Защищая горизонт. Том 2

Неожиданно я увидел нечто расплывчатое, небольшое пятно красного цвета. Нет, даже не пятно, а отзвук далёкого света, который раздражал мои глаза, привыкшие к постоянной тьме, так сильно, будто я смотрю на солнце. Мне было больно, но я не мог отвести взгляд. Это первое, что я увидел, очнувшись в новом мире, первые вспышки моего настоящего живого взгляда и этот свет манил к себе. Тусклый, неясный, но одновременно такой невыносимо яркий и чёткий маяк во тьме беззвучной гавани. Я собрал всё своё мужество в единый порыв воли и подался вперёд. Моё тело неохотно, но послушно привстало из капсулы, но также быстро упало набок и свесилось через борт наружу. Ещё одно мимолётное движение – и я как бездыханный труп вывалился из неё, пролетел метр или полтора и затем ударился о холодный пол неизвестного помещения. Этот удар я не почувствовал, а может, он просто утонул в общем хаосе моих чувств и остался всего лишь мимолётным всполохом в бушующем океане страданий. Но свет стал сильнее, он манил меня сквозь вязкую тьму, такой красный, такой яркий и красивый. Я лежал голышом на холодном полу, весь покрытый противной маслянистой жидкостью, но мне было всё равно. Мои мысли ещё недостаточно окрепли и не связались воедино, чтобы заботиться о подобных мелочах. Сейчас меня волновал только он – такой далёкий, но всё-таки такой близкий свет. Я сделал несколько усилий и очень медленно начал ползти в направлении сияющего маяка, и не мог остановиться. Каждый взгляд в центр пленительного света, каждый вздох собственными лёгкими давались очень тяжело. Мне буквально приходилось учиться жить заново. Это было невероятное, но одновременно пугающее чувство. Я боялся, что каждый вздох может стать последним, что я забуду, как дышать и как жить настоящим человеком. Я ничего не слышал и почти ничего не видел, зато обрёл невероятную гамму новых эмоций и ощущений. Краски нового мира ушли из моего разума, но теперь засияли так ярко в водовороте нахлынувших чувств. Я слышал, как яростно бьётся моё сердце, приветствуя каждую вспышку реальности. Оно радуется или боится? Возможно, и то, и другое.

Я не знаю, сколько прополз от капсулы в сторону света, но силы вновь покинули меня. Я почувствовал, как что-то клокочет в моей груди, подступают сильная тошнота и судороги. Меня вырвало целой кучей этой противной и вязкой жидкости, которой успел наглотаться, когда из меня вылезло то длинное щупальце. Меня рвало снова и снова, даже когда во мне ничего не осталось, и после последнего приступа я почувствовал, как слабеет моё сознание, и я падаю уже в привычную тьму своего разума.

Не знаю, сколько я пролежал без сознания в темноте собственных мыслей и под оглушительную тишину в своей голове, но очнулся так же неожиданно и резко, с неприятным, давящим чувством в груди. Мне снова показалось, что я тону, а маслянистая жидкость, как Тьма из моих кошмаров, вновь наполняет лёгкие, и я утопаю в собственном страхе и не могу вздохнуть. Я открыл глаза, с жадностью глотая невкусный, затхлый воздух, но в тот момент он показался таким долгожданным и приятным. Яростные вихри чувств погасли, и я впервые ощутил вес своего настоящего тела и озноб от ледяного пола, пробирающий до костей. Я свернулся в позе эмбриона и безостановочно трясся от холода. Вот оно – второе рождение, реинкарнация, как сказали бы многие, второй шанс, подаренный жизнью. Та буря эмоций и ощущений, терзавшая меня первые минуты после выброса, постепенно стихла и превратилась в спокойный чувственный бриз из биения моего собственного сердца, дрожи в ногах и руках, а также болезненных покалываний по всему телу. Но теперь это были мои ощущения, я слышал их так же ясно и отчётливо, как внутри Системы. Я чувствовал каждый палец на своих ногах, каждый мускул, раздираемый непонятной болью, но теперь мог точно сказать, в какой части тела меня разрывает на части, и это было прекрасно. Мой организм невероятно быстро приходил в норму. Мышцы всё ещё плохо подчинялись мысленным приказам, и каждое усилие давалось с большим трудом, но я уже мог позволить себе приподняться на руках над полом и даже попытаться сесть. Всё это время из глаз ручьями текли слёзы, и я никак не мог их остановить. Я не понимал, что со мной происходит, они словно пытаются нагнать все те живые эмоции, которые я проспал в своём коконе, догнать жизнь, которую я пропустил.

Кругом царил пугающий полумрак. Даже яркий красный свет, так страстно манивший меня в первые мгновения новой жизни, потускнел, свернулся в маленькую точку и превратился в одинокий источник света в углу большого помещения, красный светильник, что отчаянно сиял сквозь враждебно окружившую его тьму и был моим единственным спасением от полного забвения. Его тусклый свет с большим трудом пробивался через плотную завесу мрачного и удушливого воздуха, освещая лишь небольшой пятачок рядом с собой, и со страхом вглядывался в кромешную тьму, притаившуюся в каждом сантиметре странной комнаты. Но даже так я смог разглядеть грязные металлические стены, уже покрывшиеся местами коррозией от вечной сырости и уходящие куда-то глубоко в темноту позади меня. Я слышал глубокое эхо в пучине безмолвия, оно разносилось от каждого неловкого шага, от каждого шлепка об пол моими босыми ногами. Топот с радостью бросался в объятия одинокой тишины, которая уже, кажется, забыла, что значат звуки жизни. Эхо прокатывалось по всем стенам, весело отражалось от них и уходило куда-то глубоко в темноту длинного помещения. Я обернулся посмотреть на капсулу, на вечную тюрьму для моего разума, где был заточён так много лет и где я, кажется, был счастлив. Когда-то… Сейчас это странно вспоминать, но были времена, когда я был доволен таким заточением и своей жизнью, я испытывал неподдельное чувство радости и сопричастности к великим делам, цифровая клетка казалась мне бесконечным райским садом, где я мог бы реализовать все свои мечты. Но чем ближе приближался к ним, чем упорнее тянул руки, тем сильнее реальность прогибалась под моими усилиями, и вместо долгожданных желаний мои пальцы ощутили холодную и безразличную сталь моей невидимой тюрьмы. Теперь капсула служила лишь напоминанием о той самой жизни, о жутком кошмаре, от которого я, наконец, проснулся. Я знал, что мне придётся вернуться в эти сны, вновь встретиться лицом к лицу со своими страхами и предстать перед судом Стражей за убийство их коллег, но так было нужно, я чувствовал это. Такова наша судьба – сражаться и умирать во имя того, во что мы верим. Лишь одна надежда утешала меня, пока я осматривал свой новый дом, что после спасения Системы от неминуемого разрушения и всех её жителей от жуткой участи мне простят былые провинности или хотя бы закроют на них глаза, пока не настанет время страшного суда.

Моя бывшая капсула одиноко лежала у длинной стены на каком-то возвышении или пьедестале, будто жертва на алтаре для неизвестного мне божества, а вспоротое металлическое брюхо, откуда родился совершенно новый человек, теперь зияло темнотой, и туда мне совсем не хотелось возвращаться. Капсула крепилась по бокам к двум тонким полозьям, чьи концы уходили в стену и исчезали за закрытым люком, через который меня доставила сюда система автоматического выброса. Любой человек в Системе, все, кого я знал и видел каждый день, находятся где-то там, на другом конце этих полозьев в абсолютной тишине своих компактных капсул, погребённые в тёмных закоулках огромного комплекса. Я вздрогнул от одной только мысли о том, чтобы годами неподвижно лежать вот так, в полной темноте и одиночестве, за непроницаемыми стенами своего добровольного кокона. Где-то там, в глубинах собственного разума, в мире иллюзий и снов, мы едины, мы любим друг друга и стремимся к общему счастью, чувствуем каждого человека рядом, думаем, что составляем единое целое. Но на деле мы все одиноки в реальном мире из тьмы и металла, разделены целой бесконечностью из серых холодных и безразличных стен. Мы витаем в стране сладких снов, медленно умирая в личных тюрьмах, куда заточили сами себя.

Система выброса должна была доставить меня в центр обслуживания Купола, но это помещение оказалось пустым, холодным и заброшенным. Оно совсем не производило впечатления обустроенного и многолюдного комплекса, где множество Техников и обречённых на работу вне Системы людей круглыми сутками трудятся над обеспечением беспрерывной работы виртуального мира и поддерживают нашу хрупкую иллюзию. Это место оказалось совсем не похоже на все рассказы Наставника, оно уже давно не знало присутствия человека, лишь аварийные системы продолжали свою исправную работу, подмигивая мне красным светом из тёмного угла комнаты. Чем больше мои глаза привыкали к сумраку, тем отчётливее проявлялись детали окружающей обстановки. Рядом со своей капсулой я обнаружил огромный терминал, покрытый толстым слоем пыли и следами коррозии, он стоял рядом со стеной и сливался с ней в царящем полумраке, но кое-что в его очертаниях не давало покоя моему сознанию, всё ещё витающему в остатках дурмана. Среди его испещрённой экранами и кнопками поверхности сиял маленький квадрат тусклого света, он как росток новой жизни пробивался сквозь толщу почвы из пыли и манил меня так сильно, как первый подснежник после долгой и надоедливой зимы, первый посланник нового рассвета. Я потянулся к нему и побрёл на дрожащих и заплетающихся ногах, пока с грохотом не привалился на терминал. С жадностью истощённого путника я смахнул пыль с единственного работающего экрана и с упоением прильнул к хлынувшему мне навстречу ключу освежающего света. Информационный голод, охвативший моё сознание после такого жёсткого пробуждения, стремился к любому источнику информации, который мог бы утолить эту жажду, но наслаждение от тех крупиц, что я обнаружил, получилось не слишком долгим. Блеклый свет экрана подрагивал в кромешной темноте, выводя на своей поверхности всего несколько пугающих надписей:

«ВНИМАНИЕ! Мощность реактора на критическом уровне. Топливные ячейки истощены. Всему персоналу предписано немедленно эвакуироваться. Осуществлено аварийное отключение всех вспомогательных систем. Опасность! Следует начать экстренное отключение всех погружённых субъектов».

Данное предупреждение угрожающе скалилось на меня с экрана, паниковало и пыталось докричаться хоть до кого-нибудь в этом брошенном и забытым под слоем пыльного безразличия зале. Я уверен, что это была она – Система, которая молила о помощи, звала всё это время из последних сил, хвативших только на одиноко горящий глас отчаяния, но некому было ответить, некому стряхнуть с её лица слой одиночества, чтобы разглядеть всю глубину страдания нашего мира. Часть этой паники передалась и мне. Я буквально отпрыгнул от огромного терминала, жадно хватая ртом воздух, я чувствовал, как начинаю задыхаться, как бешено колотится моё сердце и как местные металлические стены словно клещи начинают охватывать меня со всех сторон, давят на грудь и разрывают её на части. Неужели мы опоздали? Этот вопрос я безостановочно повторял себе из раза в раз, он крутился в моей голове, заставляя всё больше погружаться в водоворот панических мыслей. О боже, этого не может быть! Мы опоздали! Банда Кукольника успела совершить своё чёрное дело, они добрались до Купола и обесточили его, оставили нас умирать в плену собственных фантазий и при этом с садистским удовольствием смотрели на это изнутри, издевались, играли с нами как с куклами. Детская игра, где ты заранее знаешь, о чём будет твоя история и чем она закончится. Неужели это конец? Нет! Нет-нет-нет, я не позволю этому случиться, только не так, это ужасная смерть без возможности сражаться за свою жизнь. Люди погибнут в Системе, даже не осознавая, что случилось на самом деле. Подлое и грязное убийство, удар в спину, которого никто не заслуживает. Но всё ещё можно предотвратить, нужно только найти тех, кто это сделал, найти Кукольника со всей его свитой подлых трусов и узнать, что случилось с персоналом Купола. Возможно, они ещё живы и находятся в плену у Сола, тогда остаётся надежда на то, что мы сможем перезапустить системы Купола и восстановить его работу.

Я крепко сжал кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть немного прийти в себя, а затем развернулся на месте и со всей решимостью зашлёпал босыми ногами к красному свету в углу зала, где я мельком успел заметить раздвижную железную дверь, выход из этого тихого и мрачного чистилища. Как только я приблизился к двери, то внезапно осознал, что звуки моих шагов двоятся и это не похоже на обычное эхо, слишком уж они выбивались из ритма. Я остановился и вслушался в тишину. Таинственные звуки также прекратились, но даже сейчас, в настоящем теле, которое ещё не до конца привыкло к новым органам чувств, я всё ещё оставался Стражем и всем нутром ощущал, как кто-то неизвестный следует по моим пятам и внимательно изучает меня со спины под прикрытием вязкой темноты. Я осторожно обернулся, чтобы не напугать преследователя и не вынуждать его на агрессивные действия. Одновременно с этим из темноты медленно появилась незнакомая фигура, сиявшая как звезда в бескрайней глубине космического пространства. Она выделялась из общего мрачного фона чистой белизной халата, какой обычно носили Техники или… рабочие Купола. Очертания фигуры, которые не удалось скрыть даже под широким халатом, и мягкий шаг подсказывали, что передо мной находится неизвестная женщина. Она осторожно приближалась ко мне, сохраняя очень мрачное и серьёзное выражение лица, внимательно следила за каждым моим движением и пыталась понять, с кем столкнулась в пугающей темноте.

– Стил, это ты? – полушёпотом спросила незнакомка и закашлялась, её голосовые связки явно отвыкли превращать настоящий воздух в колебания из слов.

Кира! Милая Кира, как же я рад увидеть тебя после всего, что мне довелось пережить за последние минуты, часы или дни! Я не ведал, сколько прошло времени, мои внутренние часы, похоже, остановились в тот же момент, когда прозвучал судьбоносный выстрел. Я знал, что это она, моя милая напарница, чувствовал это в каждом её вздохе и угадывал в каждом движении. За столько лет проведённых вместе, за столько операций, через которые мы прошли и выжили, я научился видеть её насквозь, узнавать по одному только дыханию на соседнем сидении автомобиля Стражей, по извилистым переливам её интонаций и по звуку шагов, когда они приближались к моей скромной квартирке на задворках Системы. Но я совсем не узнал её при первой встрече в реальном мире. Её внешность мало напоминала ту женщину, стройную и сильную, с гордой осанкой и орлиным взглядом, кого я запомнил перед тем, как очутился здесь, в темноте и одиночестве. Её тело оказалось сильно истощено и высушено, несмотря на то, что всю жизнь оно было заключено в ванну из специального поддерживающего раствора. На её голове отсутствовали волосы, а на лице не было бровей и ресниц, что довершало её и так жуткий внешний вид. Поверх всего этого устрашающего или, лучше сказать, ошеломляющего образа был накинут белый халат, но он оказался немного великоват для неё, и Кире приходилось прижимать его к себе, неловко скрещивая на груди свои руки. И всё же это была она, я чувствовал это всем нутром, оно почти кричало от ликования. Странная ирония жизни, нашедшая своё воплощение в переходе границы между реальностью и миром снов. Система как красивая оболочка, яркая витрина, сверкающая всеми цветами радуги и вопящая о себе во всё горло о том, чтобы на неё обратили внимание. Наш мир – это вместилище пустых и бессмысленных иллюзий, где каждый пытается стать лучше и красивее других или вовсе соревнуется с окружающими в степени эпатажа. Все носят прекрасные сверкающие наряды, пытаясь выделиться из толпы, они хотят заявить о себе, закричать во все свои пёстрые голоса. Они до того боятся слиться с общей массой, что бесконечно бегут от самих себя, стремятся к иллюзорным стандартам, всё больше теряя индивидуальность. Странная и пугающая ирония. Скрываясь от себя, изменяя свои цифровые тела до неузнаваемости, они не становятся особенными, а всего лишь ещё одними беглецами в общем марафоне жизни. Стремясь выделиться из массы, человек только сливается с ней, окончательно теряя свой уникальный облик. А что остаётся в реальности, что прячется под этой театральной маской из иллюзий? Такая же истощённая, высушенная и уставшая личность, давно утратившая своё истинное лицо.

– Кира? – спросил я в ответ, и мой голос набатом прозвучал внутри головы, затем я скривился в улыбке и помахал рукой. – Привет…

– Боже, Стил… – Напарница тяжело выдохнула и поёжилась. – Я тебя совсем не узнала, что случилось… что… что здесь вообще происходит? Мы опоздали?

Кира подошла чуть ближе и на секунду замешкалась, разглядывая моё обнажённое тело, а потом вдруг опомнилась, виновато опустила голову и засунула руку в карман своего халата.

– Ой, прости, я там нашла халаты рядом с одной из капсул, взяла тебе один. Правда, не знаю, какой это размер. – С этими словами Кира выудила из кармана смятый куль белой ткани и протянула мне. – В общем, вот!

– Спасибо, – прохрипел я, протягивая ослабевшую руку.

С большим трудом я забрал униформу работников Купола и попытался натянуть на себя, но делал это настолько нелепо, пока боролся со своим ослабшим телом, что у меня закружилась голова. От чего я попятился и чуть не рухнул на пол.

– Ой, – пискнула Кира, увидев моё состояние. – Давай я тебе помогу!

Борясь с внезапно нахлынувшем на неё смущением, что было совсем не к лицу её образу бесстрашной воительницы и защитницы Системы, она подскочила ко мне, вырвала из онемевших пальцев измученный и помятый в неумелых руках халат, быстро расправила его и накинула мне на плечи, помогая отыскать мои собственные руки. Она делала это настолько умело и бережно, как заботливая мать, что собирает своё неуклюжее дитя на утреннюю прогулку. В ней почти не осталось следов слабости или растерянности, которые одолевали меня после выхода из Системы, она выглядела вполне… нормальной. Если это слово вообще применимо в наших обстоятельствах. На секунду я даже забыл, что передо мной мой грозный напарник, я бы даже сказал – надзиратель, кого совсем недвусмысленно приставил ко мне Верховный Страж. Сейчас это хрупкая и измождённая женщина, почти ничем не напоминающая ту Киру, которую я знал, кажется, уже вечность назад, а может, и всего пару часов. Она заботливо порхала вокруг меня, окружала заботой и неким подобием дружеской любви, которую источала уже неприкрыто и радостно. Кира помогла мне надеть халат, туго завязать ремешок на поясе, а потом нежно приобняла за плечи, чтобы я снова не упал на холодный пол. И это мгновение стало для меня вечностью, тёплой, ласковой, неповторимой бесконечностью из эмоций и чувств. Когда её руки коснулись моего плеча, а объятия пронзили всё тело, я почувствовал что-то невероятное, будто целая Вселенная обняла меня, обволокла теплом и заботой. Мне хотелось кричать и молчать одновременно, бежать от этого нахлынувшего чувства и остаться здесь навсегда, наслаждаться каждой секундой этой первобытной радости и ощущением небывалого спокойствия. Мне захотелось жить.

– Ты не поверишь, сколько там таких же комнат, – сказала Кира, пока заканчивала укутывать меня в одёжку, и кивнула в сторону темноты, откуда появилась. – А сколько там подобных столов с капсулами, ужас… кажется, я брела целую вечность сквозь бесконечные ряды вот этих… брр, оторопь берёт.

– Ты встретила ещё кого-нибудь? – с трудом спросил я.

– Где? Вообще? Нет, тут пусто, прямо как у меня в желудке. Темнота, пыль, капсулы, снова темнота…

– Пожалуйста, не говори про пустой желудок, а то меня сейчас снова стошнит, – взмолился я.

– …пыль, капсулы, – закончила свою мысль Кира, проигнорировав мои слова, и задумалась. – Похоже, во всём комплексе никого, тишина и покой. Я бы даже сказала, мёртвая тишина. Видимо, случилось то, чего боялся Верховный Страж. Проклятые Кукловоды, чтоб их! Нам нужно срочно найти… не знаю, хоть что-нибудь! Ответы, людей, друзей… врагов. Времени у нас очень мало, Стил, ты же помнишь разницу в его восприятии между нами и теми, кто в Системе? Каждая секунда здесь может стать решающей!

– К сожалению, помню, – ответил я, отстраняясь от объятий Киры, демонстративно показывая свою безразличность и решимость. – Идём, я тебе кое-что покажу.

Уже более уверенным шагом я направился к большому терминалу, где был совсем недавно.

– Как ты себя чувствуешь? – искренне поинтересовалась Кира, присматриваясь к моей шаткой походке.

– Как будто меня убили, – с трудом выдохнул я, а затем повернулся и взглянул в едва различимое в слабом свете аварийной лампы лицо напарницы. – А ты выглядишь так, будто тебе умирать не впервой… то есть я хотел сказать, что ты явно перенесла это намного легче.

– Тебе так кажется, просто я сильнее тебя духом и телом, да и держусь намного лучше, ведь так всегда было, – ехидно ухмыльнулась Кира и последовала за мной.

– Да-да, – отмахнулся я. – Посмотри вот сюда, времени у нас действительно очень мало и не только у нас.

Я остановился у терминала и указал пальцем в тусклый свет единственного включённого экрана. Кира осторожно подошла, шаркая босыми ножками по грязному полу, и заглянула через моё плечо. На краткий миг мне показалось, что её лицо исказилось в гримасе страха, побелело и вытянулось от того, что сонм истеричных мыслей ворвался в её надменную голову. С другой стороны, возможно, это только моё потаённое желание разглядеть в других людях… людей, а не бездушные машины и детали механического общества. Всё это было помножено на бледный свет информационного экрана, что осветил её измученное лицо. Кира молчаливо рассматривала предупреждающее сообщение всего несколько очень напряжённых секунд, застыв в пространных размышлениях, и только изредка пережёвывала челюстями мысли, витавшие в её голове. Затем она резко отринула от созерцания страшных картин настигающего нас будущего, словно обожглась от собственных выводов, прикусила нижнюю губу и отошла немного в сторону.

– Как думаешь, что случилось с персоналом? – сухо спросила она, моментально мрачнея и теряя все тёплые человеческие черты, в которых я так и не успел вдоволь погреться.

– Если наши выводы верны и во всём замешаны Кукловоды, а точнее Кукольник, то, скорее всего, они мертвы.

– Думаешь, перебили всех до единого?

– Возможно, но не здесь, – ответил я и осмотрелся. – По крайней мере, в этой комнате никаких следов вторжения или бойни не видно.

– Следов? – фыркнула Кира? – Каких следов? Ты чего ожидал увидеть? Кишки, развешанные по стенам, как гирлянда на празднике?

– Не знаю, но хотя бы что-то, намекающее на активное сопротивление захватчикам.

– Сопротивление? – с таинственным придыханием повторила Кира и осмотрелась.

– Ну не могли же они просто взять и уйти, добровольно покинуть свой пост и оставить нас медленно умирать? – возмущаясь собственным словам, гордо произнёс я и кивнул в сторону мерцающего экрана, а затем внезапно поник. – Или могли? Ты считаешь, они просто ушли? Как такое возможно?

– Ох, не знаю, – со вздохом ответила бывшая напарница. – Я лишь хочу сказать, что там… – Кира повернула голову и недвусмысленно показала в темноту, откуда она появилась. – Там ничего, Стил, сплошное, вездесущее ничего. Только такие же тёмные мерзкие и холодные залы. Целые ряды комнат с бесчисленным количеством капсул, покрытых толстыми слоями пыли, грязи, или что это такое? – Она провела пальцем по терминалу, растёрла подушечками грязь и поморщилась. – Не знаю, сколько подобных помещений я прошла, пока искала тебя или хоть кого-нибудь живого. Сначала я пыталась кричать, но у меня не хватало сил, тогда я хрипела в кромешную тьму, звала Техников, людей, тебя, наконец. После первого десятка таких комнат с капсулами я сбилась со счёта, моя голова ещё отказывалась нормально работать. Тогда мне почудилось, что я хожу кругами… чёртов Купол, оказалось, что эта вереница комнат на самом деле располагается по окружности подземного комплекса. В один момент я уже подумала, что заблудилась и хожу здесь целую вечность, но тут я увидела тебя.

– Не может быть, ты преодолела половину комплекса и вообще не нашла ни одной зацепки?

– В том то и дело, что ничего. Я же говорю, ничего и никого. Ни следов борьбы, ни спешки при эвакуации, ни единого намёка на вторжение врага… они как будто просто взяли и ушли, понимаешь?

– Нужно успокоиться и всё хорошенько обдумать. Уверен, нам ещё рано делать какие-либо выводы. Кукловоды могли всех просто забрать в плен, вывести из строя реактор и оставить нас умирать на свою потеху. Ведь здесь были обычные Техники, а не воины.

– А ещё Отступники, изгои, кого обрекли на работу вне Системы, на обслуживание тех, кого они ненавидели. Их бы точно не пришлось уговаривать бросить нас на произвол судьбы. Кукольнику стоило только открыть дверь, чтобы все птички выпорхнули наружу.

– Тогда где же охрана? Кто-то должен был их охранять и оказать сопротивление?

– Очнись! Никому и ничего они не должны, не будь таким наивным. Такие же заключённые собственных амбиций и слепой веры в то, что этих людей можно изменить, наставить на путь истинный, а сами в тайне ненавидят себя и всех вокруг. Прямо как ты, да, Стил?