя, впечатлительную, вообще, то руки отбивают барабанную дробь по сумочке, заражая этим недугом и колени. Еще сидя с этим можно было бы справиться, но стоя… Разглядываю обитель Тима как нечто, идущее в полном разрезе его предпочтениям и вкусу. По крайней мере того добродушного качка, что я когда-то знала, роскошь и пафос слегка бесили, и даже из багажника дорогого внедорожника могли запросто вывалиться потертые кеды. Не потому, что не было средств на другие. Это смешно! А потому что именно в этих топотушках ему удобно…

Воспоминания проносятся в голове огненным веером прожитых вместе дней и ночей, встреченных рассветов и закатов, опрокинутых в порыве страсти кофейных кружек на кипенно белые простыни. Вздыхаю, мечтая преобразовать кислород во что-то твердое, принесшее бы мне стойкости и уверенности. Где уже хозяин этого полосатого африканского шале посреди столицы?

Неожиданно дверь распахивается так, что меня чуть не засасывает в нее потоком воздуха. Оборачиваюсь и хватаюсь за косяк, вовремя растопырив пальцы и делая вид, что залихватски упираюсь, найдя точку опоры. Не женственно, зато я не грохнусь в обморок от того, что вижу перед собой. Кого… Огромная плечистая фигура с подтянутым гладиаторским торсом и стройными высокими ногами резво проходит широкими шагами внутрь своего кабинета и оборачивается. Недоумение на его лице уже сменилось чем-то более стабильным.

– Здравствуй, Вероника. Рад тебя видеть. Присаживайся. – он указывает широким жестом на белоснежное кресло напротив себя, изящно опускаясь в свое, с высокой спинкой.

Сильные рельефные кисти, найдя опору локтям о мягкие подлокотники, укладываются в замок перед своим хозяином. Знаю, что позорно пялюсь на них, но если подниму глаза, будет еще хуже. Куда только запропастилась вся выдержка? Кто-то тут убеждал себя, что он сильный, а еще профессионал… Тяжело сглатываю комок в горле и делаю пару шагов к креслу.

– Я тоже рада тебя видеть. – выходит слишком низко для того, чтобы казаться приличным, но голос подводит и хочется закашляться.

Лучше бы уж пискнула как придавленная мышь. Машинально сдвигаю колени, чтобы контролировать свое положение, и впиваюсь пальцами в сумочку. Под столешницей не должно быть заметно, что со мной творится.

– Итак, вы с Рутом хотите обосноваться в северном крыле, верно?

Бархатная мелодия парализует слух, и я с трудом соображаю, что он говорит дальше, бессовестно пялясь на шевелящиеся губы. Грешные на вкус и самые лучшие свете… Да, ни черта не прошло! Еще больше воспалилось, так, что я не могу взять себя в руки, сгорая от стыда и трясясь одновременно. Я рассталась с ним ужасно. Без объяснений, не отвечая на звонки, сбежала как малолетка в никуда, и теперь надеюсь, что правда не всплывет, иначе мои любимые карие глаза возненавидят меня навсегда за ту ложь, молчание, что я малодушно позволила себе. Причина есть, но стоило все же объясниться.

– До четырехсот квадратов. Этого будет достаточно. – машинально отвечаю. – Если договоренности уже достигнуты, я хотела бы взглянуть на разрешительную документацию для обустройства внутренней отделки и перегородок.

– И много их будет? – спрашивает сухо, не двигаясь.

– Надо видеть опорные стены для начала. Так мне не сказать. Wudrun предпочитает занимать пространство, а не оставлять место для полета фантазии. Взгляни на проект представительства в Питере? – протягиваю ему проспект, моментально выуженный из сумочки, но меня встречает приподнятая ладонь.

– Не нужно. – он даже слегка поворачивает лицо, демонстрируя свое безразличие. – Предлагаю сходить туда. Ты сфотографируешь помещение и придумаешь все так, как нужно. Документация… – он протягивает руку к стопке бумаг на краю стола. – Вот.

Резко поднимается из кресла, не давая мне и секунды на размышления, и приближается вместе с увесистой папкой, опуская одну руку в карман брюк. Господи… надо подняться. Совсем забыла свою серьезную проблему! Опираясь одной рукой о красивенную столешницу, я изо всех сил стараюсь держать нейтральное выражение лица, поднимаясь из кресла. Мы сталкиваемся взглядами, и я поражаюсь его отстраненности. Как же я любила его до беспамятства еще несколько месяцев назад? Верхняя пуговица белоснежной рубашки расстегнута, открывая мужественную мощную шею, но теперь я ловлю себя на мысли, что мне не комфортно рядом с ним. Напротив стоит огромный знакомый мужчина, который уже давно не мой… и ни одной любимой черточки в его суровом образе или медовом взгляде я не нахожу. По-прежнему красив и чертовски привлекателен, но больше не мой, не для меня, чужой… Его сексуальная энергетика и бешеная харизма больше не заводят, отхлестывая тело лишь отголосками былой страсти.

Непредсказуемо холодно он оглядывает меня, поднявшуюся из кресла, но не распрямившуюся, словно на мои плечи давит аура окружающей роскоши. От этого еще больней занять вертикальное положение. Делаю усилие над собой, чтобы не казаться жалкой, распрямляясь, и смело поднимаю глаза. В моих любимых когда-то темных омутах стерто все, что было – и доброта, и ласка, и покой. Их словно отравили стальным несгибаемым самолюбивым блеском. А что ты хотела? Чтобы он продолжал любить тебя до икоты, а ты бы по-прежнему виляла хвостом перед носом? Внутренняя логика, уж не знаю, насколько именно моя «неправильно женская», подсказывает, что я получаю то, за что так интенсивно боролась. Без объяснений, жестов, но с возом причин, Тим стал тем, к кому я не попробую подойти. Мы, другие, влюбленные и опаленные страстью, остались в прошлом. Сознавая это, я все равно краснею и опускаю глаза.

Если бы хоть одна фраза за пределами долбанных дел, то меня сорвало бы в мгновение к нему, но больше нет. Он потушил все, что между нами было. И как бы не поскуливало мое естество, как бы ни окуналось в фантомные ласки от одного его взгляда, он больше не допустит такую как я в свое сердце. Кивает, приглашая меня из кабинета, и я плетусь за ним, чуть не сгорбившись под тяжестью своей вины. Если он узнает, что я сотворила, то быть на веки вечные не просто вычеркнутой из его жизни, быть мне редкостной дрянью. Отбойным молотком в ушах стучит щелчок лифта, и я сжимаю папку с документами так, будто она мой единственный щит. Замираю рядом с Тимом, боясь дышать.

Мы движемся по коридору. Он настолько пустой, что шаги форменных мужских ботинок отдаются звонким эхом. На моих ногах легкие сапожки на сплошной подошве, я тише, но приговоренной к казни беззвучно иду за своим надсмотрщиком. Коридор перетекает в огромный холл и далее в зонированное простыми офисными перегородками пространство.

– Они подвижные. Можешь перемещать их без проблем. – разносится эхом его голос, пронизывая меня насквозь как невидимая радиация.

Да, я предпочту быть пропитана ею. Видя его рядом, здорового, живого, мне тревожно и горько, но в то же время я восхищаюсь тем, какую броню возвел Тим. Я обидела его, знаю… Задумавшись, начинаю копаться в сумочке, роняя на пол папку с документами. Мой телефон начинает звонить прямо в руке, и я вынужденно принимаю вызов, понимая, что плачь ребенка будет услышан в моем динамике.

– Мам, все в холодильнике. Возьми, разогрей, как я показывала, и жди меня. Хорошо? – стараюсь не терять самообладания. – Да, уже скоро. – бросаю телефон обратно в сумочку, словно меня застали за каким-то преступлением.

– С Олесей Игоревой все в порядке? – неожиданно спрашивает Тим, протягивая мне папку с документами.

– Да… Да, все в норме. – отвечаю коротко, проводя панорамной съемкой по помещению и отключая гаджет.

Этого вполне достаточно. Дома разберу и документы, и фото. Подхлестываемая беспокойством, я послушно принимаю папку из рук Тима и поднимаюсь с корточек. Легкое головокружение, но я беру себя в руки.

– Мне надо идти. – хриплю сухим горлом.

Он услужливо указывает рукой в направлении лифта. О, да! Мое счастье и пытка одновременно закончены! Спешу скрыться, замирая в кабине, как и до этого. Аромат туалетной воды Тима больше не тревожит меня так, как десять минут назад, потому что… потому что… мой маленький Тим проснулся без меня, и наверняка ищет меня глазками! Бесконтрольно вздыхаю, отпуская все, что связано сейчас с этим зданием, и этим роскошным мужчиной рядом и всем-всем на свете, потому что перед глазами встает круглое пухлое личико младенца, которого я «бросила» ради работы. Да, нужной, черт побери, но никак не важнее моего сокровища!

– Спасибо, Тимофей. Я постараюсь не тянуть с проектом. Спасибо! – машу ему рукой, едва шагнув из лифта и бодро семеню по холлу первого этажа, даже не притормозив на мгновение, чтобы услышать его ответ.

Катастрофически не вежливо, и глупо надеяться на «скидку» нашего прежнего общения. Он генеральный директор, а я всего лишь наемный рекламщик, который к тому же не воспитанный, несуразный и крайне не собранный. Как назло, влетаю в мужчину с портфелем в руке. Папка касается моего тела, и я сгибаюсь от резкой боли, но продолжаю шагать к выходу. Только бы он не смотрел мне в след! Минуя турникет, переставляю ноги к краю тротуара и вытягиваю руку. На мою удачу сразу же мигает поворотником такси. Буквально упав на заднее сиденье, я говорю адрес и пялюсь в окно, но здание в тонированном стекле, и не видно, застыла ли в холле внушительная фигура, провожающая меня взглядом.

Слезы горечи и разочарования припускают по щекам и капают на заветную папку со сканами проектной документации. Разочарование в себе и только в себе. Я не смогла сохранить даже ту непредвзятость, с которой топала на встречу. Сломалась, как фарфоровая статуэтка! Бестолковая кукла-Ника и поступки твои один непутевее другого! Растирая слезы, я поспешно сую водителю купюру и вылетаю к подъезду. Преодоление ступенек тот еще квест, но я бегу, торопя себя и время.

– Мам… – говорю на выдохе в квартиру. – Мам? – хлопнув дверью лечу в кухню, оттуда в спальню. – Мама!

Срываюсь на шепот, видя, что мама с Тимом заснули на моей постели в обнимку. Наверное, капризничал, и отключились оба там, где отпустило. Он не беспокойный, но иногда, конечно, показывает характер, а может, и колики. Тим пока еще только на моем грудном молоке. Крадучись обратно в гостиную, прикрываю дверь, и на цыпочках отправляюсь в кухню. Не считая пары встреч по скайпу, сегодня я встретилась с Тимом лично, спустя долгие десять месяцев. Я надеялась, что он устроит свою жизнь, создаст семью. Эти перемены изменили самого Тима. Для своей жены он теперь настоящая опора – холодный и твердый, с не ломаемым нравом и абсолютно спокойным сердцем. От моего страстного и легкого на подъем Тима не осталось и следа. Стоит закончить проект как можно быстрее и передать дела штатному работнику Wudrun, чтобы не попадаться на его пути и не напоминать…

Расстроенная и поникшая, держась рукой за живот, усаживаюсь за стол. На плите кастрюлька. Мама мне приготовила что-то вкусненькое, но есть совсем не хочется. Мне кажется, что от впечатлений у меня озноб. Расстегиваю бандаж и убеждаюсь, что повязка на послеоперационном шве промокла сукровицей. Вот я и получила обещанное врачом воспаление, когда через неделю после сложных родов сорвалась из роддома… Возвращаясь мысленно на месяцы назад, я поверить не могу, что счастливая и беспечная Вероничка провела почти год своей жизни так, что теперь ей требуется экстренная госпитализация.

– Да, – сдавленно, чтобы не шуметь, отвечаю на входящий.

– Вероника, как прошла встреча? – интересуется Рут. – Документация у тебя?

– Да, он выдал мне папку со сканами.

– Почему сканы? Для подачи документов требуются оригиналы архитектурных решений. Нам же подавать их на согласование!

– Но… проект же… Я еще даже не начинала, – оправдываюсь, хлопая глазами. – Мне нужна хоть пара дней, я только зафотографировала помещение.

– Вероника, у меня нет времени ждать. Ты должна завтра с ним встретиться и попросить оригиналы, скажи, что наши решения уже ожидают в администрации. – настаивает, удивляя меня твердостью, какую обычно не проявлял. Может, что-то изменилось?

– Хорошо, – протягиваю. – До завтра тогда.

Странный разговор, почему отдающий скрытой проблемой. Поднимаюсь, терпя взлетевшие звезды перед глазами, и беру в руки папку, врученную мне Тимом. Проектная документация по зданию, схемы этажей и коммуникаций в сканах, а вот разрешения, подписанные главным архитектурным управлением столицы – в оригинале. Почему? Крайне опрометчиво отдать рекламщику или дизайнеру такие бумаги, ведь они могут быть… просто изменены, испорчены, и Бог знает что еще. Кто бы ни сотворил такое, но только не Тим. Упустил из виду? Папку готовил помощник? Рука невольно тянется к телефону.

– Добрый вечер, Василий Ильич. – на том конце связи меня явно узнали по голосу. – Мне нужно Вам кое-что сообщить. Сможете подъехать? Я в маминой квартире, там же…

Глава 1

Год назад

Ника

– Может, заодно и свидетельство о разводе заберешь? – ёрничаю, прикусывая губу, оборачиваясь в прихожей.

Зачем я это ляпнула? Закомплексованная курица, лишь бы уколоть! Мы не вместе… но я так и продолжаю думать о нем, будто он рядом. Притягательный здоровяк с добродушной мальчишеской улыбкой и маленькой ямочкой на подбородке. Обожаю ее. Проводить пальцем, дотрагиваться губами…

– Оно мешает тебе? Лежит себе, пылью покрывается, – отвечает лениво, прислоняясь к дверному косяку. – Все, как прежде… – задумчиво, оглядывая комнату.

Вернувшись к маме, я не делала ремонтов и перестановок. Для чего? Всегда казалось, что начни я этим заниматься, и все тут же скажут, что стираю следы собственного фиаско. А мне нравятся следы моих прошлых поступков, даже если я не могу объяснить их цели.

– Сертификаты найди, пожалуйста. Мне завтра их сдавать, – добавляет, не давая мне растечься в воспоминаниях.

– Д-да… конечно, – бодро подскакиваю к серванту, сбрасывая туфли.

Мы оба как вошли в мою квартиру, так и пялимся друг на друга, не сговариваясь. Тим встретил меня на вокзале, созвонившись и попросив срочно выдать ему документы на тренажеры, купленные Steinline неделю назад. Я как раз проводила маму, обитающую все лето на даче, в двадцати километрах от города. Будь она сейчас тут, ухлопоталась бы. Тимофей ей очень нравился, и наш развод она не поняла. Даже смотрела какое-то время на меня, как на дуру набитую, качая головой.

– Это все? – недоверчиво спрашивает Тим, хмуря брови, от чего над переносицей образуется небольшая морщинка. Как запятая, смешная и знакомая.

– Ну, да. На обратной стороне их инвентарные и чеки. – протягиваю ему бумаги, случайно касаясь тыльной стороны ладони.

В горле пересыхает и внутри все переворачивается, словно и не было этого развода. Не было этих ночей, наполненных тоской и преодолением себя, рвущейся обратно, к нему, лучшему на свете, моему первому, но по одной мне известной причине ставшему обычным. Сейчас вижу, понимаю, что бред, нет для меня родней, но проклятое время наполнило пустотой дыру в груди…

Не искрило, а просто швырнуло друг к другу, заставляя прижаться до хруста костей и мышц. Тим целует глубоко, но нежно, так, что забываю, как дышать. Соскучилась по его сильным рукам и умелым губам, горячим и требовательным. Стону ему в рот, запуская руки под пояс брюк. И дело даже не в том, что я несколько месяцев одна. Дело в том, что это Тим. Мой Тим… Знакомый и родной запах, хотя немного другой одеколон, и рубашка, которую я бы не купила ему, и ботинки так себе…

Он остался прежним, моим замечательным бывшим мужем-другом, сочетанием, которое в женской компании нельзя произносить в слух. Это мечта похлеще красавчика-жеребца в стрингах. Много ли вы встречали бывших мужей, с которыми сохранили дружбу? Верно, ни одного не припомните. И я не знала, что так бывает. Но сейчас руки моего «друга» стягивают мои легинсы, отодвигая трусики и пробуют мои губы, постыдно влажные, становящиеся такими только от одного мужчины. И он раздевает меня сейчас, требовательно потираясь собственной эрекцией.

Оказываюсь прижата спиной к стене в прихожей, и Тим подтягивает мои ягодицы ладонями. Для него мой вес не больше котенка. Головка члена дразнит мое лоно, упираясь и скользя. Но Тим медлит, оглаживая грудь, доводя до призывного стона, болезненного желания.

– Тим… – у меня получается низко.

Он откликается, входя в меня, растягивая и рыча от удовольствия. Ему не нравится болтать, отпускать шуточки и заигрывать. Всегда ровно, но неизменно пошло, нежно. Из нас двоих избытком эмоций страдаю только я, позволяя себе постанывать, а когда-то и плакать, истерить. Наверное, достала мужика в конец… Но не похоже, чтобы очень уж сильно, судя по тому, как меня подбрасывает в его руках. В промежности разгорается пожар, стирающий краски благопристойности и робости. Впиваюсь в шею Тима пальцами, удерживаясь, но он уходит со мной на руках в спальню, укладывая на кровать, как сокровище.

Жадный взгляд быстро оглаживает мое тело, с которого умело снимает и топ с бюстгальтером. Возбуждение гасит стыд, и я призывно выгибаюсь ему навстречу, не в силах терпеть измождающее томление, требуя ласку, проникновение.

Тянусь к его ширинке руками, но он не позволяет, вжикая молнией сам, снимая белье. Мы начали в повисшей и расстегнутой одежде, как обычно, набросившись друг на друга, как дикари. Всегда так. Я обожаю эти моменты, со своей особенной короткой прелюдией, перерастающей в нечто уже на ходу. И зачем она мне? Сердце ускоряет ход от одного только взгляда любимых глаз, и тело помнит каждый поцелуй.

– Ты такая нежная… – хрипло басит, прикусывая шею и тут же зализывая свои укусы.

Твердый и горячий член бьется внутри меня, приближая нашу развязку. Грубо, властно и в то же время обезоруживающе нежно сильные руки сжимают меня, требовательные губы терзают грудь, словно высекая искры в сознании. Мой! Пусть на эти мгновения, но мой! Во мне! Океан удовольствия, обжигающий тела внутри и с наружи накрывает нас с головой, до полукрика, с надрывом вытягивая взаимные эмоции. Замираем, пытаясь отдышаться. Реальность, однако, не долго терпит негу волшебства, и комната в моей с мамой квартире возвращается обратно, демонстрируя обычные стены, разбросанные вещи, здоровенную крассулу на подоконнике.

– Ник… – он поднимает на меня свои виноватые шоколадные глазищи. – Не шипи, ладно?

Он знает, что этот спонтанный секс моя натуральная тоска по нему. И с другими у меня клеится, и желания особо нет. Так вот мы развелись, называется, не расставшись, и как к этому относиться я сама еще не решила.

– Что, Ника? Ты снова появляешься… как снег на голову! И снова все летит к чертям! – запоздало накрывает меня, но делаю глубокий вдох. – У меня есть манты и борщ вчерашний.

Как же удобно, когда есть мамуля! Моя самооценка цветет и пахнет от того, что могу вот так запросто выдать «борщи и манты!» Мы оба знаем, откуда в этом доме еда. Я в состоянии только испортить продукты и спалить посуду. В глазах Тима загорается голодный огонек, и он довольно улыбается, чмокая меня в щеку и перекатываясь по кровати. Бесценное для мужчины качество – уметь закончить то, чему и начинаться-то не стоило.

Смотрю ему в спину. Все также чертовски обаятелен, красив, подкачен. Спина столом и грудь колесом, говорила, бывало, мама. Мне всегда нравилось его тело, и даже то, сколько времени он проводит в зале, как следит за собой, не давая просочиться и жиринке сквозь подтянутые кубики. Ни химии, ни витаминов, обычная пища, по расписанию, правда, зато результат! В свои неполные сорок Тимофей неотразим! Мое мнение, а других это мало касается. Еще неизвестно, сколько мне задолжал памятников при жизни SteinLine за то, что уговорила Тима остаться работать с ними, когда сама уходила на запасной путь…

На черта я это сделала два года назад, сейчас сказать сложно. Взяла и оставила стабильную офисную работу, уйдя на удаленку с кучей мелких проектов, хотя и Steinline не бросала. Амбиции поутихли, как ни странно, желание развиваться по всем направлениям улеглось, а кроме того, захотелось совсем другого. Того, что не прельщало до этого, казалось скучным, пресным и грустным. Захотелось хоть недельку посидеть дома с вязанием или чтением. Даже научиться что-то готовить… Нет, я вовсе не приболела, но впервые после разрыва мое желание отчетливо кольнуло где-то внутри.

Глава 2

Ника

Память отказывается всерьез рассуждать, как мы пришли к разводу, но помню, что Тим согласился сразу. Просто взяли и разъехались со съемной квартиры. Не жилось мне в его доме, считала его чужим. Я вернулась к маме, а Тим продал свою квартиру и переехал за город. Не интересовалась, как он устроился, но по работе мы иногда пересекаемся. У него своя фирма в составе холдинга по продаже спортивного оборудования, визиткой которой и являются его отменные мышцы, подтянутая фигура. А я занимаюсь рекламой всего, что связано со спортом – тренажеров, инвентаря, залов, площадок и комплексов питания, хотя сама поддерживаю себя разве что «ленивым» фитнесом пару раз в неделю.

Всегда была лентяйкой и покушать люблю. Особенно жирненькое, выпечку, но Тим не пытался приучить к другому. Наоборот, я удивлялась его силе воли, готовить мне одно, а самому по-прежнему напихиваться грудкой и овощами. Вот и сейчас, он уплетает мамин борщ, за ним манты, а я вижу, как страдает его самооценка.

– Отбегаешь, не переживай. Твоя форма в отличие от моей не страдает. – брякаю кастрюлей о раковину.

– Спасибо, – низко проговорил, не отрываясь.

Мы взрослые люди, но после случайного секса, спустя время, немного неловко. Я бы даже сказала, как-то стыдно… что ли. Наверняка, у Тима кто-то есть и угрызения совести не дают покоя. Он верный и честный, несмотря на внешность обласканного женщинами подкаченного ловеласа. Я точно знаю, а вот я… Поверхностная, рассеянная, бесконечно влюбленная в образы, а не в суть.

Скрываюсь в ванной, чтобы привести себя в порядок. Растрепанная, с горящими глазами и зацелованными губами. Так хорошо мне только с ним. После развода я пробовала строить отношения с коллегой, но это было жалким подобием тех бурь, которые разгорались между нами с Тимом. Вроде и общение, интересы, интеллект не отбойного молотка, а все не то. Кислятина до оскомины. Не те руки, не тот запах, даже волосы не те, мягкие. У Тима что щетина на подбородке, что волосы на голове – щетка, грубые, раздражение от них бывает, но как же сладко они скользят по коже бедер…

Черт! И куда я в таком состоянии? Кажется, я даже застонала сейчас… Стыдно-то как! Хоть и бывший муж, а все равно мужчина! Заворачиваюсь в полотенце, и принимаюсь яростно чистить зубы, словно от этого зависит что-то жизненно важное.

– Ник, – голос Тима раздается из-за двери.

Все же услышал…

– М-мм? – спрашиваю мычанием.

В один легкий хруст дверь срывается с крохотного замочка и Тим смотрит удивленно на меня, замершую с зубной щеткой во рту.

– Мычишь? Я думал, что с тобой плохо… ну, или…хрен знает, Ник… – он делает шаг ко мне, а я собираюсь попятиться назад, но там же ванная. Успевает подхватить меня за талию и всматривается в глаза. Его лицо так близко, что дернуться и убежать нереально. Грубой ладонью проводит по моим губам, стирая остатки пасты и начинает целовать. Зубная щетка валится из моих рук, будто перестает ощущаться. И верно, я перестаю воспринимать что-либо вокруг, кроме Тима и его сумасшедшего языка. Пол под ногами кружится, и Тим уносит меня в комнату, на диван, распластывая на нем и удерживая руки над головой. Его язык снова хозяйничает у меня во рту, по груди, мучая соски и вынуждая стонать. Горячее тело прижимает мое, вызывая легкую лихорадку. Я обожаю ее! Словно невесомое пламя лижет, опаляя, и знобит, колотит, морозит там, где язык оставил влажную дорожку.

Тим погружается в меня мягко, потому что водные процедуры мне не помогли. Между ног все влажно и жаждет его. Тела бьются друг об друга в неистовой гонке, шлепая в утреннем свете, заряжаясь от него энергией, напитываясь собственным безумством. Много, дико, правильно… С чего правильно? Яркая вспышка раскатывает тело в маленькие осколки, подрагивающие в горячих ладонях.