Адекватное познание реальности, или Как заставить облей думать?

"Культура есть любовь к человеку".

"Культура есть благоухание, сочетание жизни и красоты".

"Культура есть двигатель".

Понять всю эту абракадабру способен лишь тот, кто вложит в каждое это слово свой собственный смысл, который, далеко не факт что совпадёт со смыслом, который вкладывал сам Рерих, и уж тем более не факт, что он совпадёт со смыслом, вкладываемым в эти слова другими людьми. В этом и есть секрет успеха всех мифологических учений и мифологического миропонимания вообще : не важно умение понимать что-либо, ведь в любом случае во всё это будет вложен свой собственный смысл, и столь же не важно, насколько это будет согласовываться с объективной действительностью.

Другой яркий пример неправильного понимания, а затем и неправильного же применения понятий – это популярный в последнее время термин "антирекорд". Что кроется за этим термином? В новостных репортажах обычно термином "антирекорд" обозначают нечто отрицательное для общества, неодобряемое, к примеру, возросшее число автомобильных аварий по вине нетрезвых водителей, число убийств и т.д. Но насколько правомочно и обоснованно введение такого термина, как "антирекорд" в отношении всех этих явлений? Чтобы это понять, сначала необходимо разобраться с понятием собственно "рекорда" – что такое рекорд? А рекорд – это наивысшее достижение в чём либо, будь то максимальная взятая высота в прыжках с шестом, максимальное число хот-догов, съеденное за строго отведённое время на каком-то фестивале. То есть рекорд – это, как правило, чётко исчисляемое цифрами наивысшее достижение в чём-либо. В чём угодно. В том числе и в максимальном количестве аварий по вине пьяных водителей – это тоже всего-навсего рекорд. Максимальный результат в чём бы то ни было является рекордом. Даже в числе убитых людей за день в каком-нибудь конкретном государстве – это всё рекорд. Или максимальное число съеденных за месяц детей в каком-нибудь племени Уганды – это тоже именно рекорд.

И какой смысл был вводить термин "антирекорд"? Что за ним кроется? А за ним кроется всё тот же рекорд, только здесь ему уже приписывается субъективное к нему отношение в качестве неотъемлемой же его собственной характеристики – раз рекорд достигнут в чём-то отрицательном, с точки зрения общественных ценностей, то его выделяют в отдельную категорию "антирекорда", хотя, по сути, это всё тот же рекорд и есть. Так мы и можем наблюдать, как одному вполне конкретному понятию ("рекорд") изначально приписывают некие лишние, несущественные для него характеристики (свои собственные эмоции в отношении него, как нечто положительное для общества), тем самым искажая его объективную суть, и вследствие этого вынужденным образом возникает понятие "антирекорд", под которым подразумевают уже нечто отрицательное для общества. Так понятия и искажаются – в силу неумения людей понимать изначальной сути этих понятий и приписывания им несущественных характеристик. Термин "антирекорд" мог придумать лишь человек, не понимающий в полной мере понятия "рекорд". И использовать в дальнейшем термин "антирекорд" также могут лишь люди, не понимающие сути понятия "рекорд". Рекорд остаётся рекордом, в какой бы сфере он ни был совершён.

Определение – есть важнейший критерий понятия. Потому что всякое понятие выводится через его определение, то есть через чёткий, конкретный перечень существенных признаков обозначаемого явления.

Иными словами, понятие – всегда определяется. Понятие – это чёткое значение, отграничиваемое от всех других путём выведения существенных характеристик явления. Если в обозначаемом явлении не могут быть выделены его существенные характеристики, то оно не может стать понятием.

Каковы существенные характеристики, к примеру, у души? Каково определение души?

А их попросту нет – ни существенных характеристик, ни, следовательно, какого-либо чёткого определения. Потому и термин "душа", понятием никак являться не может. Это лишь псевдопонятие (то есть ложное понятие, некий термин, создающий иллюзию понятия, но об этом в следующем разделе). И поэтому никакой человек с понятийным мышлением никак им (псевдопонятием "душа") оперировать не может – поскольку это будут лишь игры с химерой, чем-то неуловимым и непонимаемым или, в лучшем случае, лишь художественным приёмом, поэтическим образом.

Понятие всегда имеет чёткое определение. Потому любая наука как способ объективного познания и стремится к тому, чтобы каждое понятие имело единственное для него значение. Многозначность терминологии, её "размытость", приводит к множеству недоразумений в дискуссиях, к ошибкам как в мышлении, так и в практике. Отсутствие точных определений вызывает неопределенность в мышлении, приводит к смешению понятий и к смешению явлений действительности в представлении индивида. Поэтому вопрос чётких понятий является фундаментальным для всякой науки как объективного способа познания действительности.

Вот, к примеру, что такое вода?

Обыватель скажет, что вода – это жидкость, которой мы моемся и которую можем пить. Но мыться мы можем спиртом и пить его тоже. С точки же зрения чёткого определения, вода – это неорганическое соединение молекул водорода и кислорода, описываемое формулой H2O, в стандартных условиях имеющее жидкий вид, в отклонениях же от стандартных условий переходящее в твёрдое (лёд) или в газообразное (пар) состояния (кстати, понятие "стандартные условия" тоже является именно понятием [синоним – "нормальные условия"], у которого в физике есть своё чёткое определение с перечислением его существенных признаков в виде конкретной температуры и давления, а не просто же какой-то очередной размытый, туманный термин, которые любит обыватель

Или, к примеру, что такое ягода?

Обыватель скажет, что ягода – это всякий мягкий плод растения. Но у ягоды есть чёткое научное определение, согласно которому обязательно наличие некоторых существенных признаков, среди которых в первую очередь формирование из цветка (плод – это финальная стадия развития цветка) и плотная кожистая оболочка, и наличие непременно множества семян (больше одного), и формирование плода только из завязи цветка – всё это и есть существенные признаки ягоды. Поэтому ягодой являются крыжовник, смородина, брусника, банан, киви и много других, а вот уже вишня, слива, абрикос – это не ягода, а костянка (отдельная категория растительных плодов, в отличие от ягод, поскольку они имеют в себе лишь одно семечко, одну косточку, а не их множество). Малина и ежевика – снова не ягоды, а костянки (только сборные, то есть совокупность плодов костянки, объединённые в один большой плод). Арбуз же, вопреки некогда распространённому мнению, ягодой также не является – это плод, который в научной понятийной классификации является тыквиной (разница с ягодой в способе формирования этого плода – ягода всегда и непременно образуется только из завязи цветка, тогда как тыквина образуется из завязи и трёх плодолистиков; то есть в отличие от ягоды, тыквина образуется иным путём, хотя в остальном структура этих плодов схожа). Земляника – и вовсе орешек (точнее, многоорешек). В то же время кокосовый орех – далеко не орех, а всё та же костянка, что и абрикос или вишня. Арахис – снова не орех, а боб. И много других подобных примеров, говорящих о том, что в обывательском представлении целая когорта явлений сливаются воедино, хотя реальных оснований для этого нет.

Продолжая эту "растительно-плодовую" тему, можно задаться вопросом, что такое "фрукт" и "овощ"? Эти термины знакомы каждому человеку без исключения, но каковы существенные характеристики фрукта и овоща, которые бы позволили отличать их друг от друга? А дело в том, что, с точки зрения строгой научно-понятийной базы, нет таких явлений, как "фрукт" и "овощ"… Это вообще не понятия, как собственно и не явления. Это просто обыденные термины, скорее даже кулинарные, нежели научные. Хотя в обывательском представлении фрукты и овощи как-то отличаются друг от друга, но никто из обывателей не сможет дать чёткого определения того или другого явления. К примеру, баклажан, в обывательском понимании, является овощем, а с точки зрения научных понятий, это классическая ягода (как крыжовник или смородина). Кстати, каково отношение между фруктами и ягодами? Кто скажет? А никто не скажет, потому что часть так называемых "фруктов" – это ягоды, а часть – не ягоды. Обыватель считает помидор овощем, хотя это опять же ягода (близкий родственник банального паслёна). Тот же огурец – это опять же тыквина, то есть родственник арбуза, тыквы и дыни. А в каком отношении к фруктам и овощам стоят, к примеру, те же орехи? А кедровые шишки?

Коротко говоря, фрукты и овощи – это откровенно вымышленная обыденным сознанием градация растительных культур, которые никак невозможно объединить в две стройные и отдельные друг от друга категории. Термины "фрукт" и "овощ" – это неумелая попытка обывательского сознания обобщить необобщаемое, объединить необъединяемое, в результате чего возникает терминологическая каша. Это не понятия, это именно псевдопонятия. Они равносильны терминам "любовь", "добро", "зло", "плохо" или "хорошо". У них нет никакой классификационной базы, а следовательно, и практической полезности. Эти термины – просто курьёзы, порождённые обыденным сознанием, которое не умеет вычленять главное, не обращая внимания на второстепенное. В попытках объяснить различия между фруктом и овощем обыватель попросту потеряется, как в дремучем лесу, поскольку в объективной действительности нет таких явлений, которые бы описывались этой терминологией. Всё точно так же, как с терминами "душа", "высшие силы", "плохая" или "хорошая энергетика" – обывательское сознание орудует псевдопонятиями (а следовательно, и псевдоявлениями), которых в действительности нет. Всё это всего-навсего плод неумелой классификации явлений.

Так мы видим, что в понимании обывателя представление о том или ином понятии (которое в науке всегда чётко, определённо) всегда неточно, размыто, чересчур обобщено или, наоборот, чересчур заужено (включает в себя какие-либо несущественные характеристики, свойственные уже другим явлениям, или же не включает какую-то часть характеристик существенных, что в итоге уводит его в неверном направлении в понимании того или иного явления). Обыватель редко понимает всё чётко, структурировано, он больше привык орудовать наиболее размытыми терминами (псевдопонятиями, о которых речь позже). Если провести грамотно поставленное тестирование, то можно будет без труда установить, что обыватель очень малому числу понятий может дать чёткое и правильное определение (даже самым, казалось бы, обыденным, с которыми он непосредственно взаимодействует каждый день). Но если человек не может дать чёткое определение тому или иному явлению (то есть отграничить его существенные характеристики от характеристик любого другого явления), то как же он может оперировать представлениями об этих явлениях? Это невозможно.

Попросту говоря, обль не владеет понятиями. И в этом заключается колоссальная трагедия его незамысловатого бытия (о которой он сам, как правило, даже и не знает).

Умение же чётко классифицировать явления, выделяя их существенные характеристики, является тем, что в психологии называется понятийным мышлением. Очень мало даже взрослых и опытных людей имеют понятийное мышление. К примеру, в тесте, где на карточках изображены 2 камня, 3 ведра, 7 собак и 2 лошади, на вопрос, чего здесь больше – живых существ или физических тел, многие взрослые отвечают, что живых существ. Тогда как верный ответ – физических тел, поскольку все перечисленные элементы являются физическими телами (Веккер, 1976). До 70% взрослых отвечают на таком допонятийном уровне мышления (Ясюкова, 2010). Иными словами, даже взрослые проводят непонятное (даже для них самих) разделение между "физическими телами" и "живыми существами", хотя физические тела – это родовое понятие для живых существ (то есть более общее по отношению к ним, включающее и их).

Или же в тесте на лишнее в общем ряду испытуемым предъявляли слова "синица", "голубь", "птица", "воробей" и "утка", и до 40% взрослых выбирали утку, объясняя это тем, что она "большая", "водоплавающая", "домашняя" или же, что птица "она маленькая". А тест этот предназначен для детей 6-7 лет.

Вплетение в существенные признаки явления некоторых несущественных ведёт к некорректному пониманию действительности. Равно как и незнание всей совокупности существенных признаков приводит к тем же последствиям. Человек с подобной спецификой мышления (отсутствием понятийного мышления) неспособен проводить адекватную оценку действительности, структурировать воспринимаемые им явления в целостные системы, способствующие дальнейшему непротиворечивому познанию мира.

Автор этих строк вспоминает такой разговор со своей бабушкой… (Наши бабушки – это кладезь обыденного сознания, неструктурированного допонятийного мышления). Речь зашла о её сыне, дяде автора этих строк… Дядьке было уже около 40 лет, и был он человеком, так сказать, безалаберным, совершившим в жизни много необдуманных поступков, включая и многочисленные приводы в милицию по малолетству, и даже недолгий срок отбывания в колонии за разграбление продовольственного магазина (хотели с друзьями "покушать пряников").

Уже в который раз дядька пытался создать семью с какой-то невразумительной женщиной, и бабушка очень за него переживала – так ей эта женщина не нравилась. После недолгой тирады на тему глупости своего нерадивого сына, бабушка сказала:

– Вот женится опять, и опять проблем не оберётся…

– Ну что ж поделать, – отвечает автор этих строк, – пусть попробует, второй раз в жизни – почему бы не попробовать, раз первый раз не был уроком.

Бабушка оборачивается, меряет скептическим взглядом с полуулыбкой и говорит :

– Да как же это "второй раз"? Уже далеко не второй…

Вот тут становится интересно. Потому что вся наша семья всю жизнь считала, что наш дядька Антон лишь единожды бывал в браке, который развалился несколько лет назад с определёнными перипетиями.

– Подожди, – говорит автор этих строк, – так Антон разве не один раз был женат?

– Да уж конечно, – отвечает бабушка, глядя со снисходительной улыбкой, как на человека с отклонениями в развитии. – Далеко не один раз.

Вот это уже чертовски интересно! Неужто наш дядька был женат далеко не единожды?! Это было невероятно!

– Расскажи, я чего-то не знаю? Когда Антон ещё успел побывать женатым? Почему никто из нас этого не знает?

Бабушка снова смотрит на автора этих строк, как на человека с задержками в развитии, и с улыбкой отвечает :

– Да конечно же… Не смеши. Он ещё лет в шестнадцать впервые женился…

– Но мы-то почему этого не знали?!

Это действительно звучало, как гром среди ясного неба, совершенно неожиданно. Мы ведь дядьку нашего знали, как облупленного, – наша семья постоянно с ним "нянчилась", вытаскивали порой из разных ситуаций.

– Ой! – бабушка отмахивается рукой в смысле "я тебя умоляю, прекрати", – да всё вы знали… Ты и сам помнишь, хоть ещё в школу ходил, всех его подружек… Ленку Шмидт, Настю Березину.

– Погоди, так он был на ком-то из них женат?!

В это было просто невозможно поверить. Мы ничего такого даже думать не могли!

Бабушка смотрит на автора этих строк уже, как на откровенного имбецила, и оттого улыбается ещё шире.

– Да он в молодости почти со всеми девчонками в районе переженился, – отвечает бабушка с улыбкой.

Конечно же, мы помнили всех тех молодых девчонок, которые "бегали" за нашим тогда ещё юным дядькой Антоном – всех этих ленок, насть и маш… Мы, совсем ещё дети, с братом даже дразнили их и потом убегали от них по закоулкам нашего маленького городка со школьными ранцами на спине. Плейбоем наш дядька был тем ещё. Но женат он был лишь однажды и на протяжение многих лет. И мы об этом прекрасно знали.

Вот тут-то в голову и приходит сомнение… Сомнение не в том, что мы чего-то не знали о нашем разудалом дядьке, а в том, что бабушка говорит не совсем о том, о чём и автор этих строк. Под словом "женитьба" она подразумевает нечто другое, более простое.

Автору этих строк уже 25, и стесняться в выражениях ему нечего и некого.

– Погоди… Секс? Ты говоришь о сексе?

Бабушка смотрит со снисходительной улыбкой.

– Говоря, что он был "женат", ты имеешь в виду, что у него был секс уже с шестнадцати лет?

– Ну а о чём же ещё? Конечно,– отвечает бабушка, продолжая улыбаться. – Как впервые женился в шестнадцать лет, так всё никак остановиться не может…

И вот тогда у автора этих строк действительно отвисает челюсть. Он не в силах сказать ни слова дальше. Это шок.

Под термином "женитьба" бабушка понимала не только сам обряд, сопровождающий заключение брака, но даже и явление секса. Это было уму непостижимо. Ведь это чисто детское мышление – считать пару, которая даже только поцеловалась, "женихом и невестой, тили-тили тесто"… В обыденном доисторическом представлении бабушки только один факт секса был равносилен понятию "женитьбы", послебрачного ритуала. Она не различала понятий "секс", "брак" и "семья"… Для неё всё это было слито воедино, в один термин, в одно псевдопонятие.

Тогда стало чётко понятно, что у бабушки нет понятийного мышления, нет определения тем или иным понятиям, что она всё сплетает в один неразрывный клубок, не разграничивая по существенным характеристикам. Говорить и спрашивать дальше точно было не о чем.

Разве только одно…

– А собаки? Когда у них случка по весне происходит, они тоже как бы… "женятся"?

(Забавно то, что даже в некоторых современных научно-популярных работах вместо тезиса о скрещивании кроманьонцев с неандертальцами встречаются упоминания о "межвидовых браках").

Тестов на владение понятиями (понятийным мышлением) существует множество, хотя все они в целом и довольно однообразны и преимущественно ориентированы на детский возраст. Всем известные простейшие тесты на исключение лишнего элемента в ряду предъявленных, где необходимо сначала обобщить максимальное число предметов по какому-нибудь одному существенному признаку и на этом же основании исключить из ряда тот предмет, которые не соответствует выбранному критерию.

Это и есть тесты на владение понятиями, хоть и в простейшем их проявлении, и имеющими в себе много всяких "но", поскольку ориентированы в первую очередь на оценку сугубо детского развития. Но самое же прискорбное то, что зачастую даже и взрослые люди совершают ошибки в этих детских тестах. Это, конечно, не является просто каким-то забавным курьёзом и на деле говорит о многом. И это "многое" – весьма печально.

Если взять для рассмотрения ту же юриспруденцию, то данная отрасль человеческого знания представляет собой один из самых ярких примеров орудования строгими понятиями, где каждый термин имеет строгое содержание, чёткое определение. В различных кодексах и правовых актах все термины определены максимально конкретно, так, чтобы не возникало никаких разночтений. К примеру, в обывательском понимании понятия "кража" и "грабёж", скорее всего, сольются во что-то общее, в созвучные термины, почти в синонимы, тогда как в Уголовном кодексе РФ чётко прописаны их существенные характеристики, что позволяет легко отличить два этих явления друг от друга. Кража – это тайное хищение чужого имущества (статья 158 Уголовного кодекса РФ), а грабёж – открытое хищение чужого имущества (статья 161 Уголовного кодекса РФ). То есть в определении этих двух преступных деяний сразу содержатся их существенные (отличительные) характеристики – тайное или открытое совершение хищения. И это деление принципиально важно, поскольку от него зависит и уголовное наказание за них – в первом случае срок заключения будет меньше, а во втором больше.

Примерно та же картина и с понятиями "изнасилование" (статья 131 УК РФ) и "насильственные действия сексуального характера" (статья 132 УК РФ), которые в представлении обывателя зачастую сливаются воедино. Под изнасилованием в российском праве понимается половое сношение с потерпевшей с применением насилия или же угрозой его применения (или же с использованием беспомощного состояния потерпевшей). То есть изнасилованной, согласно российскому законодательству, может быть только женщина, а субъектом преступления может быть только мужчина (насильник). "Под объектом изнасилования имеется в виду половая свобода женщины" (Комментарий к статье 131 УК РФ).

Насильственные же действия сексуального характера (статья 132 УК РФ) – это уже несколько иные действия и в так называемой извращённой форме (а не в естественной, как в случае с изнасилованием) и уже в отношении более широкого круга лиц (включая и мужчину). "Основной объект насильственных действий сексуального характера аналогичен объекту изнасилования, но потерпевшим от этого преступления может быть лицо и мужского, и женского пола" (Комментарий к Ст. 132 УК РФ).

То есть изнасилование может быть осуществлено только мужчиной, только по отношению к женщине и только с применением мужского полового члена и влагалища. Тогда как насильственные действия сексуального характера могут быть осуществлены уже представителями обоих полов по отношению друг к другу (насильственное принуждение к тому же анальному сексу, оральному или с любым другим использованием половых органов, кроме собственно введения полового члена во влагалище, так как это уже будет просто изнасилование).

В то же время в новостных сообщениях, где репортёры демонстрируют обывательский подход во всей красе, изнасилованием часто именуется то, что по сути является насильственными действиями сексуального характера (к примеру, женщину или мужчину путём побоев склонили к оральному или анальному сексу, тогда как изнасилование – это непременно и только вагинальный секс). Но это две разные статьи, описывающие разные по форме типы преступлений.

Или, к примеру, само понятие "незаконного" – что подразумевает под этим обыватель?

Автор этих строк никогда не забудет случайного спора, возникшего в дружеском кругу в пору праздной студенческой юности, когда речь вдруг зашла об алиментах. Тогда один из друзей сказал, что выплата алиментов предусмотрена не только со стороны родителей своим детям, но и со стороны совершеннолетних детей по отношению к их родителям, по тем или иным причинам оказавшимся на их иждивении. То есть дети, согласно действующему закону, в некоторых случаях обязаны содержать своих родителей. Для части присутствующих друзей это оказалось шокирующей новостью. Возникла дискуссия, в ходе которой упоминались тезисы в духе "А если отношения между ребёнком и родителями были чрезвычайно плохими в его детстве? Если они его регулярно унижали? В таком случае он не обязан ничего платить таким родителям!". И дальше звучал чисто обывательский вердикт – "Такое обязательство – это незаконно!". Тот же друг, который и завёл этот разговор, учился в Уральской Государственной Юридической Академии, легендарной кузнице правовых кадров России, и он чётко знал, о чём говорит. Он смотрел на всех удивлённо и говорил : это-то как раз законно. Но прочие друзья рьяно спорили и в пылу выкрикивали о незаконности этой меры.

А суть же данного спора была в том, что ребята, имевшие образование "так себе", под "незаконным" подразумевали всякую несправедливость вообще : что казалось несправедливым, то и называли незаконным. "Несправедливое" и "незаконное" для них попросту были синонимами друг друга. Тогда как, вдаваясь в чёткие определения, конечно же, это были совершенно разные понятия. Законное – это то, что соответствует законам данного конкретного государства. А незаконное же – это то, что противоречит этим законам. Всё просто и ясно.

Но в голове же ребят царил откровенный обывательский хаос, и понятие "законного" и "незаконного" в их представлении сливалось с понятиями "справедливого" и "несправедливого", что было, конечно же, полной ерундой. То есть в данном споре весь нюанс был в том, что люди попросту говорили на разных языках – те, кто не владел строгими понятиями, говорили о своём, более размытом, а те же, кто понятиями владел, говорили о другом, весьма чётко очерченном. Понятие – это не тот собственный смысл, который человек вкладывает в тот или иной термин, а строго определённое содержание, выведенное из объективной действительности.