Арабские звезды сияют ярче

Куколка, балетница, воображуля, сплетница…

– Но почему я?!

Это был только один из вопросов, мучивших ее с тех пор, как позвонил следователь, но отказался объяснить – с какого перепугу просит приехать на беседу, мол, узнаете завтра. На беседу – каково? Просит – ха! И кто, а также – куда! Что за беседы у следователя? Тут свихнешься от одних предположений, налетевших, как черная туча, и подавивших слабый голос разума.

Однако бархатистый голос в трубке звучал почти нежно, располагающе, казалось бы, бояться нечего, но… О боже, это постоянное ожидание чего-то плохого, вероятно, исторически заложено в крови каждого из нас, даже переполненную счастьем душу нет-нет, да уколет сигнал: счастье не может быть вечным. Поэтому Оксана ничего не сказала мужу, чтобы не дергать его попусту. Она очень волновалась, когда ехала «на беседу», и подавляла хаос в голове: выманивают! арестуют! распнут! посадят! А что еще думать человеку, который ведет авто по направлению к прокуратуре? Ведь Следственный Комитет находится в том же здании, только вход с торца.

Вопреки ожиданиям (воображение рисовало мордастого и тупого монстра в форме) встретил ее весьма симпатичный (несмотря на оттопыренные уши) высокий молодой человек, в хорошо сшитом костюме – Терехов Павел Игоревич. Наверняка он занимается спортом, ибо весь подтянутый и свежий, а на лице так просто печать стоит: высокообразованный интеллектуал, короче, сугубо положительный типаж. Но расслабляться, поддаваться обаянию – ни-ни! После коротких дежурных фраз, выжимавших из Оксаны последние капли терпения, он вдруг предложил ей поехать вместе с ним на… опознание трупа. Такой невинно-беспечной интонацией сказал, будто пригласил прогуляться по весеннему парку, чтобы полюбоваться веточками с листочками, тут-то она и воскликнула:

– Но почему я?!

– Видите ли, труп женщины…

– Так это еще и женщина!

– Да, труп женщины обнаружили рыбаки-любители у берега…

– Но с какого бока тут я?.. – не было предела возмущению Оксаны.

– Пытаюсь объяснить, но вы не даете мне это сделать, – улыбнулся Терехов по-доброму, видимо, все же понимая, как сильно шокирована гражданка.

– Простите, – буркнула она извинение, больше похожее на грубость. – Я слушаю вас, слушаю.

– В одном из карманов женщины мы нашли документы, – продолжил Терехов. – К сожалению, данные паспорта безвозвратно уничтожила вода… но нам удалось восстановить номер, эксперты собирали по цифре, ведь в паспортах номер проставлен на нескольких страницах. Удалось восстановить и половину серии, по этим данным мы и выяснили личность убитой.

– Она еще и убита! – ужаснулась Оксана, даже отшатнулась от следователя, хотя их разделял заурядный канцелярский стол. – И что?

– Установив личность, мы не смогли узнать о месте проживания убитой – она зарегистрирована у тетки в деревне, которая ничего не знала о племяннице – ни адреса, ни чем занимается, ну, кроме того, что та живет в городе. Тогда мы обратились к операторам связи, так выяснили личный номер телефона и список лиц, внесенных на сим-карту. Там было ваше имя – Оксаночка, да, так ласково. И номер, разумеется.

– Только мое имя? Других не было?

– Были и другие, правда, совсем немного. А откликнулись только вы.

– Хм! – фыркнула Оксана. – Если б не моя профессия, я бы сроду не ответила на звонок с незнакомого номера, я имею в виду ваш звонок.

– Мы бы нашли способ выйти на вас, – снова улыбнулся следователь.

Это уж точно. Вот попала – так попала!

– Ну и как… как зовут эту вашу… убитую?

Оксана смотрела в сторону, что равносильно знаку для следователя: мол, глаза б мои тебя не видели, но поскольку он замолчал и надолго, она не выдержала и покосилась на него. Терехов не торопился выдать имя, он сцепил длинные пальцы музыканта в замок, уперся в него носом, задумавшись. Вот о чем можно думать сейчас? У него не было времени со вчерашнего дня? А с виду такой правильный, такой безупречный, как… как джентльмен из классической книжки про благородных господ, он абсолютно не вписывался в ее стереотип следователя.

Наконец Терехов поднял на нее свои добрейшие глаза неопределенного цвета, но ближе к светлым, а в глубине его выделяющихся зрачков столько всего… будто Оксана тайный маньяк и следователь собирается хитростью с подлостью разоблачить ее. Накручивая на палец тонкий ремешок сумочки, она, тоже въедаясь в него жгучими цыганскими очами, ждала, что скажет этот нетипичный тип. И он сказал довольно мягко, при всем при том вдалбливая слова:

– Понимаете, Оксана Дмитриевна, как правило, трупы со следами травм не совместимых с жизнью, не имеют с собой документов, следовательно, паспорт могли подкинуть чужой, чтобы запутать следствие. Вы согласны со мной?

– Мне мало что известно о хитросплетениях убийц, – бросила она.

– Давайте сделаем так: вы посмотрите на труп, если назовете имя и фамилию женщины, совпадающую с нашими данными, мы вас отпустим…

– А если не назову, арестуете? – вставила она.

– Во-первых, мы не арестовываем, а задерживаем, – внес уточнение он. Но ведь это только слова разные, а смысл-то один. – Во-вторых, вы все равно поедете, куда пожелаете, а мы… мы продолжим поиск тех, кто подтвердит личность убитой.

– А тетка? – напомнила Оксана. – Из деревни.

– Хм, тетка… – потирая подбородок, вздохнул он печально. – Конечно, она могла бы приехать на опознание, но не сможет. Накануне нашего визита, точнее – за пару дней, тетя найдена убитой, находясь у себя в доме, упала и скончалась. Сердечница была – хроническая гипертония. Соседи кинулись, когда заметили, что тетушка не выходит из дома в течение суток, ну и отправились навестить. Дверь была открыта, она лежала на полу.

– А как же – «ничего не знала о племяннице – где та живет, чем занимается»? Я поняла, вы встречались с ней.

М-да, Оксане Дмитриевне не откажешь в умении схватывать важные детали, не каждый способен в стрессовой ситуации концентрироваться на частностях. Ему осталось ответить на поставленный вопрос, чтобы меньше осталось подозрений у Оксаны:

– Все это нам сосед рассказал, забавный старик. Но он не может помочь, потому что племянницу не видел много времени, как и остальные соседи. Тетку она почти не навещала, если и приезжала, то поздно вечером, уезжала рано утром, все это со слов тети, которая оправдывала племянницу, ну, работает на двух работах, говорила. Вообще-то, отзывы о племяннице негативные. Отца у нее не было, мать неизвестно где, так что…

Следователь развел руками, давая понять: Оксана его единственная надежда, но и тут она нашла выход, даже обрадовалась собственной идее:

– Фотографию не хотите показать? Это же проще простого! Извините, но смотреть на труп мне не очень хочется… точнее, совсем-совсем не хочется.

Разумеется, это самый простой способ установить личность, вероятно, следователь неопытен, он слишком молод для такой ответственной работы, навскидку лет тридцать – не больше, оттого и не додумался до примитивных методов. Но Терехов заявил категоричным, неожиданно стальным тоном:

– Не хочу. Вы поймете меня. Позже. Едем?

Это была уже не просьба, а приказ. Отходных путей не осталось, да и не отказывают этим людям по причине «не хочу». Они прошли во двор, где стояла его машина, Терехов заверил, что привезет ее назад, а за свой транспорт она может не переживать – от прокуратуры еще никто не осмеливался угнать автомобиль. Только в машине следователя Оксана, что называется, ощутила почву под ногами и нервно рассмеялась, признавшись:

– А я думала, меня заманивают, чтобы арестовать.

– Есть за что? – не взглянув на нее, невозмутимо спросил он.

– Пф! Был бы человек, статья на него всегда найдется.

– Неужели? Странно слышать подобное от красивой женщины.

У, загнул, хитрюга! Оксана, без сомнения, эффектная женщина, но красивая – она бы очень этого хотела, однако его комплимент не соответствует действительности, она это знала давно и выжимала из скромной внешности максимум. Отменный вкус, хорошая одежда, умение носить ее сделают и старую каргу привлекательной, а лицо… Не досталось от мамы с папой писаной красоты, зато Оксана не обделена умом, который решает все в современных условиях. А для личика существуют стилисты, они научили превращать небольшие и глубоко запавшие глаза в туманную загадочность, удлиненный овал и такой же вытянутый носик корректировать косметическими средствами, тонкие губы увеличивать косметикой, а главное – не стесняться недостатков. Волосы особая статья, из трех волосинок в салоне способны сделать темно-каштановую копну, которой восторгаются абсолютно все.

Когда люди комплексуют по поводу и без, остальные это чувствуют на подсознательном уровне и нередко пользуются слабостями. Имея достаточно денег, Оксана не отважилась на эксперимент у пластического хирурга, не всегда данный процесс заканчивается победой скальпеля, вдруг и ей не повезет, что тогда? Вся жизнь к черту? В общем, внешность – это финансовые затраты, признание правды в зеркале и титанический труд. Потому комплимент следователя пролетел мимо ее ушей. Вспомнив, что паузы доставляют удовольствие только зрителям в театре, а следователя могут насторожить, Оксана сказала:

– Я директор строительной фирмы! Уж вы-то должны знать, что это за бизнес, сколько врагов кругом, мечтающих захватить мою нишу. Да на меня состряпать компромат – как нечего делать! Потом доказывай, что ты святая. Знаете, после вашего звонка я со вчерашнего дня в стрессе нахожусь, все думаю: кто хочет закопать меня, где нашли пробоину, что способны следователи предъявить? Неужели сразу не могли сказать про… опознание?

– Вы бы не согласились, – невозмутимо ответил Терехов, совсем не чувствуя угрызений совести. – Наш труп не родственница вам, возможно, вы даже не знакомы с ней. Пришлось бы долго уговаривать, по телефону это делать противопоказано.

– Ой, – отмахнулась Оксана, – уж вы-то уговаривать умеете.

– Вы из СМИ сделали подобные выводы?

– Ладно, ладно, – приподняла руки она в знак капитуляции, а может, таким образом выразила свое негодование. – Что сделано, то сделано. Однако методы у вас… хм… не самые гуманные.

– Я мог бы поспорить насчет гуманизма, но, к сожалению, время вышло, мы приехали.

Приехали – да не совсем, пришлось еще плестись по длинной аллее, по обеим сторонам которой высились деревья, усыпанные мелкими листочками, вырвавшимися на свободу. У раскрытых ворот морга Терехов заглушил мотор, отстегнув ремень, повернулся к Оксане и к ее удивлению начал деликатно намекать:

– Хочу вас предупредить… Понимаете, труп некоторое время пролежал в воде и выглядит… как бы это сказать… м… не очень…

– Изуродован? – подсказала она.

– Не совсем. Но где-то как-то…частично.

– М-да, не повезло мне… – недовольно протянула Оксана, подавшись спиной к дверце, чтобы лучше разглядеть следователя и понять: деликатность его натура или это игрища иезуита. – Ну, раз приехали, показывайте, что там вас так тормозит.

– Благодарю, вы нам очень поможете.

Он вышел из машины, она – нет. Пришлось Терехову обойти нос и открыть дверцу, потом галантно руку подать – Оксана не воспользовалась помощью, так сказать, проигнорировала протянутую руку дружбы. Когда он показал жестом, куда идти, она решительно зашагала к «парадному входу», стремительность и уверенность в походке – характерная черта для самодостаточных людей, по мнению Терехова. Однако ему пришлось обогнать ее и указать на неприметный вход рядом:

– Нам сюда, Оксана Дмитриевна, а оттуда выносят покойников в дешевых и очень-очень дорогих гробах – кому как повезет.

Оксана не оценила жалкое подобие шутки. Ну, а Павел Терехов, шагая по коридорам морга, искоса изучал возможную свидетельницу, на лице которой уголки поджатых губ брезгливо опустились вниз, хотя чистота здесь стерильная. Но одно слово «морг» ввергает некоторых в панический ужас, что дорога эта ведет в ад.

Настал момент опознания, они вошли в пустое и холодное помещение с обложенными скучным кафелем стенами, появилось ощущение, будто вошли в безвоздушное пространство. На высокой каталке, судя по очертаниям, лежал труп, полностью закрытый полотном… Оксана сто раз видела все это в кино – ничего нового, но почему-то у нее учащенно забилось сердце. Пожилой мужчина в экипировке медика и с лицом ученого обратился к следователю:

– Павел Игоревич, вы поставили в известность свидетельницу…

– Само собой, – мягко с улыбкой перебил его Терехов (нашел, где улыбаться). – Оксана Дмитриевна в курсе, что труп несколько…

– Какое длинное вступление, – недовольно заворчала та, – со вчерашнего дня длится. Вы меня пугаете. Показывайте ваш труп, иначе убегу.

Пожилой человек привычно откинул полотно, обнажив верхнюю часть убитой по грудь… У Оксаны глаза полезли на лоб, дыхание перехватило, а здесь и так ей не хватало воздуха. Нет, она не относится к нежным дамам, вовсе не экзальтированная особа, искусно падающая в фальшивые обмороки, но увиденное на минуту выключило ее из реальности.

Тело… На миг она отвела глаза, не в силах смотреть на ЭТО, затем снова вернула взгляд. Тело, на которое она уставилась с нескрываемым отвращением, мало напоминало женщину, дело не в том, что «труп пролежал некоторое время в воде», как сказал Терехов. Узнать в ЭТОМ кого бы то ни было – невозможно. Даже пол определить невозможно, не по волосам же, в само-то деле, определять! Длинные волосы носят и мужчины, но раз говорят, что это женщина… Лица-то нет. Вместо лица месиво, будто искромсанное крупной отверткой, притом ни капли крови, словно месиво тщательно вымыли с мылом и обсушили феном. Больше ничего Оксана не рассмотрела, она отвернулась, прикрыв пальцами рот.

– Возьмите, – протянул ей целлофановый пакет мужчина.

– Что это? – отшатнулась она от него.

– Если тошнит, то прямо в пакет… Не стесняйтесь.

Очень мило! Здесь просчитали даже ее реакцию. Оксана отвела его руку с пакетом, уйдя к стене, только потом, через паузу, спросила:

– Что я в этом… – она имела в виду мертвую женщину, – должна понять? Кого именно узнать?

К ней подошел Терехов, стал рядом, только лицом к трупу, и, как ни в чем не бывало, словно дело привычное – искромсанное женское тело, он заворковал, наверное, чтобы его интонация успокоила свидетельницу:

– Понимаю ваше состояние, но вы тоже поймите нас. Эту женщину убили тяжелым и острым предметом по голове…

– Обычно небольшой острый предмет, но которым можно проломить голову, это топорик, – вставил пожилой человек. – Удар нанесли сзади выше затылка.

– Удар нанесли сзади, два раза, – продолжил Терехов. – После сбросили труп в воду, когда жертва была еще жива, о чем свидетельствует вода в легких. К нам она попала примерно через неделю после смерти, тело привели в порядок…

– Пожалуйста, без подробностей, – взмолилась Оксана.

– Хорошо, хорошо, – сказал он. – Убитая звонила только вам, звонила несколько раз, если, конечно, эта женщина та, которую знаете вы.

Взглянув на него, Оксана непроизвольно поморщилась:

– Звонят мне многие, знакомые и те, которых я никогда не видела.

– Наша задача найти убийцу, помогите нам.

– Как?! Как помочь, вы о чем?! У вашего трупа лица нет!

– Это речные хищники, – сказал пожилой мужчина.

– Хищники? – дернулась Оксана. – В каком смысле? Какие?

– Раки, щуки…

– Вы хотите сказать, что ее с… с… с… – заело Оксану.

– Немножко съели, – согласился пожилой мужчина. – Естественный процесс, мадам. Потеплело, река ожила, а живность хочет кушать.

– Фу, – брезгливо передернула она плечами. – Никогда больше не буду есть раков. И щук. И креветок. Что там еще плавает? Никогда…

У Терехова цель – получить информацию, он упрямо гнул свою линию, но не настаивая, не давя на нее, а тихонько зомбируя:

– Повнимательней взгляните на волосы, они отлично сохранились, особенно в лобовой части, на висках – это все индивидуальные особенности. Уши! По ушам тоже можно если не узнать, то хотя бы предположить, что это за человек, при всей одинаковости уши отличаются. Если вам хоть что-то напомнит в ней знакомую, возможно, вы вспомните и особые приметы, а мы сверим.

Не говоря ни слова, Оксана медленно развернулась лицом к трупу и пошла туда на вялых ногах, словно шла на плаху. Зрелище не для слабонервных, она задержалась ненадолго, мотнула отрицательно головой и стремительно вышла из ужасного помещения, за ней поспешил следователь. Если честно, Оксана злилась на этого безмозглого страуса, конечно, не показывая своего отношения. Надо же придумать такую жестокую экзекуцию: ничего не сказать заранее, только намекнуть – как будто намеки одно и то же с реальностью.

– Одну минуту… Постойте! – Терехов перегородил дорогу Оксане, она остановилась, враждебно уставившись на него. – Понимаю, процедура не из легких, но давайте доведем до конца…

– Что?!! – попятилась от него она, Терехов упредил возмущения:

– Нет-нет, больше трупов не будет, клянусь. Но на вещи убитой вы можете взглянуть? Вдруг они вам знакомы? Даже ехать никуда не нужно, вещдоки здесь.

Вещи – не страшно, хотя не исключено, что будет противно. Оксана согласилось только потому, что Терехов скорее заморозит ее в морге, но не выпустит без запланированных пыток, уж лучше потерпеть еще пять минут. Он привел ее в чистенький и светлый кабинет, заботливо усадил на стул, как дорогую гостью, ему осталось предложить кофе с чаем – вот тогда точно ей понадобится пакет, который любезно подсовывал пожилой дядечка.

Тем временем Терехов достал из шкафа свой пакет, большой и прозрачный, внутри… Оксана напряглась, глаза ее расширились, следователь мгновенно понял:

– Вы узнали эту вещь? (Кажется, она не услышала, а ведь он задал вопрос довольно громко.) Оксана Дмитриевна, эта вещь была на убитой. Вижу, вам она знакома. Верно?

– Это… это мой пиджак, – выговорила она с трудом.

Бахрейн, Манама, вечер того же дня

Сложив на груди руки и опершись плечом о край окна, Сурия любовалась сверкающей огнями столицей – вечерами она великолепна, похожа на праздник. И вечер после знойного дня очаровывал свежестью, потому что легкий, почти невесомый бриз дышал с моря, принося оттуда узнаваемые запахи.

Море… в нем соль земли, краски неба, сладость дождей, сила жизней, населяющих его – все это с каждым вдохом распространяется по клеткам, обновляя их и заполняя энергией. Тем временем шалун ветерок теребил волосы, словно живой, бесстыдно касался губ и шеи, вызывая улыбку Сурии, которая ощущала себя здесь и сейчас значимой единицей в огромном мире. Наверное, это и есть медитация. Впрочем, дело вовсе не в названиях, на разных языках чувство божественного покоя, укрепляющего силу духа, звучит тоже по-разному, а самочувствие одинаково.

Она так расслабилась, настолько погрузилась в чудесные ощущения, что не услышала, как в ее покои вошел мужчина и остановился у входа, задержав взгляд больших глаз навыкате под жесткой линией бровей на Сурии. Одет он в традиционную эмиратовскую одежду: длинную рубашку до щиколоток идеального белого цвета, голову покрывал белый платок гутра с красным принтом, прихваченный черным обручем. Этот человек шагнул за шестидесятилетний рубеж, сохранив тело и душу в возрасте безвременья. Славен он великодушием и справедливостью, но обманщикам и предателям следует молить Аллаха о защите, ибо Ашраф ибн-Ахмад Аль-Сауд в отличие от Всевышнего беспощаден.

– Сурия… – тихо позвал он.

Повернувшись на голос, она буквально на глазах расцвела, улыбнулась, не скрывая, как рада, в следующий миг перелетела к нему и обняла за шею. Эту искренность, как и ум, а также знания он ценил в ней не меньше, чем дар природы – дивную, божественную красоту северных народов. Сурия немного отстранилась, чтобы заглянуть в глаза своего покровителя и понять, в каком состоянии он прибыл, потом нежно приложила губы к его щеке, покрытой короткой и седой щетиной, после произнесла:

– Я ждала тебя.

Ашраф ибн-Ахмад человек сдержанный, он не тратится на эмоции, потому одними глазами дал понять, что тоже рад видеть ее. Она не замечала в нем признаков близкой старости, этот человек не был похож на тех, кого Сурия знала когда-то давно, а в настоящем он виделся ей прекрасным ангелом. Это давнишняя история, она ушла туда, куда никто не возвращается – в прошлое. Усадив Ашрафа ибн-Ахмада на диван, чтобы тот для начала отдохнул с дороги, сама она села прямо на пол у его ног и позвала:

– Дамира! – Мигом появилась служанка, сухая пятидесятилетняя женщина, а на вид ей все семьдесят дашь. – Наш хозяин приехал! Пожалуйста, принеси кофе.

Кофе – непременный ритуал в Бахрейне, без него не обходится ни одна встреча, да, вначале чашечка черного напитка, а то и две-три, изобилующего специями и непривычного для европейца, потом все остальное. Пока Дамира готовила кофе, Ашраф-ибн-Ахмад гладил Сурию по волосам, пышным и волнистым волосам цвета солнца, и с улыбкой смотрел в ее глаза цвета морской глади в ясную погоду. Ей тридцать четыре, по восточным меркам она немолода, но с каждый годом становится красивей – просто колдовство какое-то. После первого глотка он поставил чашку на столик и заставил Сурию сесть рядом, затем взял кейс, оттуда вытащил бумаги.

– Вот, – протянул ей папку. – Она твоя.

Закусив нижнюю губу, Сурия раскрыла папку осторожно, будто внутри притаилось неведанное существо, а там были всего лишь бумаги на арабском, некоторые она быстро пробежала глазами. Собственно, это сухой доклад о поисках и отчет о потраченных средствах. Из бумаг выпал паспорт, Сурия бегло пролистала его и заметила, не скрывая беспокойства:

– Он просрочен. Здесь должна быть другая фотография и…

– Не волнуйся, – слегка сжал ее запястье Ашраф ибн-Ахмад, – в этом мире все можно уладить.

Она сразу же успокоилась, так как его слово – закон, который никто не способен отменить, и благодарно закивала, мол, тебе я верю, потом спросила:

– Когда я увижу ее?

– Скоро. Ее привезут… куда скажешь.

– В Фуджейру. Я очень люблю твое поместье, там тихо, безлюдно… Но когда, когда ее привезут?

– Ни разу не видел тебя такой нетерпеливой. Ее нужно вывезти из Израиля, это не просто, а паспорт у нас, и он недействителен. Поэтому сначала ее перевезут в Турцию, там сделают документы, а после привезут… В Фуджейру? Значит, туда привезут. Это самый надежный и безопасный путь, но он займет какое-то время.

– Понимаю, – потупилась Сурия. – Я столько доставила хлопот…

– Ее искали мои люди, а не я.

– Как всегда, ты к себе несправедлив.

– Мне хотелось доставить тебе радость.

Неожиданно у нее дрогнули губы, она захлюпала носом, Ашраф ибн-Ахмад притянул ее к себе, обняв за плечи, и по-отечески пожурил:

– Непривычно видеть тебя и с мокрыми глазами. Ты расстроена? Когда новость должна радовать тебя?

– Но это от радости! – возразила Сурия. – Правда.

– Радость и слезы? Странно.

Она склонила голову ему на плечо, взяла его руку обеими руками и нежно коснулась ее губами. Этот искренний поцелуй больше, чем слова, он – знак благодарности, любви, уважения и восхищения.

Россия, тот же вечер

Ужин выдался поздним, так бывает нечасто. Арсений задержался на работе, без него Оксана не садилась за стол, какой бы голодной или уставшей ни была. Ужин всегда готовила она сама, нет, она священнодействовала у плиты, со стороны – колдунья варит зелья, а на самом деле кипело овощное рагу и подходило в сковородке мясо. Каждый вечер Оксана накрывала на стол, как ни в одном ресторане не накроют, потому что там механика, а у нее обожание семьи, мужа, детей, даже зловредная свекровь заняла крошечную ячейку в обожании. И так из года в год. Правда, сегодня ужин пришлось готовить два раза, первый подгорел – Оксана задумалась и очнулась, когда из-под крышки повалил черный дымок. Кажется, дорогущей сковороде хана, впрочем, деньги ерунда, если они имеются. Приехал Арсений, еще в прихожей поинтересовался как дети.

– Мама забрала, – коротко ответила Оксана. – Моя.

Обычно так: он спрашивает о детях, а она рассказывает истории, связанные с ними, оба смеются или спорят о методах воспитания – это любимые мгновения в текущих днях. Однако сегодня запомнилась невеселая процедура, которую хотелось поскорее забыть, да не все, что хочется, легко и просто забывается. Арсений сначала рассказывал о своих проблемах, но, видя, что жена в состоянии отсутствия присутствия и не только не ест, она вообще не вникает в его дела, витая в неизведанных высях.