Желтые розы для актрисы

– У тебя шикарная машина, а ты работаешь монтировщиком…

– Ммм… – ухмыльнулся Инок. – Значит, у работяг шикарных тачек быть не может? Странная у вас, деятели культуры, позиция. А если мама с папой купили сыну тачку? А если я заработал честным трудом на эти колеса? А сейчас приехал получать наследство, дело это долгое, от скуки решил поработать хоть кем-то?

– Обиделся? Зря. Я без задней мысли…

Она уже хотела захлопнуть дверцу, но:

– В театре я за тобой присмотрю, а в других местах будь осторожна.

Опять напугал. И странный какой-то этот Инок, интересно, он просто так принимает в ней участие или за его заботой кроется нечто меркантильное?

– Почему тебя волнует моя персона? – задала Саша закономерный вопрос, его давно следовало задать. – Мы едва знакомы, но ты так переживаешь за меня, будто… родной брат.

– Все люди братья, – отделался он тривиальной фразой. – Меня учили папа с мамой не проходить мимо чужой беды. Вот такой хороший человек я, поняла?

– Угу, – буркнула Саша и захлопнула дверцу.

Она не оглянулась, когда взревел мотор, но приостановилась перед калиткой, слыша удаляющийся звук кроссовера. У железного забора стояла узкая скамья, на нее Саша присела и задумалась: кто рискнул покуситься на ее жизнь? Конечно, у нее была жизнь до этого городка, правда, сложились обстоятельства, когда пришлось обрубить все концы одним махом. Оттуда мог тянуться хвост? Каким образом? Никто-никто не знает, куда она слиняла. Кроме мамы, конечно, еще дедушки и бабушки, а они и под страхом смертной казни никому не скажут. Впрочем, вряд ли к ним кто-либо поедет, чтобы узнать, где находится беглянка, слишком далеко ехать надо – оно того не стоит. А Изабелла Дмитриевна? Именно она устроила Сашу в этот театр через свою подругу-актрису. Хм, Изабеллушка стала родной, а родные не предают. Стоп! Кто сказал, что Сашу непременно ищут? Исчезла и исчезла – этот вариант, судя по всему, многих устраивал. Ладно, допустим, ищут и нашли… чтобы сбросить софит ей на голову? Абсурд!

В кустах раздался шорох! Саша вздрогнула, огляделась. Кошка, наверное, гоняется за мышами, испугала негодяйка. Но сидеть на улице расхотелось, ночи-то холодные и вокруг ни души. Район мало чем отличается от деревни, а может, вообще не отличается, иногда именно здесь, на улице, приходят мысли: что она делает в этой дыре? Правда, Саша быстренько возвращается в норму, и дыра следом кажется лучшим местом в мире, только не сегодня. Сегодня дыра стала не безопасной. К сожалению. Что с этим делать, Саша пока не знала.

Дома было тепло, на кухонном столе стоял ужин, накрытый салфеткой, и цветы в вазе. Милые старики, Саше повезло с ними. Но она даже не приподняла салфетки и не поинтересовалась, что там в тарелках, а прямиком направилась в душ. Вода сняла усталость, подняла настроение, пробудила аппетит. Завернувшись в полотенце, Саша вернулась на кухню. О, котлетки и какой-то сложный гарнир из овощей, а запах… мертвого поднимет. Наколов на вилку котлетку, Саша ела ее без хлеба и гарнира, мимоходом взглянула в окно и… чуть не подавилась, а сердце панически заколотилось в бешеном ритме.

Свет от матовых фонарей, разбросанных по двору и саду, тусклый, рассеянный, но темнота не казалась пугающе беспросветной, она неплохо просматривалась до ограды в глубине. И там, в саду, почти сливаясь с деревьями, стояла фигура. Ее трудно заметить, еще труднее разглядеть, кто же это. Пульсирующий хаос в голове, перемешанный с ужасом, заволок пеленой глаза. Понятно, что за стенами флигеля посторонний, проблема другая: какого черта человек стоит в чужом саду, что ему нужно? И не спросишь. Вдруг это маньяк? Стоит открыть дверь, он ворвется, растерзает… Кстати, человек стоял не спиной, не в профиль, а анфас, значит, смотрел конкретно на флигель. А в окне Саша, как в телевизоре!

Вот когда крошечная кухня бывает подарком, потому что на ватных ногах не удалось бы дойти до выключателя, а здесь – всего лишь стоит протянуть руку. Выключив свет, Саша снова повернулась к окну. Стоит! И вдруг кровь ударила в голову: а закрыла ли она дверь? Саша нащупала нож на столе, судорожно сжимая рукоятку (для самообороны взяла), двинулась на цыпочках к выходу, не подумав, что человек в саду слышать шагов не мог. Дверь, к счастью, она заперла. Но Саша накинула еще и крючок, затем вернулась на кухню, подкралась к окну… человека в саду не было.

Не спала она до самого рассвета, все прислушивалась к малейшим звукам, тайком в окна смотрела и сжимала в руках телефон, чтобы в случае опасности позвонить в полицию.

А утром сказка, обычная сказка по субботам и воскресеньям для маленьких зрителей, в этом спектакле Саша играла не главную роль, но очень значимую и симпатичную – Злую Колдунью. Так бывает только в театре: вечером королева, утром ведьма. Она едва не опоздала на спектакль, ведь забылась тяжелым сном на рассвете, потому что с дневным светом приходит и кажущаяся безопасность. Еле проснулась, да и то при помощи хозяйки, прибежавшей ее будить.

Разрисовав ярко лицо, приклеив ресницы и блестки, Саша переодевалась со скоростью метеора, слыша по трансляции гомон в зале – детки уже на местах. В гримерку пришла Алиса, это ее главреж вытащил из самодеятельности, она, прошествовав к столику Сашиной соседки, игравшей Добрую Фею, ядовито бросила:

– Из-за тебя задерживают спектакль.

– Извини, так получилось, – сказал в ответ Саша.

– На вечерний спектакль ты приходишь за полтора-два часа, а на утренний опаздываешь. Выходит, сказка для тебя отстой?

– Вовсе нет, мне нравится роль. Я банально проспала…

Саша не стала рефлексировать на тон гадюки, которой наступили на хвост, хотя бы потому, что не хотела подарить море удовольствия Алисе, когда та узрит раздражение. Раздражаешься – значит, тебя легко достать, а троллей полно не только в социальных сетях интернета, к тому же в жизни тролли – волонтеры, за свои пакости денег не получают. Алиса из породы волонтеров, у нее всегда найдется «доброе» словцо:

– Пить надо меньше.

Это она Саше! Которая вообще не пьет, на банкете только держала бокал и пригубливала – все. Вот что сказать хорошенькой дуре с нутром стервы, чтобы научить элементарным правилам общения и при этом не скатиться в свару? А играет положительную героиню, потому что беленькая, как Снегурочка, синеокая, круглолицая, ну, прям царевна священных вод. И терпение постепенно иссякало, потому как Саша далеко не железная леди, единственное, что ее выручало в подобных случаях, напутствие мамы, о котором она всегда помнила:

– Если тебе хамят и очень хочется ответить, сначала успокойся, поставь эмоции на ноль, так ты освободишь мозг и он подберет выгодный для тебя ответ или манеру поведения. После можешь открывать рот, но не крась фразы интонацией, дай понять, что тебя не задеть злобой. Срабатывает закон сохранения энергии: чужую, злую, ты не взяла, она осталась с хамом, а свою сохранила. Если же подключаешься к отрицательным биотокам, забираешь чужую злую энергию и отдаешь свою, в результате целый день болеешь. По моим наблюдениям, хамит либо дурак, либо враг, к сожалению, оба этих типа явление распространенное.

Саша не всегда следовала маминым правилам, иной раз невозможно сдержаться, тем не менее, когда получалось укротить себя, убеждалась: тактика работает. Сейчас, взглянув на Алису, копавшуюся в сумке, она про себя усмехнулась: на это «счастье», которое кому-то достанется за грехи, не стоит тратиться, но и без ответа нельзя оставлять:

– Я, Алиса, человек мирный, но ты преступила границы. В следующий раз, если я что-то подобное услышу, тебе придется предоставить доказательства, что я была пьяной.

– Ты мне угрожаешь? – фыркнула «Снегурочка».

– Ты правильно меня поняла… Почему роешься в чужой сумке?

– Мне… – вдруг потерялась Алиса, – разрешила Лада взять сигарету… а пачка в сумке.

– Пачка лежит на столе у зеркала с краю.

– Нашла! – подняла пачку Алиса, вынула сигарету и двинулась к выходу, но… судя по всему, девочка не привыкла к чужому превосходству. – Не надо мне угрожать. Ты не знаешь, кто мой отец…

– И знать не хочу. Ты ведь не знаешь, как и твой отец, кто мой любовник? Вот видишь…

Красивый ротик Алисы открылся сам собой, вероятно, ее ушки такое откровение никогда не слышали, она выпорхнула из гримерки, а Саша, нахмурившись, продолжила переодеваться в костюм. Теперь по театру поползут слухи о распутном поведении Бояровой, а с другой стороны… плевать. Пусть думают, что у Сашки есть покровитель и он сотрет всех в мелкий-мелкий порошок, в пудру, в тальк… нет, на молекулы разложит.

Отыграв первый акт, она побежала к костюмерам зашить порвавшийся костюм, а после – в гримерку. Еще не доходя до дверей, услышала взрыв хохота, а когда вошла – хохот резко оборвался. Ага! Обе соседки по гримерке на местах, с ними Алиса, занявшая стул Саши. Любому, кто попадал на резко оборвавшийся хохот, понятно, что речь шла о нем, ненаглядном и любимом предмете для насмешек (за спиной, конечно).

– Разреши… – взявшись за спинку стула, на котором умостила свой костлявый зад Алиса, сказала Саша. Та безоговорочно встала, закон места – это святое. И тут Саша забыла про баб, их дегенеративный смех и вообще все.

На ее гримировальном столе лежал… нет, не букет, лежал сноп из множества желтых роз. Все как обычно: концы обернуты в целлофан, черные ленты. Саша не притронулась к цветам, присаживаясь на законное место, довольно ровным голосом спросила:

– Откуда роскошь? И от кого?

Визитка лежала на столе, а не между бутонов, стало быть, три девицы изучили каждую буковку.

– С вахты принесли, – сообщила Олеся, тоже актриса лет тридцати пяти, мать-жена, с лицом стареющего лилипута и фигурой одиннадцатилетнего подростка. – Ты должна знать, от кого.

Намек на любовника. А Саша успела о нем, несуществующем, позабыть. Что ж, пусть будет так. Не взяв визитку, она подправляла грим, в зеркало видела, что за ней наблюдают, как в зоопарке, и переглядываются. Почему-то люди за спиной полагают, будто их переглядывания и ухмылки не видны, они забывают про зеркала. В гримерке реальные зеркала, но есть еще внутренние, в них мир отражается уж точно без камуфляжа, эти внутренние зеркала имеются у каждого, но люди почему-то об этом забывают. К ее радости, раздался третий звонок, и артистки убежали на второй акт, у Саши до выхода много времени. Оставшись одна, она сразу как-то обмякла, но взяла в руки визитку.

«С премьерой», – написано печатными буквами. М-да… цветов много, слишком много. Саша взяла сноп, он оказался тяжеленьким, потрогала ленточки. Нет, есть и второе отличие: букет перевязан двойной траурной лентой. Короче, двойной намек. А сколько роз прислали на этот раз? Пересчитала – двадцать восемь. Что значит сие число?

– Двадцать восемь… – повторяла она. И вспомнила только одно число, связанное лично с ней. – Через неделю мне двадцать восемь… Четное!

Безусловно, все это что-то означает, Саша пока не понимала – что. Где искать концы намеков? Паникует она не зря, нет-нет, не зря! Для начала нужно выяснить точно значение желтого цвета, значение цветов и цифр. Прекрасное время наступило: можно совершенно спокойно, не затрачивая лишней энергии узнать практически все! Где? В интернете, разумеется, а смартфон с собой…

– Желтый… – открыв сайт, читала вслух Саша. – Используют для накопления физической силы, для увеличения прибыли, также желтый цвет является цветом Бога-Отца. Ух, ты! Отлично…

Однако взгляд упал на похоронные ленты – как-то вот не связываются они с приятными ассоциациями, одна чернуха приходит на ум. Нужно искать все, что касается желтого цвета, обязательно противоположные значения, они тоже должны быть, как разные оттиски на сторонах монет.

– Угу, вот тоже: желтый – застывший солнечный свет, золото… Хм, поэтично. Дальше… Иуду Искариота в желтом плаще изображали… Получается, это еще и цвет предательства. Я как будто никого не предавала, а вот меня… Так, еретиков одевали в желтые одежды перед сожжением на костре… Брр! Значит, это цвет мучительной смерти. Что еще?.. Желтая звезда обозначала евреев во время Второй мировой, в средневековой Европе желтыми лентами отмечали людей второго сорта… И вот: «Цвет осени, зрелых колосьев и увядающих листьев, но также и цвет болезни, смерти, потустороннего мира»…

Да, не все так однозначно, вон сколько значений, причем диаметрально противоположных, половина абсолютно не внушает оптимизма. Какое из них относится к Саше – поди догадайся.

– У славянских народов желтый цвет – цвет измены и ревности, а у некоторых народов Средней Азии это… цвет скорби и траура…

Цвет скорби и траура… Именно о смерти подумала Саша, но примерить ее на себя как-то не получалось, молодость видит себя только в формате жизни. Снова взгляд упал на ленточки… Они были шире прежних раза в два, длиннее прежних, к тому же ленты две, четыре конца завиваются в спирали… Но и букет огромный – двадцать восемь роз! А раньше было семь… В науке о числах «семь» символизирует тягу к неизвестному, желание познать некие тайны, получить знания. А «двадцать восемь» означает… что от нас ничего не зависит в этой жизни!

– Намек, что меня скоро грохнут?

– Боярова! – раздался истеричный вопль Люси, влетевшей в гримуборную. – Ты давно на сцене!

Бросив смартфон на гримировочный столик, Саша взлетела со стула и ринулась вниз, слыша сзади:

– Все, Боярова, ты меня достала. Я обеспечу тебе выговор!

Тем временем на сцене Принц метался, хватаясь за голову:

– Я чувствую, чувствую ее… Злая Колдунья здесь!

Ему подыгрывал Верный Конь:

– Где? Где, ваше высочество? Не вижу! Но боюсь ее! Аж дрожу!

– Она вокруг нас! – опять Принц. – Она растворилась… Она невидима…

Бедняги тянули время, как могли, несли отсебятину, импровизировали с мизансценами. Верный Конь выписывал па, словно фигурист на льду (типа от страха) – лишь бы удержать внимание детей, которые громко смеялись над его гарцеванием.

Бежавшая Саша в полутьме в последний момент заметила преграду из части «дворца», обогнула удачно, но зацепилась за декорацию длиннющей мантией, свешивающейся с плеч до пят. Она вылетела на сцену вместе с куском декорации и сопровождающим ее грохотом:

– Принц!.. Я здесь!.. Что вижу, ваше… черт… высочество… блин…

Теперь Саше надо бы выручать их, потому что оба актера, повернувшись спиной к зрителям, закатились от беззвучного смеха и не могли произнести ни одной реплики. Но они-то находились лицом к ней! Почему-то на сцене палец покажи – и это кажется смешно до коликов с икотой. А тут Саша никак не могла отцепиться от прицепа, который, в свою очередь, потянул за собой еще одну часть декораций, раздался грохот падения деревянных конструкций за кулисами. Ей было не до смеха, а нужно провести сцену, выговорить текст, ко всему прочему, Люся грозила кулаком из-за кулис:

– Ну, погодите! Все получите у меня…

Снова ночь. Ночные прогулки когда-то были любимым занятием, но, приехав сюда, в одиночку Саша бродить не рисковала – улицы пустынны и плохо освещены. Возвращаясь из театра поздними вечерами, она уже не прогуливалась, а стремительно шагала, сжимая в кармане на непредвиденный случай газовый баллончик. Идти до дома скорым шагом примерно сорок минут, это недалеко, но после зловещей тени в саду не воодушевляла идея ни шагать, ни бежать по безлюдным улицам, наслаждаясь холодным воздухом, а на такси не наездишься.

Саша искренне обрадовалась, когда после вечернего спектакля Инок вызвался отвезти ее домой, мол, все равно ему по пути. Одно настораживало: похоже, скоро он начнет предлагать «дружбу» и все такое, на что она совсем не рассчитывала. Инок ехал медленно, что и подтверждало его намерения, впрочем, голова Саши занята другим: ей страшно одной, предстоящая ночь пугала.

– Ух, ты, сколько роз, – выразил восторг Инок. Правда, не высокопарно, скорее вяло. – Щедрый у тебя поклонник.

И вдруг Саша как кинет букет на заднее сиденье, как рыкнет:

– Никому не пожелаю таких поклонников!

– Ого… – опешил он. – Первый раз вижу злую радость. Слышь, Саша, с тобой что-то не так? Нет, я не лезу в душу, ради бога, но, может, могу чем-то помочь? Посмотри на меня: я большой и сильный, я все могу.

Так и попалась на участие, как рыба на удочку. При всей любви к уединению бывают моменты, когда становится душно и тесно в ограниченном мирке, нужен еще кто-то, с кем можно обсудить возникшую проблему, которой имя – опасность. Нет, больше ничего не случилось, так ведь достаточно полученных «подарков», чтобы перепугаться насмерть. Собственно, Саша не собиралась выкладывать совершенно постороннему человеку, что приводит ее в ужас, получилось это нечаянно.

– Двадцать восемь… – повторил Инок до смешного озабоченно, а как раз подъехали к дому Саши, он остановил кроссовер. – Круто. Что ты сама думаешь по этому поводу?

– Намек, наверное, – неуверенно произнесла Саша. – Ну, когда мне исполнится двадцать восемь лет, меня в срочном порядке отнесут на кладбище.

– Так радикально?

Она отвернулась, рассердившись на саму себя – распустила язык, дура! И понесло же ее выкладывать то, чего сама не понимала! У Инока сразу ирония в интонации послышалась, он не поверил! И Саша не поверила бы, расскажи ей кто-то другой про цветочки с ленточками и про человека из ниоткуда в ночном саду – слишком неправдоподобно, как-то по-книжному. Но Инок и не думал продолжать в ироничной тональности, у него даже свои версии появились:

– А такой вариант: тебя вынуждают уехать из города, м?

– Уехать? – подняла брови Саша, слегка обрадовавшись, ведь «вынуждают уехать» звучит мирно, в отличие от «угрожают расправой». – Мне не приходило в голову… То есть я мешаю кому-то, да?

– Видишь, как просто найти отправную точку, и никакой мистики. Идем дальше в логику: кому ты мешаешь? Это еще проще: твой недруг в театре.

– Думаешь?

– Конечно, я могу ошибаться… – дал задний ход он.

– Ну, знаешь, твоя ошибка может мне дорого стоить! – пыхнула Саша, надеявшаяся в глубине души на более существенную помощь от мужчины.

– Слушай, если это не конкурентка намекает, чтоб ты катилась туда, откуда прикатила, тогда сама должна знать, кому дорогу перешла.

Что ж, рассуждал он вполне здраво, зря Саша думала, что в его небольшой голове маловато мозгов. Но в том-то и дело, что в общепринятом смысле дорогу она никому не переходила, поэтому сказала:

– Ты шутишь, а мне не до смеха.

– Совсем не шучу. Ну, сама посуди: просто так, ради прикола, букетик за… даже если посчитать по сто рэ… это, извините, почти три штуки. Но твои розочки намного дороже, плюс доставка, плюс наверняка особые условия…

– Что значит – особые условия?

– Конфиденциальность, к примеру. Ты же не знаешь, от кого получаешь цветы, наверняка даритель пожелал остаться неизвестным за определенную сумму. Завтра воскресенье, да? А давай после завтрашней сказки съездим в цветочный салон? Выясним про твои розы… если нам расскажут.

Конечно, она согласилась, тайны хороши в книжках, когда лежишь на диване и под шумок дождя бежишь глазами по строчкам, увлекаясь сюжетом. А в реальности пускай тайны достаются тем, кто любит жить в стрессе. Открыв дверцу, она спрыгнула на землю, но, увидев перед собой ворота, ощутила, как внутри все сжимается в маленький твердый комок…

– Инок, – повернулась к парню, – ты не мог бы постоять у входа, пока я не войду во флигель?

– Постоять? Ты кого-то боишься? Во даешь! А в спектакле как красиво идешь на казнь… залюбуешься.

– Не язви, тебе не идет, ты же большой и сильный. Тоже мне, сравнил: спектакль и жизнь! Я не королева, а только играю ее, это разные вещи. Я видела этой ночью человека во дворе… в саду… он стоял напротив моих окон! Представь: ночь, фонари горят тускло и черный силуэт. Мне стало страшно.

– Ладно, ладно, не психуй.

Иннокентий приблизился к железной калитке, открыл ее и заглянул во двор. А заборчик знатный окружал участок: сплошные гофрированные щиты метра два высотой, покрытые вьющимися растениями, которые осень заметно проредила. Дом в глубине, к нему вела дорожка через великолепный небольшой садик, протяженностью примерно метров пятнадцать или чуть больше, она пролегала мимо флигеля. Несколько матовых фонарей круглой формы на высоких чугунных столбиках освещали саму дорожку, так как расположены вдоль нее, но дальше локальных пятен света не давали. А в доме свет горел.

Облокотившись о железный проем, Иннокентий шире распахнул калитку, приглашая трусливую королеву пройти к своему флигелю. Саша подошла, правда, границу не сразу переступила, сначала подалась корпусом вперед и заглянула во двор, осматривая его.

– Ты не доверяешь мне? – ехидно спросил он.

– Проверяю, вдруг ты не заметил… Извини.

– А может, ночью в саду был хозяин? Вышел воздухом подышать, м? А ты со страху приняла его за злоумышленника.

– Так и знала, что поднимешь меня на смех! Так вот хозяина я бы узнала. Ладно, спасибо тебе, я пошла.

– Подумай, поищи, кому ты на хвост наступила. Отнесись к этому серьезно, ведь просто так на жизнь человека не покушаются, если только это не конченый психопат. Ну, бывай, твое величество.

Саша пробежала к флигелю, быстро открыла дверь и помахала Иноку на прощание, радуясь, что он не стал приставать. Иннокентий закрыл калитку, вернулся в машину и некоторое время сидел, раздумывая, одновременно потирая подбородок, все же достал смартфон и позвонил:

– Это Иннокентий, добрый вечер. Извините, что так поздно, но вы сами… А, да, я забыл, что между нами часовая разница. Короче, нельзя сказать, что я подружился с ней, но мне она уже доверяет… Говорил, говорил… Нет, величиной наследства не интересовалась… Совсем. Ее интересуют только роли…

В то же самое время Саша заперлась на все имеющиеся замки, кинула сумку в прихожей, задраила окна шторами и пришла на кухню. Под салфеткой обнаружила еду – неудобно как-то, забота всегда обязывает, а Саша не любит быть обязанной кому бы то ни было, даже таким замечательным людям. Однако голод не тетка, девушка взяла маленький пирожок, надкусила… С мясом. Безумно вкусный, хоть и холодный. А мысли крутились в одном направлении, вряд ли и сегодня она заснет из-за этого.

И унеслась на тот банкет, или корпоратив – как нынче принято называть праздники в коллективах. Там на столах теснились блюда с красиво оформленной едой, возвышались бутылки с вином и коньяком, бокалы, вазы с фруктами. Почему именно тот вечер вспомнился? Не из-за пирожков же на тарелке! Скорей всего, где-то на периферии сознания засела фраза Инока и не давала покоя: «Слушай, если это не конкурентка намекает, чтоб ты катилась туда, откуда прикатила, тогда сама должна знать, кому дорогу перешла».

– Хм, дорогу перешла, наступила на хвост… – проговорила Саша набитым ртом, присев на стул. – Мало ли, кто и кому дорогу переходит, не на всех же из-за этого софиты падают. Только я сошла со всех дорог и со всех дистанций…

Иногда, как сейчас, ее неудержимо несет назад и без слов Инока, словно она жаждет пережить заново помимо счастья – разочарование и отчаяние. Мазохизм какой-то. Да, был другой мир, в некоторой степени фееричный из-за многообразия, остаться собой в нем было так же сложно, как не заразиться чумой в Средние века. Саша не потеряла себя, то есть жила, четко следуя установленным принципам, благодаря чему не смогла вписаться в желанную стихию, однако не это ее тревожило и тогда, и сейчас. Порой обстоятельства создаются некой темной силой, которая до поры до времени торчит в подполье и однажды выползает, чтобы ударить. Главное, от Саши ничего не зависело…

Получить диплом (хоть усеянный пятерками, хоть там будут сплошные трояки) – это формальный этап, который не дает никаких гарантий. Такова реальность. Саша не смогла найти работу в Москве, куда хотела – ее не брали, а куда брали – туда она сама не хотела. Но как без Москвы, без кино, без надежд? Жизнь только началась, самостоятельная и абсолютно безденежная. Не будь Изабеллы Дмитриевны, пришлось бы жить на вокзале и питаться воздухом.

Однако мало-помалу Саша освоилась с тяжелыми условиями, подыскивала халтурки. То Снегурочкой работала – очень выгодная, но сезонная работа, как на грядках клубники. То в эпизодах снималась, то корпоративные вечера вела – слава богу, праздников в стране полно, иначе столица превратилась бы в Дикий Запад и конкуренты перестреляли друг друга. То ее приглашали в спектакль на троих – два известных актера и она делали чес в какой-нибудь области, потом опять простой, потому что мужики снимались. Худо-бедно деньги водились, хватало на одежду (разумеется, не из дорогих бутиков) и баловать бабулю Изабеллу вкусностями.

И вот однажды… да, этот день изменил ее жизнь, хотя тогда и много позже она этого не поняла. Итак, однажды… Кстати, это было зимой! А зима тогда упала на Москву в ноябре, упала густыми снегопадами, укрыла город толстым слоем снега и успокоилась. «Мороз и солнце – день чудесный» – вот такой была в тот год зима, какая-то спокойная, мягкая, хоть и морозная.