Gamemaster

Цикл "Gamemaster":

Книга 1. Gamemaster

Книга 2. Пустоши Дажь

Книга 3. Десятник

© Собинин Николай

© ИДДК

Глава 1. Пробуждение веселого пионера

В закрытое веко уперся луч солнца. Я почувствовал его тепло на коже, ощутил, как он подсвечивает поле зрения левого глаза красноватым фоном. Прислушался к другим органам чувств – извне поступало огромное количество информации. Шум листвы, щебет какой-то птахи, запахи летнего леса, шорох травы на ветру. Я открыл глаза и тут же за это поплатился, солнце на короткое мгновение ослепило меня, наградив «солнечным зайцем». Проморгавшись через некоторое время, я осмотрелся и обнаружил, что стою на самой обычной опушке леса. Ольха, береза, рябина и высокие ели на заднем плане, все как и полагается где-нибудь в средней полосе Русского сектора. Довольно тепло, градусов семнадцать-двадцать, или около того. Температура воздуха примерно соответствует концу мая или началу июня. Вроде бы все хорошо, вот только главный вопрос – как я тут очутился и какого, собственно говоря, члена партии я тут забыл, так и остается без ответа. Напряг голову, пытаясь хоть что-то из нее выудить, однако в ней по волнующему меня вопросу царила полная, я бы даже сказал, абсолютная пустота. Словно кто-то вырезал целый кусок из моей памяти. Ситуация любопытная и довольно странная, как ни посмотри. Ладно, информации ноль, но попробуем прокачать ситуацию, насколько это вообще возможно.

Итак, что мы имеем?! Да, собственно говоря, не так уж и много. Имеем меня в количестве одна штука, Олега Евгеньевича Краснова, двадцати пяти лет от роду, уроженца и жителя города Ярославля, не женатого, не привлекавшегося, и т. д. и т. п. Кроме этого – ничего, глухая кирпичная стенка. Единственное, что отпечаталось в моем мозгу, это то, что там, где обрываются мои воспоминания, была ранняя весна, мокрый снег, слякоть, и в придачу ко всему этому замызганный индустриальный ландшафт моего родного города, а уж никак не начало лета и лесная пастораль на заднем плане. Каким чудом меня занесло сюда, да еще и переместило во временах года?! Словом, одни только вопросы, ответы на которые не спешат являться на свет божий.

После внешнего осмотра себя любимого загадки посыпались как из рога изобилия. Никаких атрибутов современного человека: ни наладонника, коммуникатора или другого средства связи, ни часов, ни каких-либо других украшений или функциональных устройств. Зато была в наличии одежда. Одежда странная и вызывающая множество вопросов. На себе, вместо привычной человеку XXI века синтетики, я обнаружил архаичную холщовую рубаху и точно такие же домотканые штаны. Поверх рубахи красовалось некое подобие жилетки из тонкого сукна. Дополнял этот прикид выходца из средних веков неширокий пояс, плетенный из лент сыромятной, грубой выделки кожи. Покрашено все это хозяйство было каким-то суррогатным доморощенным аналогом синей и зеленой краски. То, что это самопальное рукоделье, видно сразу и невооруженным взглядом – волокна ткани разнокалиберные, сама ткань неоднородная, грубая на ощупь, окраска нитей неравномерная; а лишь взглянув на ремень, сразу можно было сказать, что делал его человек хоть и усердный, но не очень-то умелый. И что самое интригующее, на моих ногах не было абсолютно никакой обуви – от слова «вообще». А вот этот факт легко способен вызвать когнитивный диссонанс у любого моего современника. Что значит этот самый «когнитивный диссонанс», я представлял лишь отдаленно, но, судя по всему, это определение очень подходит к моему нынешнему состоянию. Ведь в наше время обувь люди вне дома практически не снимают. Да я даже на даче по огороду без кроссовок не выйду погулять, не говоря уже о том, чтобы идти в мало-мальски серьезный поход в лес босиком. Для избалованных ступней современного человека даже непродолжительная прогулка по лесной чаще может выйти боком. Проще говоря, для выходца из XXI века отсутствие обуви смерти подобно, причем совсем не в фигуральном смысле. И мои относительно чистые, но все же необутые ступни добавляют неразберихи и вопросов о том, где я нахожусь и как тут очутился. Да и весь остальной мой наряд выглядит совсем не как продукт автоматизированного ткацкого станка века нанотехнологий и пилотируемых полетов на Марс. Он скорее напоминает одежду каких-нибудь крестьян средних веков – нечто подобное я видел в городском краеведческом музее.

Ситуация явно складывается неоднозначная. Быть может, это похищение такое?! Нет, тут вообще ноль логики, иначе где похитители, где требования о выкупе, мешок на голове и прочие сопутствующие атрибуты всякого нормального похищения? К тому же я довольно плохая кандидатура для похитителей. Ни сыном мультимиллионера, ни наследником какой-нибудь олигархической, власть имущей династии я не являюсь. Скорее наоборот, довольно заурядная личность со средними доходами. Нет, вариант с похищением отметаем как маловероятный. Быть может, я в состоянии наркотического или какого иного дурмана связался с отмороженными ролевиками, которые после своих игрищ на свежем воздухе свалили в неизвестном направлении, а меня бросили тут?! Не самый безумный вариант, если подумать. Я одно время частенько пересекался с ребятками, довольно плотно увлекающимися этим делом. Они неоднократно пытались завлечь меня на свои уикенды на свежем воздухе, но мое мимолетное любопытство быстро угасло, и я стал старательно открещиваться от приглашений. Меня больше интересовали доспехи и оружие, а также само историческое фехтование и бугурты реконструкторов на свежем воздухе, а вот носиться, как оголтелый, по лесу, изображая из себя викинга или еще какого другого былинного богатыря, а то и вовсе орка либо эльфа, не вдохновляло совершенно. Так что ролевиков я отметал сознательно и на все приглашения отвечал вежливым, но уверенным отказом. К слову, армия этих самых ролевиков или любителей фантастических ролевых игр на свежем воздухе, как и поклонников исторически достоверных шоу, за прошедшие после появления вирт-реальности годы заметно поубавилась. Да это и неудивительно, ведь кто захочет напяливать на себя увесистые доспехи и махать тяжеленным бутафорским мечом или булавой в реальности, изображая бравых воинов и богатырей прошлого, когда можно заниматься этим, не выходя из своей квартиры. Или, например, смоделировать историческое событие со своими друзьями и единомышленниками в вирте, а запись просто кинуть в сеть. Нет, они не исчезли поголовно, разумеется, фанаты своего дела будут существовать всегда, но армия их изрядно поредела. Ладно, что-то я отвлекся от основной темы.

Также вопрос о несоответствии времен года по-прежнему остался без ответа. Каким-то образом ранняя весна со снегом, слякотью и промозглой сыростью превратилась в такое же раннее лето, с первой зеленью и теплом. Выходит, я не только местоположение поменял, но и во времени переместился, так, что ли?! Чем дальше в лес, тем страньше и страньше, как говорил один небезызвестный персонаж. Судя по тому, что мои аналитические потуги зашли в тупик, самое время начинать впадать в панику и, заламывая руки, громкими криками звать на помощь Департамент чрезвычайных ситуаций, Красный Крест и волонтеров Общества защиты бездомных кошечек и собачек.

Еще больше меня беспокоил вопрос о том, где именно я очутился. То, что в лесу, это понятное дело. Но где конкретно в этом самом лесу? У меня ведь не было абсолютно никакой привязки к местности. Одно дело, если ты заплутаешь, идя по грибы куда-нибудь в лесопарковую зону пригорода. И совсем другое, если тебя выкинут из вертолета посередине многокилометровой сибирской тайги. Во втором случае, даже зная верное направление, можно идти неделями, и не встретить ни одной живой души. А не зная этого самого направления, самостоятельно ты вообще вряд ли когда-нибудь оттуда выберешься. Особенно босиком. И на просторах нашей замечательной родины таких мест было – завались. Лес, местами отравленный метастазами раковой опухоли по имени «человечество», местами вырубленный или сожженный, загубленный разнообразными техногенными факторами, все еще занимал огромные территории. И по этим вырубкам и гарям, заросшим сорным, нестроевым лесом, перемежающимся с мачтовыми сосняками и мрачными еловыми урочищами, можно скитаться годами. Если в процессе скитаний найдешь что-нибудь себе покушать, естественно. И попутно сам не превратишься в чей-нибудь завтрак или умудришься не скончаться скоропостижно от холода и лишений. Перспектива оказаться в глухой тайге без припасов, снаряжения и даже обуви абсолютно меня не вдохновляла.

Но, хвала провидению, все оказалось не столь страшно. Окружающий меня лес не особо походил на матерую тайгу, где годами не ступает нога человека. Походив кругами по опушке леса, где я так нежданно-негаданно появился, был немедленно вознагражден интересной находкой. Метрах в семидесяти обнаружилась неширокая дорога. Хотя правильнее это было назвать скорее направлением, нежели полноценной дорогой. Ни тебе композитного покрытия, да что там, даже допотопного асфальта, бетона или, на худой конец, гравийного покрытия – и того в помине не было. Просто укатанные до твердокаменного состояния колеи с рытвинами и ямами. Причем укатанными отнюдь не автомобильными колесами, уж больно эти колеи были узки. Ну, в любом случае это хоть какие-то следы пребывания человека – раз тут есть дорога в относительно рабочем состоянии, найдутся и те, кто ее проложил. Значит, нужно двигаться к ним и уже на месте выяснять, где я и что со мной случилось. Определив для себя ближайшую цель, я немного успокоился и собрал разбегавшиеся, словно тараканы, мысли в кучу. Дело осталось за малым: выбрать, в какую именно сторону двигаться. Направления у меня было два на выбор: если судить по примерному времени года, высоте солнца и ориентировочным средним широтам, это был либо юго-восток, либо северо-запад – выбирай любое. Из-за отсутствия хоть каких-то крох информации я решил больше не грузить свой бедный мозг и доверил выбор направления слепому случаю, а если конкретнее – бессмертной детской считалочке «Вышел ежик из тумана…». Всевидящий еж указал двигаться налево, на юго-восток, навстречу солнцу, медленно входившему в зенит. Спорить с мудрым ежом у меня резонов не было, поэтому пошел в указанном направлении, попутно не забывая обходить лужи и колдобины, попадавшиеся на пути, а также глазеть по сторонам. Прикинув навскидку по высоте солнца, что время еще дополуденное, сильно я решил не спешить. Голод пока что меня не мучил, жажды особой я также не испытывал. Конечно, вскоре все это изменится, но сейчас я находился в зоне физического комфорта. Чего не скажешь о комфорте психологическом. Сколько себя помню, я никогда не страдал провалами в памяти, лунатизмом или шизофренией. С алкоголем у меня весьма прохладные отношения, так что этот вариант также отметаем. И все-таки я попал в этот лес неким загадочным образом. Одежда опять-таки эта необычная. Вопросов было много, и все они роились в голове без ответа. Помимо всего прочего было еще что-то, что меня беспокоило, только я никак не мог понять, что именно. Некое неосознанное беспокойство. Словно писк комара в темной комнате: его вроде слышно, а вот где он точно находится – сразу и не понять.

Я неспешно двигался по утрамбованному лесному проселку вперед. Лес стал гуще, под кронами хвойных великанов, что возвышались по обе стороны от проселка, царила прохладная тень. Видимо, я продвигался в глубь лесного массива, и лиственные породы потихоньку вытеснялись хвойными. Было не жарко, комары и прочий лесной гнус пока сильно не донимали. Я вошел в ритм ходьбы, полностью доверившись своему телу. Оно двигалось абсолютно автоматически, не требуя какого-либо осмысленного контроля усилий с моей стороны. Умение ходить – это целая наука. Казалось бы, что тут сложного, шагай себе да шагай, да?! Но это только на взгляд человека, не искушенного в дальних пеших переходах. Мы учимся ходить еще в самом раннем детстве, причем абсолютно самостоятельно, и впоследствии воспринимаем это как вполне естественный процесс. А ведь при самостоятельном изучении и освоении материала в какой бы то ни было области неизбежны ошибки. А уже во взрослом состоянии мы никогда не задумываемся, как много факторов влияет на ходьбу. Правильный ритм дыхания, осанка и наклон корпуса при движении, правильная постановка голеностопа и многое-многое другое. В свое время этой хитрой науке меня научил мой отец, потратив на это массу сил и времени. Пешие двух-трехдневные походы были в нашей семье нормой. Мама не разделяла отцовского увлечения, но меня он смог заразить этой походной романтикой. Чтобы стать грамотным ходоком, у меня ушли годы. Но плоды это дало замечательные – поймав свою «крейсерскую скорость», я, даже с внушительным рюкзаком на спине, мог двигаться до восьми часов практически без перерывов. Потом, сделав часовой привал, я мог двигаться еще примерно пять часов, покрыв, в общей сложности, от двадцати до шестидесяти километров в зависимости от типа ландшафта местности. И этот переход не вылился бы для меня на завтрашний день в жуткие боли и судороги икроножных и бедренных мышц – я знал, как бороться с накоплением молочной кислоты в рабочих мышцах ног. Обычный нетренированный человек после такой прогулки еще несколько дней вынужден был бы передвигаться, словно морской краб, полностью выбыв из строя на денек-другой. А я просто плотно поужинаю и после здорового восьмичасового сна смогу продолжить марафон в том же режиме. Так что сегодняшний поход для меня – не более чем увеселительная прогулка. Конечно, результаты напрямую зависели от моей физической формы, которая сейчас оставляла желать лучшего. Но даже так я оставлю далеко позади большинство среднестатистических жителей планеты Земля, у которых в последние десятилетия развлечения, связанные с тяжелыми физическими нагрузками, были не в почете.

Сейчас единственным неудобством при ходьбе была вездесущая хвоя, ковром устилавшая землю, так и норовившая воткнуться в ступню, а также жесткие сосновые шишки, лежавшие тут и там. Ну не привык я ходить по лесу босиком, туристическая обувь с жесткой подошвой отучает думать о таких проблемах, и за это я сейчас расплачиваюсь сполна. Наступив пару раз на эти самые трижды клятые сосновые шишки, подарившие мне несколько незабываемых и ярких моментов, я вспомнил множество словесных оборотов, которые не принято произносить вслух в приличном обществе, и стал гораздо внимательнее смотреть под ноги. Но во всем этом был и свой плюс: «дорожные» мысли отвлекли меня от мрачных размышлений. Размеренная ходьба постепенно вытряхнула все ненужное из моей головы и вернула мне состояние душевного равновесия. Давно уже заметил, что мысли пешехода сильно отличаются от мыслей человека, находящегося в состоянии покоя. При ходьбе голова очищается от разнообразного мысленного сора, и человек проще настраивается на положительный лад. Наверное, сказывается усиленная циркуляция крови и приток кислорода в мозг, а может, это связано с повышением мышечного тонуса. Такая вот физическая медитация. По крайней мере, пешие прогулки на свежем воздухе лично меня неизменно приводят в позитивное расположение духа.

Примерно после часа пешего пути я стал присматривать подходящий ручей, который сможет утолить подступающую жажду. Сильного желания пить я пока не испытывал, но это лишь вопрос времени. В этот момент мои плавно текущие мысли были прерваны звуком, выбивавшимся из общей какофонии летнего леса и резанувшим по расслабившемуся слуху. Звук этот в нее абсолютно не вписывался. И неудивительно, потому что это был чей-то истошный вопль. Раздался он в лесу по правую руку от дороги. Интонации этого крика мне совсем не понравились. Не понравились ровно настолько, что я решил спрятаться от греха подальше. Пускай нормальные герои бегут на выручку потерпевшим, а я предпочитаю сохранять свою шкуру в целости и держаться подальше от неприятностей. Я отошел за бруствер дороги и присел за корневым выворотнем огромной поваленной ели, что некогда росла на обочине. Отсюда я смогу вести наблюдение, а сам останусь невидимым. Крик повторился и в этот раз уже значительно ближе. Кричал явно мужчина, и он определенно бежал в мою сторону. Прошло секунд сорок и я увидел, как из леса на дорогу выскочил растрепанного вида паренек. Истерично вереща, он что есть мочи рванул по дороге вперед, но тут же споткнулся в ближайшей рытвине и растянулся плашмя в пыли. В следующее мгновение я увидел причину его паники. Из лесной чащи по его следам на первый взгляд неспешно, а на деле – весьма шустро трусил медведь. Вернее не так – за ним бежал МЕДВЕДЬ. Огромных размеров зверюга темно-бурого цвета, на бегу раскачивая головой размером с хороший чемодан. Разинутая пасть со свисающим языком, ощерившаяся огромными клыками, не давала повода усомниться в намерениях обитателя леса. В следующую секунду мне стало совсем не до смеха. Ведь парнишка, спасая свою шкуру от неминуемой расправы, вскочил и припустил к елке, за корнем которой прятался я. Эта самая ель под воздействием давней бури накренилась, но не упала до конца, а оперлась на разлапистую сосну рядом и зависла над землей под углом примерно градусов в сорок пять. Беглец увидел, что по стволу, при определенной доле везения и ловкости, можно подняться достаточно высоко, чтобы спастись от алчущего крови медведя, и решил этим шансом воспользоваться. Меня такой расклад совсем не порадовал, ведь если так пойдет и дальше, то на закуску к косолапому вместо него попаду я. Мое человеколюбие не было столь велико, чтобы выступить в роли жертвенного агнца, поэтому я решил ретироваться, пока еще не поздно. Прикрываясь выворотнем, я стал отходить в лес. Но не успел отойти от злополучной ели и десятка метров, как на арену выскочил разъяренный виновник торжества. Он с разбегу вскочил на наклоненное дерево и уверенно стал ломиться за своей жертвой. Парень к тому моменту уже ощутимо поднялся над землей и, похоже, считал себя спасенным. Только вот он явно с этим поторопился, и его ждало жестокое разочарование. Под немалой массой медведя сосновый сук, на который опиралась макушка ели, не выдержал и обломился, после чего ель вместе с медведем и парнем с громким треском рухнула вниз. Вверх взметнулись обломки ветвей, лесная подстилка и земля. Один из обломанных сучьев, словно смертоносное копье, впился в почву совсем рядом с моей головой, лишь каким-то чудом едва не пришпилив меня к земле. Я на секунду представил себя в роли бабочки на шпильке энтомолога-энтузиаста, и от этой картинки мне стало нехорошо. Но времени пугаться у меня не было. Медведь ненадолго потерял запал, его слегка придавило ветвями упавшего дерева, но он быстро приходил в себя. Парню повезло меньше – он в полете приложился головой об ствол ели и свалился на землю бесчувственным мешком неподалеку от меня. Судя по его приземлению, он находился в полной прострации и не осознавал происходящего с ним. Поняв, что нехороший житель лесной чащи вот-вот продолжит свою вендетту по отношению к несчастному, а заодно и ко мне, я оглянулся, пытаясь понять, что можно сделать для его и своего собственного спасения. Ель упала вниз не до конца, повиснув на суках, воткнувшихся в землю, как на подпорках, поэтому между поверхностью земли и стволом дерева был зазор сантиметров в сорок. Я увидел стопу парня с той стороны поваленного ствола совсем рядом с собой, сам же он находился по ту сторону ствола дерева. Пользуясь этим, я схватил его за ногу и потянул на себя. Тот оказался довольно тяжелым, к тому же был в отключке, и дело продвигалось с трудом. Но вид разъяренной морды медведя, к тому моменту уже освободившегося от помех, с раззявленной, смрадной пастью и горящими нехорошим красным светом глазами, прорывающегося к нам через заломы из ветвей, придал неплохой заряд сил и бодрости. Благодаря ему я успел перетащить страдальца на свою сторону до того, как его схватил стальной капкан челюстей колоссального зверя. Того потеря добычи, которая еще секунду назад была в зоне досягаемости, похоже, порядком огорчила. Зверюга явно утратила остатки здравого смысла и теперь перла напролом, словно танк, не обращая внимания на то, что многочисленные острые сучья и их обломки, коих после падения дерева торчало во все стороны великое множество, втыкаются в тело и ранят его. Глаза животного еще сильнее налились кровью; впав в ярость, оно рвалось вперед, буквально нанизывая себя на острия обломков и не замечая уже ничего вокруг. Тут меня посетила идея, за которую я потом неоднократно благодарил всех богов на свете, собственную сообразительность и удачу. Я осмотрелся и, к своему счастью, обнаружил то, что мне сейчас было нужно, – условно прямой, сухой полутораметровый обломок ветви в руку толщиной, заостренный наподобие копья в месте скола. Схватив его руками, с размаху зарядил тупым концом в яму под толстым корнем, острие направил в сторону предполагаемой атаки и что есть мочи налег на него, как на рычаг, фиксируя своим весом. Еловый сук, высохший до твердокаменного состояния, упруго прогнулся под моим весом и нацелился острием скола на зверя. Между тем медведь, напрягая все свои силы, переломал мешавшие ему обломки и одним гигантским прыжком перемахнул ствол дерева. Мне стало очень-очень страшно и жутко захотелось пожить еще хоть немного. Последние мгновения прыжка отпечатались в моей голове замедленной цепочкой леденящих кровь мыслей. Тудум… Вся эта идея яйца выеденного не стоит… Тудум… Меня сейчас размажут, снимут скальп и начнут кушать. Тудум… Сердце екнуло в третий раз, замедляя свой нескончаемый бег, и замерло. Громадная тень накрыла меня сверху, кончик импровизированного копья, которое выгнулось дугой под немалым весом зверя, с противным хрустом вошел в левую половину покрытой мехом груди медведя. Из раны прямо мне в лицо брызнула струя горячей, густой крови. Последнее, что отпечаталось в памяти, – это как туша зверя, обдав густым звериным смрадом, накрывает меня огромной волной и с силой впечатывает в землю, попутно приложив головой об корень. Дальше темнота.

Уютное беспамятство прервалось внезапно и довольно неприятно. Кто-то очень настойчивый уверенно тряс меня за плечи. Я открыл глаза с твердым намерением надрать уши тому, кто осмелился так бесцеремонно вырвать меня из объятий Морфея. И, увидев перед собой полубезумное лицо парня, что убегал от медведя, я свою задумку привел в исполнение. Правая рука, благо она была свободна, вскинулась, словно кобра в броске, и пальцы тисками стиснули левое ухо. Парень запищал от неожиданности и боли. Это привело его в чувство, и он уставился на меня уже более осмысленным взглядом. Очень вовремя, потому что навалившаяся на меня медвежья масса не давала мне толком вздохнуть. Еще пара минут такого лежания – и у меня глаза полезут из орбит.

– Стащи его с меня!

Говорить нормально по причине сдавленной груди не получилось, у меня вырвался лишь неразборчивый хрип, но спасенный паренек на удивление все понял. И начал бестолково суетиться вокруг, дергая покойного хозяина леса за лапы. Естественно, из этого ничего не вышло – туша была слишком тяжелой, все попытки перевернуть ее пропали впустую. Я уже натурально стал задыхаться; в придачу один из корней под моей спиной впился в лопатку злобным бультерьером, грозя ее сломать.

– Навались на копье! – Без грамотного руководства этот оболтус точно отправит меня к праотцам.

Мой негаданный спутник, пыхтя от натуги и обливаясь потом, высвободил из-под корней окровавленный обломок, что торчал из груди зверя, и навалился на него, используя как рычаг, после чего дело пошло на лад. Туша нехотя перевалилась на бок, а я наконец-то кое-как смог освободиться и, откинувшись на лесную подстилку, задышать полной грудью.

Несостоявшийся медвежий завтрак последовал моему примеру, мы некоторое время валялись на земле, приходя в себя. Парню тоже пришлось несладко, дышал он, словно скаковая лошадь после забега. Неизвестно, как долго ему пришлось удирать от хищника, в придачу он недурно приложился головой, когда падал с дерева, да и сейчас вот тоже пришлось попотеть. Откровенно говоря, нам крупно повезло. Медведь издох практически мгновенно, не успев угробить ни меня, ни моего случайного напарника.

В стародавние времена, еще до широкого распространения огнестрельного оружия, когда медведи повсеместно и в большом количестве водились в лесах нашей родины, а сами леса еще не подверглись тотальной рубке и загрязнению, существовал экстремальный вид охоты на медведя. Вернее, экстремальной была не сама охота. Охотиться на медведя – уже само по себе весьма опасное занятие, чреватое для зачинщика этого развлечения повреждениями организма, несовместимыми с жизнью. Непостижимым было орудие этой самой охоты – рогатина. Это такой аналог средних размеров копья, с листовидным длинным наконечником, основной отличительной чертой которого была поперечина или крестовина, располагающаяся перпендикулярно оси древка сразу за тридцати-сорокасантиметровым металлическим лезвием. Такой своего рода охотничий протазан только с более коротким и толстым древком. Смысл охоты сводился к тому, что охотник должен спровоцировать медведя к нападению, в последний момент перед атакой воткнуть тупой конец копья в землю и принять зверя на острие. Причем попасть нужно точно в район сердца. Медведь собственным весом нанизывал себя на лезвие, а поперечина не давала рогатине пройти тушу насквозь и добраться зверю до охотника. Могучий зверь даже с разрубленным сердцем способен пройти до полукилометра или целую минуту рвать неудачливого охотника, прежде чем окончательно издохнуть. Поэтому дальше все зависело от выдержки, точности и физической силы охотника. Надо думать, нервы у таких охотников были крепче стальных канатов – естественный отбор слабонервных происходил быстро и без проволочек.