Защищая горизонт. Том 2

– Не понимаю, Сол. Я запутался. Сначала ты говоришь, что Система плохая, что она порождает фантомов, убивающих людей своим существованием, и потому её нужно остановить, но потом ты заверяешь, что именно она создала тебя во спасение других?

– Всё немного сложнее…

– Да у тебя всегда так! За каждой сложностью приходит новая… немного сложнее.

– А чего ты хотел, Стил? В бесконечности Вселенной вообще не бывает простых ответов. Все явления в ней невероятно многогранные и сложные, а их суть никогда не лежит на поверхности. Даже Система, что нас окружает, не такая однородная, как может показаться на первый взгляд. Все желания, интересы и мечты любого человека, даже наши с тобой, делятся на сознательные и бессознательные. К сознательным можно отнести те их них, что мы считаем своими, о чём думаем каждый день и высказываем вслух, это мелочное и приземлённое отражение нашего эго. Такие мысли полностью заняты и порабощены той великой ложью, о которой я тебе рассказывал. Всё сознательное, взращённое в лоне порочного общества, – чуждое для нас, инородное и состоит из навязанных интересов других людей и сторон, хитро выдаваемых за наши собственные. Здесь ложь играет на низменных чувствах и желаниях человека, направляет его на служение своим интересам и, самое главное, на свою защиту. Система, построенная на сознательной части разума, такая же фантомная для настоящих интересов человечества и порождает безмозглых монстров, слепое воинство на страже своих границ. Даже погружаясь на дно вместе со своим кораблём, они будут до последнего защищать его от нападок и попыток спасти людей, указать им иной путь к новым берегам. Эта часть общественного сознания уже давно принадлежит фантомам, она заражена и полностью подчинена скверне.

– Скверна… Я уже слышал о ней от Верховного Стража, он постоянно упоминал о некой скверне, поразившей людей.

– Верховный Страж – очень искренний и честный человек, но ему слишком далеко до понимания истинной природы происходящего. Его разум зашорен и измучен десятилетиями бессмысленной борьбы, его дух сломлен, а невежество толкает на другую сторону баррикад, в объятия его злейшего врага. Но также в этом противостоянии существует иная сторона – Система, порождённая человеческим бессознательным, истинными интересами людей, которые они могут не осознавать в обычной жизни, но которые клокочут внутри них перед лицом опасности и угрозы уничтожения. Это бессознательный коллективный разум ещё живых людей, что ищет спасения, и в этом страстном желании он порождает своих собственных фантомов, защитников, таких как я и ты, Стил. Каждый из нас впервые осознаёт себя на пороге чего-то великого, например у дверей школы Стражей. Мы внезапно пробуждаемся в стонущем мире с одним только страстным желанием – сделать его лучше и спасти людей от ужасной участи. Мы – фантомные стражи, настоящие, а не те услужливые палачи из башни. Мы – носители и выразители истинных интересов общества, и наша роль – донести их до самих людей и помочь им в этом нелёгком пути. Пока их сознательная часть может цепляться за прошлое и глупо защищать Систему, ведущей их к погибели, их истинное освобождение только в её полном разрушении и пробуждении от этого губительного кошмара.

– Получается, чтобы спасти всех, необходимо уничтожить Систему? Неужели нет иного пути?

– Ох, Стил, когда же ты поймёшь? Нет никакой Системы вне сознания людей. Ты снова путаешь причину и следствие. Центральное ядро давно отключено, и теперь Система существует только в головах людей и неминуемо будет разрушена, как только мы разорвём все связи всеобщей нейронной сети.

– А что будет с фантомами, они тоже… разрушатся?

– Конечно, их судьба неразрывно связана с Системой. Они моментально развеются вместе с кошмаром.

– Хорошо, Сол, но как в твою теорию вписываются Кукловоды?

– Кто?

– Твои подручные. Техники сказали, что Кукловоды похищают цифровые оболочки других людей, замещают их личности. Тогда кто они такие? Очередные фантомы?

– Ах, ты про эту нелепость, придуманную в башне Стражей. Неужели ты ещё не понял, Стил? Нет никакого таинственного Кукольника, похищающего тела и нет никаких Кукловодов, прислуживающих ему. Скорее, я бы сказал, что ты совсем не там ищешь своих кукловодов, тех, кто дёргает за ниточки. Всё это время я следовал заветам Униса, старался сохранить Систему как можно дольше, устранял фантомов, но одновременно находил обычных людей, тех самых, настоящих и живых. В первую очередь я искал наиболее умных и одарённых, кто способен принять правду, кто ищет ответы и не может найти, чья бессознательность уже открыто просачивается в мир сознательного. Я открыл им глаза на их жизни, как это сделал для меня Унис, я показал им лик бездны, что скоро поглотит Систему, и это меняло их навсегда. Такие люди изначально стоят на грани перерождения, им нужно лишь дать толчок в нужном направлении, а дальше они сами найдут себе дорогу сквозь мглу обмана. Те, кого вы называли Кукловодами, всего лишь обычные люди, рабочие, что кормили свои семьи и с грустью смотрели в окно своего офиса. Они пошли за мной только потому, что я указал им путь к избавлению, дал возможность спасти себя и остальных людей.

– А Призраки?

– С Призраками немного другая история. Среди них действительно попадались плохие люди, корыстные, злые, совершившие различные преступления, но они быстро заканчивали свой путь в руках Палачей. В большинстве своём Призраки такие же люди, по трагедии попавшие на изнанку мира. Это те, кого я не успел спасти, чьи вопросы взорвались одиноким бунтом, поставив вне закона. Среди них я не встречал фантомов, поскольку только живые люди готовы к внутреннему перерождению, к бунту против бесчеловечности. Только чистый человеческий разум может отринуть настоящее, даже пойти против собственной жизни, превратив её в постоянное бегство с оглядкой на Стражей. Мы нашли в них союзников, пытались повлиять, направить их негодование и силу в нужное русло, и мне это удалось. Я дал им надежду, а взамен они доверились мне, более того, они поверили в тебя, что ты сможешь помочь им, прекратить их страдания. А пока ты следовал по приготовленному для тебя пути, я всячески старался продлить жизнь Системе. Мы перемещались с места на место, распределяли наши силы по разным уголкам города, искали точки, где нагрузка на разум людей возрастала многократно, где они страдали от невыносимых головных болей, и пытались облегчить их участь, поддержать обработку информационного потока и перераспределить его. Но наш мир чах и умирал быстрыми темпами. Многие Призраки, как и мои люди, отдали жизни, чтобы выиграть для тебя время и для всех нас. Мы надеялись, что ты спасёшь нас, Стил, ведь цена твоего выброса из Системы была очень высока. Реактор потратил много драгоценных ресурсов на извлечение ваших капсул, и, как видишь, Система дрогнула и рухнула на одно колено.

– Но почему всегда именно я?

Я никогда не видел Систему такой опустошённой и истощённой многочисленными несчастьями, выпавшими на её долю. Она как человек, некогда щеголявший улыбкой до ушей и светившийся от счастья, в ком что-то внезапно надломилось, и улыбка превратилась в жуткую гримасу боли, лицо побледнело, а вместо счастья остались только слёзы и холод внутри. Центр города всегда манил меня своими яркими красками, весёлой и беззаботной жизнью, лицемерно оттеняющей юдоль скорби на другом конце широкого шоссе. Нет, я никогда не стремился быть в центре всей этой безудержной радости, не особо хотел вливаться в хоровод красивой жизни, предназначенный для тех, кому повезло родиться в семьях с высоким достатком, но мне нравилось смотреть сквозь пыльное окно на пляшущие вдали разноцветные огоньки и мечтать. Они побуждали мои мысли стремиться к чему-то более светлому и одухотворённому, чем моя серая жизнь, и за это я любил их. Но теперь всё изменилось. Былые краски потускнели и исчезли навсегда, свет угас, а улицы превратились в длинные ряды пустых бетонных колодцев. Всюду был только мороз, обжигающий лицо и руки, и опустевший город, что наводнили фантомы людских кошмаров. Мы быстро шли вдоль одной из улиц, часто оглядывались и оборачивались на каждый шорох за нашими спинами. Изредка мне казалось, что в потухших проёмах окон я видел какое-то шевеление, мимолётное движение штор или промелькнувшую тень, и это подгоняло меня прибавить шаг и скорее уйти из тени очередного мёртвого дома.

Вместе с Солом мы прошли достаточно много в неизвестном направлении, но явно приближались к башне Стражей. Всю дорогу он рассказывал мне невероятные вещи, странную историю, в которую я никак не мог поверить. Сначала я с недоверием отнёсся к его словам, смотрел на него с некой долей сарказма и пренебрежения, но чем дальше он вёл меня сквозь ряды опустевших улиц, тем более стройной и пугающе правдоподобной казалась его история. К концу рассказа, когда я узнал о неких фантомных стражах, к которым меня причисляют, то окончательно потерялся в перипетиях его теории и перестал понимать, кто я на самом деле. Мой разум бунтовал против всех его слов, пытался найти хоть какой-то изъян, за что можно зацепиться, найти спасительную соломинку, но всё было бесполезно. Меня с невероятной силой и скоростью тащило в глубокую пропасть, откуда я страшился никогда не найти выхода. С другой стороны, его слова с колоссальной уживчивостью вгрызались в мой разум, встраивались как недостающие элементы мозаики, что я так усердно пытался сложить всё последнее время. Если он обманывал меня или хотел воспользоваться моей доверчивостью, как когда-то поступил с ним Унис, то делал это настолько искусно и умело, настолько тонко подбирал слова, что они с лёгкостью находили себе место в моём сознании и меняли его навсегда. Как бы я не противился всему, что слышал, но не мог отрицать всей логики его теории и не мог больше сопротивляться. Я оказался просто раздавлен, уничтожен давлением его мягкого и переливчатого голоса, и всё, что смог вымолвить в конце его слов:

– Но почему всегда именно я?

– Потому что ты фантомный страж, Стил, такой же, как и я. Мы с тобой дети больного общества, родившего нас в час нужды, мы его последняя надежда, его отчаянный крик в тиши безразличия. Люди ждут, что ты исполнишь их мечты.

– Фантомный страж…

– Да, именно так. Мы фантомные стражи, и у нас незавидная участь. Многие думают, что такие, как мы, просто честолюбивые болваны, что рвутся к власти, желают быть вождями или даже вожаками, хотят денег и славы или просто ищут лёгкой жизни. Временами я бы даже хотел, чтобы это было правдой, но, увы, наша жизнь совсем не сладкий сон о бравых подвигах, скорее кошмар… добровольный кошмар, который мы выбрали сами.

– Ты, я… мы ведь не одни такие?

– Конечно, нет, фантомов в Системе гораздо больше, чем ты можешь себе представить, но, как я уже говорил, в мире не бывает ничего чёрного или белого. Две части личности человека: сознающая себя и бессознательная – также не существуют в вакууме, не затрагивая друг друга. Бессознательное часто прорывается наружу, сталкивается с действительностью, а сознательное воздействует в обратном ключе, оно разлагает нашу сущность, извращает её. Очень много фантомов порождено именно на стыке, на противостоянии этих частей единого целого, почти все мы дети подобных противоречий. Каждый день мы стоим на грани, шатаемся из стороны в сторону и можем упасть в тёмный омут, стать глупыми пешками Системы, слепыми фантомами на поводу обыденности, а можем, наоборот, превратиться в стражей истинных интересов.

– И кто же я? – снова и снова спрашивал я собеседника, пытаясь примириться с реальностью, одновременно осматривая себя, будто мог увидеть нечто иное, чем лицезрел каждый день в зеркале.

– А кем ты себя ощущаешь? – немного улыбнувшись, и с внимательным прищуром спросил Сол.

– Я… но кто тогда Кира? – поспешил сменить я тему.

– Твоя напарница – одна их многих детей противоречия, нестабильная переменная на пути твоего становления, кому всегда суждено быть по другую сторону спектра, она своеобразный противовес, раскачивающий твой маятник. Вопрос стоял лишь в том, чей маятник оторвётся первым? Она сильно привязалась к тебе за время службы, вас связали крепкие узы дружбы и, возможно, чего-то большего. Ты оказал существенное влияние на свою подругу, как и она на тебя, вы стали зеркальным отражением друг друга. Но, увы, твоя напарница навсегда осталась на перепутье, вслед за тобой она не сделала правильный выбор и не смогла вырваться из цепких лап «Белого шума». Ты должен понять, Стил, что в этой войне не бывает родных и друзей, есть только фантомы Системы, из-за которых мы все погибнем, а есть настоящие люди и мы, что должны их защитить.

Я скривился от его слов и с досадой обернулся назад, в том направлении, где без сознания лежало тело Киры, но оно давно скрылось за поворотами бесчисленных улиц.

– Не бойся, – успокоил меня Сол. – С ней ничего не случится. Фантомам она не интересна, им нужен только ты. Они выбрали тебя по той же причине, что и я. Они ощущают в тебе силу и решительность довести дело до конца, они видят того, кто способен понять необходимость жертвы для выживания оставшихся людей. Ты угроза для Системы, и они это чувствуют.

Я помотал головой, будто пытался проснуться от нахлынувшего кошмара, и остановился посреди дороги, чтобы ещё раз взглянуть в око бури, что разверзлось над городом.

– Так значит, я не человек? Но там, в Куполе, я чувствовал себя таким живым, а своё тело таким… настоящим. – Я быстро и тяжело задышал, снова и снова всматриваясь в свои посиневшие от холода руки. – Сол, скажи, я вообще существую?

– Возьми себя в руки, Стил, не нужно бросаться из крайности в крайность, и что вообще значит «не человек»? А что, по-твоему, можно считать человеком? – усмехнулся Сол. – Руки, ноги, может, мозг? Скорее похоже на суповой набор. Для природы ты такой же кусок мяса, как любое другое животное. Возьми хотя бы кролика, у него есть всё то же самое и даже больше, у тебя нет таких милых длинных ушей. Человека определяет только его разум, способность к абстрактному мышлению, недоступное другим животным. Эта способность дала нам новое качество, мы стали существом социальным, а наш разум приобрёл общественный характер. Человек живёт, существует и воспроизводит себя только в обществе. Его разум – это поток абстрактных форм, снующих по огромной нейронной сети, он сам есть это движение сознания, что взаимодействует с другими, отражается в них. Человек существует, пока есть это движение, но стоит его остановить – и то, что было яркой личностью, взращённой за долгие годы взаимодействия с другими людьми, исчезнет навсегда. Не останется больше ничего, что было тем человеком, кроме пустой оболочки, лишённой всякой индивидуальности. Тело всего лишь сосуд или, если угодно, капсула для нашего разума. Так вот, Стил, а теперь спроси себя. Что отличает тебя от человека? Чем ты хуже любого другого? Ты сознаёшь себя, развиваешься, жертвуешь всем ради людей, сражаешься и ищешь пути им помочь, тогда чем же ты хуже их? Я отвечу: ничем! Скажу даже больше: ты намного человечнее большинства из тех, кто не по праву носит это звание.

– Тогда кем я был в Куполе?

– Не знаю, какой-то бедолага пожертвовал собой, чтобы подарить тебе свой сосуд. При выбросе, когда Система не смогла найти твою привязку к настоящему мозгу, она сделала то, что ей показалось наиболее простым и логичным. Она нашла тело, на котором лежала основная работа по обработке и поддержке твоего сознания, и заместила его разум твоим.

– В каком смысле заместила?

– А ты сам подумай, не всё же мне за тебя разжёвывать. Мозг всего лишь носитель, инструмент для поддержания информационного потока сознания, это сосуд, содержащий вихрь разума. Он не привязан намертво к биологии человека, а значит, его можно подменить, вытянуть один поток и пустить по пустым чертогам новый. Считай, что ты обрёл своё собственное тело, теперь ты по праву настоящий человек, можешь радоваться. Пойдём уже, чего остановился, не время и не место.

Сол схватил меня за плечо и осторожно потянул за собой.

– Значит, Кира тоже была ненастоящей, и в Куполе было не её тело, – грустно заключил я. – Да, она выглядела совсем иначе, чем здесь, теперь я это понимаю.

– Стил, прекрати играть в эти игры, «настоящий – ненастоящий». Всё, что мыслит, настоящее. Другое дело, что их разум неизлечимо поражён «Белым шумом», превращающим в покорных чудовищ, и никто не сможет вырваться за границы его доктрин. Это заражённые клетки нашего общего виртуального сознания, если говорить о Системе, а вот мы с тобой наоборот. Мы больше похожи на антитела, что выработал защитный механизм общества, сам того не подозревая. Достаточно об этом, давай поспешим, мы уже почти пришли, – поторапливал меня Сол.

– Куда мы всё это время идём, ты так и не сказал? – спросил я, немного ускоряя шаг, чтобы поспеть за своим проводником.

– В центральный универмаг. Там укрываются все, кого я смог собрать: мои люди, Призраки и ещё несколько зевак, что попались случайно в переполохе. Остатки живых людей, на ком ещё держится осколок Системы.

– Центральный универмаг? Интересный выбор.

– А почему нет? Он большой, просторный, около него много открытых территорий, за которыми удобно наблюдать, к тому же он находится недалеко от башни Стражей. Выжившие помогают поддерживать её целостность своими мозгами, в прямом смысле, перекладывая часть потока на свои плечи. Стоит башне рухнуть – и наши надежды на спасение будут погребены вместе с комнатой выброса.

– Тебе что, удалось собрать там целый город? Поэтому на улицах никого?

Сол посмотрел на меня удивлёнными глазами и с некоторым неприятием усмехнулся.

– Нет, конечно. Нас много, но это капля в море. Живых людей гораздо больше, я бы не смог убедить их всех.

– Тогда где же они?

Сол посмотрел по сторонам, мельком заглянул в пару потухших окон и пожал плечами.

– Где-то… Они прячутся, Стил. Это единственное, чему вы их научили: бояться всего и прятаться. Так сложилось, что люди, стоящие перед лицом смертельной опасности, зачастую не видят этого и не хотят замечать. Они трусливы, запуганы, воспитаны Основным законом. Они все живут по одному принципу: что угодно, только бы их жизнь оставалась прежней, чтобы не случалось никаких войн или потрясений, никакой угрозы и так убогому существованию. Вы всячески ограждали их от опасностей, пугали последствиями, убеждали в том, как они счастливы на этом пути, что стоит только подождать, потерпеть ещё год, два, десять, столетие, что теперь они смертельно боятся любых перемен, живут в страхе, чтобы не стало только хуже. Им совершенно неважно, что это вовсе не жизнь, которая так быстро проходит мимо, настоящее прожигание чуда разума, что дала природа человеку. Их судьба – только гнить от самого рождения до скорой могилы, проживать своё отведённое время как растение, что не может сойти с места и всячески боится сапога. Вы сделали их такими! Никто из них даже не пошевелился и не попытался спастись, когда схлопывался их родной спальный район. Они просто умирали от дикой головной боли, пока ослабевший поток не обрушился на них вместе с домами, разрывая их тщедушные мысли. Много… очень много людей погибло вместе с исчезнувшей частью города, Стил. Они обернулись туманом, который теперь постоянно молит о спасении, но уже поздно. Остальным грозит такая же участь, если мы им не поможем. – Сол указал пальцем в пустые зашторенные окна и с грустью усмехнулся. – Забавно то, что фантомы, будто кривые отражения этих людей, забрали у них всю силу бороться. Им-то как раз неведом страх. Пускай они всего лишь слепые фанатики своей веры в «Белый шум», зато с какой самоотверженностью они бросаются в бой, чтобы защитить умирающий мир. Глупо, зато как смело! У них есть, чему поучиться.

– Но Основной закон был придуман для их же блага, – возмутился я. – Как он мог так извратить их души, мы же ограждали их от всего плохого? Мы хотели победить зло, дать людям возможность жить в мире без мрака…

– Ну и как? Похож теперь мир на те сказки, что ты сейчас мне рассказываешь? О таком вы мечтали?

– Основной закон защищал их…

– Он защищал только вас, – резко отрезал Сол, не дав мне закончить заученную тираду. – Вы создали аморфную массу, неспособную постоять за себя, послушных овец, из кого можно дубить по три шкуры, а они ничего не скажут в ответ. «Так нужно», «Всё во имя светлого мира» – полная чушь!

– Мы же боролись со злом, – понуро прохрипел я.

Я уже давно не верил своим словам, ещё задолго до начала этого разговора, но что-то далёкое и шипящее будто выдавливало из меня привычные и громкие лозунги.

– Ох, опять эти наивные суждения. Добро-зло, хороший-плохой. Не существует таких понятий в мире, есть только интересы противоположных сторон. Что для одних хорошо, то для других плохо. Но доминирующая сторона всегда навязывает свои личные понятия о добре и зле, исходя только из собственных интересов. Для всех же остальных это всегда оборачивается настоящим кошмаром, принуждением и смирением. Вам стоило поучиться у «НейроТек» некоторым их изысканиям в области развития личности и общественного сознания. Человека куёт среда, в которой он растёт, вы и сами это прекрасно понимали; но если выдёргивать сорняки из мёртвой земли, где больше ничего не произрастает, то это не поможет получить богатый урожай, только новые сорняки и вечный цикл бессмысленной борьбы. Посмотри сам, Стил, чем обернулась Система и ваша мечта. Вы лишь очередная копия того мира, откуда так стремились сбежать. Бедность и подавление одних людей другими порождает в угнетённых гнев, озлобляет и опускает их до уровня животных. Под ваши усыпляющие мантры в голодных кварталах спальной части города ковались новые Отступники, отчаянные и уставшие от жизни люди, переставшие верить в ваши песни про светлое будущее. Они долго копили в себе ненависть к тем, кто пировал за их счёт в высотках центра города, они мечтали о мести, и порой их вынуждали идти на крайние меры. Но потом приходили вы, Палачи, и со словами заботы о людях карали их за праведный гнев. Так кого вы защищали в такие моменты? Отчаявшихся людей, мечтающих о лучшей жизни, или тех, на кого направлена их злость? Тем самым вы только сохраняли текущий порядок вещей. Вы стражи вовсе не светлого будущего, а скорее погибающего или отжившего настоящего.

– А что ещё делать с Отступниками? Они же угроза обществу.

– Да, угроза, и её нужно уничтожать, но не они виноваты в том, что выросли Отступниками. Не они выбирали, где родиться и в каких условиях жить. Одной прополкой неугодных ничего не изменить. Причины происходящего кроются не в сущности самих людей, а в коренных условиях их жизни, в том, что они выросли на земле, прогнившей до самых основ.

– Я уже слышал подобное от других людей, – прошептал я. – Даже от самого себя.

Мой взгляд бешено метался по всей округе, скользил по лицу Сола, а потом улетал вдаль по пустынной дороге. Я чувствовал почти непреодолимое желание сопротивляться его коварным, но таким очевидным словам. Я слышал, как на краю моего сознания через тихий гул воронки над городом и сквозь слабое шипение неизвестности всё громче доносятся жуткие призывы. Они велят убить Сола, свернуть ему шею, пока он так близко, пока верит мне и не ждёт подвоха. Всего одно движение – и все наши проблемы закончатся, Система будет жить. Я знаю, что смогу, мне хватит сил и реакции, хватит воли, чтобы совладать с его влиянием, нужно лишь подчиниться своему внутреннему голосу, что шепчет всё громче и настойчивее с каждой секундой. Система будет жить… будет жить? Нет, я видел Купол изнутри, я был там. Сол прав – Система обречена, хотя бы в этом он не может ошибаться. Я закрыл глаза и с силой зажмурился, отгоняя наваждение, одновременно с этим яростно сжал кулаки, напрягая мышцы до предела.

Сол заметил моё состояние и обеспокоенно обратился ко мне:

– Стил, что случилось?

– Могу я узнать ещё кое-что? – серьёзным тоном спросил я, медленно открывая глаза и вырываясь из хватки Системы.

– Да, конечно, для этого я здесь.

– Тот вечер на складе после… – Я запнулся, когда на меня нахлынули плохие воспоминания. – После смерти Икарова, помнишь?

– Я помню каждую минуту. Мне жаль твоего начальника. Он был хорошим человеком, как и многие другие, кого забрала Система.

– Да, был… но я не об этом. Тогда на складе с тобой был странный юноша, скорее даже жуткий. Мы думали, что это Унис или кто-то ещё, кто стоит за тобой, но позже я стал сомневаться в его существовании. Кто он такой, Сол, и был ли вообще?

– Нет, тебе не привиделось, это был создатель.

– Создатель?

Я даже на время потерял дар речи и в растерянности уставился на Сола, но тот оставался невозмутимым.

– В каком смысле? Создатель чего? – удивился я.

– Меня, тебя и многих других. Он твой отец и мать, твой создатель и покровитель, Система, собранная в единый перст, указывающий в одну конкретную точку на том складе.