Петля Афродиты

– Сегодня? – переспросил Валерий Витальевич, нахмурил брови, якобы вычисляя остаток свободного времени после трудового дня, и обнадежил, точнее, солгал: – Постараюсь. Я немного запустил дела, но обязательно постараюсь вырваться на пару часиков. Пока, дорогая.

Едва за ним захлопнулась дверь, послышались тяжелые шаги. Инна не пошевелилась, не подняла низко опущенной головы, даже когда услышала насмешливый голос Прохора:

– Ну что? Вышла замуж?

– Отстань, – тихо выговорила девушка.

– Это он научил тебя грубить старшим?

Прохор вальяжной походкой прошел в комнату, плюхнулся на диван и, закинув руки за голову, покосился на Инну. Он старше на шесть лет, потому считал себя умнее. Блондины кажутся сладенькими вечными мальчиками, и Прохор казался эдаким гламурным парнем, каких представляют девочки-подростки, начитавшись модных журналов, обязательно на берегу океана среди пальм или на шикарной белой яхте. Но он далек от слащавых картинок. С детства Прохор умел постоять за себя, не отлынивал от армии, не брезговал любой работой, когда срочно нужны были деньги. К женщинам относился с осторожностью, так как ценил древние качества, а не толстый налет современности, за которым женщину не видно. Главный его недостаток – прямолинейность, а ведь не всем и не всегда нужно говорить то, что думаешь. Вот и сейчас его слова были лишними:

– Инна, ты хоть сегодня поняла, что не бросит он свою старуху? Никогда не бросит. Твоя мечта неосуществима, а положение банальное.

– Замолчи, – тихо выговорила девушка сквозь слезы, вставая. Потом она отошла к окну и смотрела вниз, где на площадке перед домом делал круг автомобиль Болотова, разворачиваясь.

– Могу и замолчать, – пожал плечами Прохор. – Но знаешь, я еле сдерживался, чтобы не выйти и не дать ему в морду.

– Еще чего, – мямлила Инна, чуть не плача. – Это моя жизнь, я имею право распоряжаться ею. Почему ты все время вмешиваешься и диктуешь, как мне жить и поступать?

Инна никогда не пользовалась категоричным тоном, и в данный момент ее фразы больше походили на просьбу, чем на защиту своих законных прав. У нее слишком мягкий характер, который Прохор считал безвольным, беспомощным, уязвимым, впрочем, он не был далек от истины. Прохор обнял несчастную за плечи и вздохнул:

– Глупая. Я же люблю тебя, потому и переживаю. А ты не ценишь.

– Я ценю, – всхлипнула Инна.

Она тихо плакала, уткнув нос в его грудь, а у Прохора от негодования и злости дергался глаз, иногда такое бывает. Обнимая крепкими руками Инну, он думал о чем-то не очень приятном и задумчиво произнес:

– Ладно, поступай как знаешь. Меня больше беспокоит вчерашний преследователь. Жаль, я не нашел его…

– Пьяный какой-нибудь решил пристать к одинокой девушке…

– Думаешь? По тому, как быстро тебя нагонял, пьяным он не был. У пьяного координация страдает, а этот быстро ориентировался. И ты была сильно напугана, вон сколько царапин.

– Ветки били по лицу…

– Странно, что твой Болотов о царапинах ни слова не сказал, как будто не заметил их.

– Ему не до того…

– Ай, брось защищать своего Болотова! Значит, ты бежала и не замечала, как лицо секли ветки. Потом врезалась в меня и даже не узнала. Это говорит о том, что твой испуг не на пустом месте возник.

Прохор говорил настолько задумчиво и обеспокоенно, что Инна отстранилась от него, забыв о своем разочаровании Болотовым.

– Мне могло показаться, – виновато сказала она. – Было темно, вокруг никого, а тут этот тип вроде бы за мной увязался… Может, не увязался, а ему было по пути со мной. Знаешь, у страха глаза велики.

– Ага, по пути. Поэтому кинулся в сквер за тобой. Слушай, а если это жена Болотова наняла бандюгу? Ну, чтоб отомстить тебе?

– Чтобы он меня убил? – ужаснулась Инна.

– Не обязательно. А, например, искалечил, изнасиловал. Женщины очень жестоки, когда семье угрожает опасность распада. Или, думаешь, она не в курсе, куда и к кому бегает ее блудливый муж?

Инна немного подумала и отрицательно покачала головой:

– Ошибаешься. Я с Болотовым четыре года, что ж она раньше не подослала ко мне бандита? Неужели только сейчас хватилась?

Не нашлось у него больше слов, чтобы переубедить дурочку. Не нравилось Прохору вчерашнее приключение Инны, он считал, ничего случайного в этом мире не происходит. Не нравился и Болотов со своим зажравшимся семейством. Если его жена тупая дура и до сих пор не догадывается о шашнях мужа, то старший сынок далеко не дурак, этот мог запросто сам решиться проучить любовницу отца. В сущности, Инна больше уговаривала себя, значит, сомневалась, и это хорошо: она обязательно проанализирует ситуацию не раз.

– Я прошу тебя, будь осторожной. А сейчас умывайся, одевайся, поедем.

– Куда?

– Мороженого поедим, в киношку сходим – я до пяти вечера свободен, в пять у меня шабашка. Не оставлять же тебя одну с горючими слезами. Давай быстрее. А то после твоего Болотова здесь дух тяжелый.

Инна улыбнулась и побежала в другую комнату переодеваться.

Надежда Алексеевна действительно была не в курсе очень долго. Догадывалась – да. Кто же не догадывается, когда ломит лоб от растущих рогов? Но вот следить за Болотовым не хватало духу, да и унизительно это, пошло. Однако настал час, когда уязвленное самолюбие затребовало ясности. Она вынула из себя пресловутые морально-этические нормы вместе с гордостью, как вынимают из сумки все ненужное, и следила за мужем с той минуты, когда он выехал из гаража. И Надежда Алексеевна выехала, рассчитывая на длительную шпионскую миссию, поэтому заранее запаслась чаем и плюшками.

Приехал милый муж не на работу… А так спешил, даже завтракать не стал, ограничился лишь кофе и бутербродом, можно было подумать, у него аврал. Приехал Валера к жилым домам в старой части города, проще говоря, в центре. И в подъезд рванул, прямо как юноша. Но, может быть, это вовсе не то, о чем она подумала, Болотов мог приехать к приятелю, больному сотруднику… Собственно, гадать можно сколько угодно, желательно убедиться, какой из домыслов верный. Надежда Алексеевна, конечно, не заехала во двор, она удачно припарковалась у института и со всех ног кинулась к арке. Валера как раз набрал код и вошел в подъезд пятиэтажной сталинки.