- -
- 100%
- +
Глава 1
红颜薄命，天妒红颜
"Красота — тонка судьба, небеса завидуют красоте"*1
Пекин, концертный зал "Золотой дракон"
Я чувствую его взгляд на своей коже.
Последняя нота "Яшмовых слёз" ещё дрожит в воздухе, а я уже знаю — он здесь. Дмитрий. Мой сталкер, мой кошмар, моя смерть, которая идёт за мной по пятам уже полгода.
Тысяча китайских зрителей взрывается аплодисментами, поднимается с мест, кричит "Браво!" на трёх языках, но я слышу только стук собственного сердца. Бум-бум-бум. Так громко, что мне кажется — весь зал слышит, как разрывается моя грудная клетка от страха.
Белое платье прилипает к телу от холодного пота. Руки дрожат так сильно, что микрофон вот-вот выскользнет из пальцев. Я пытаюсь улыбаться — профессиональная улыбка певицы, которую я отточила за десять лет на сцене — но чувствую, как она получается кривой, неестественной.
— 谢谢大家！ — говорю я на китайском, и мой голос звучит словно треснувший хрусталь. — Спасибо всем за ваши сердца!
Кланяюсь, и волосы рассыпаются вокруг лица чёрным занавесом. На секунду прячусь за ними, словно ребёнок, думающий, что если не видишь монстра, то и он тебя не видит.
Но когда поднимаю голову, он всё ещё там. В последнем ряду, неподвижный как надгробие. Чёрный капюшон скрывает лицо, но я чувствую эти глаза — горящие, одержимые, больные от любви, которая давно превратилась в ненависть.
Почему? Почему он здесь? Я же уехала из России! Сменила номер телефона! Поменяла адрес!
За кулисами Лю Вэй носится с букетами роз, его лицо сияет от восторга:
— Арина! Это триумф! Ты покорила Пекин! Журналисты China Daily просят интервью!
Но я не слушаю. Выглядываю из-за кулис, надеясь, что привиделось. Что моя паранойя сыграла со мной злую шутку.
Место пустое.
Облегчение накатывает волной, ноги подкашиваются, и я опираюсь о стену. Показалось. Конечно, показалось. Два месяца в турне, концерты каждый день, стресс...
— Лю Вэй, — шепчу я, — можно я пешком в отель? Нужно проветрить голову.
— Конечно, дорогая! — он машет рукой. — Только осторожнее! Ночной Пекин не спит!
Если бы я знала, как он окажется прав...
Час спустя я бреду по узким переулкам старого Пекина. Традиционные красные фонарики качаются на ветру, бросая золотистые блики на древние стены. Запах жареных пельменей смешивается с ароматом благовоний из небольшого храма. Где-то вдали играет эрху — китайская скрипка поёт такую печальную мелодию, что хочется плакать.
Почему мне так знакомо это место? — думаю я, обходя лужу после вечернего дождя. Словно я ходила здесь в другой жизни...
Мысль странная, даже пугающая. Я никогда не верила в реинкарнацию, но с тех пор, как приехала в Китай, меня преследуют странные сны. Дворцы с резными колоннами, мужчина в шёлковых одеждах с золотыми глазами, звуки цина...
Шаги за спиной заставляют меня обернуться.
Пустота. Только тени от фонарей, танцующие на мокром асфальте древний танец света и тьмы.
Тук-тук-тук. Мои каблучки по брусчатке.
Тук-тук-тук. Эхо. Или не эхо?
Сердце снова начинает биться как сумасшедшее. Бум-бум-бум-бум. Я ускоряю шаг, сворачиваю за угол, потом ещё за один...
И понимаю, что заблудилась.
Передо мной тупик. Высокие стены старых домов смыкаются вокруг меня словно объятия каменного гроба. Единственный фонарик тускло мерцает, бросая болезненный жёлтый свет на мокрые камни.
— Наконец-то, моя прекрасная певичка.
Голос за спиной. Знакомый голос, который снился мне в кошмарах.
Я медленно оборачиваюсь, и мир превращается в замедленную съёмку. Каждая секунда растягивается в вечность.
Дмитрий стоит в нескольких шагах от меня. Высокий, худой, с лицом красивым и безумным одновременно. В правой руке — нож. Лезвие блестит в свете фонарика, отражая мой искажённый ужасом силуэт.
— Дима... — я прижимаюсь спиной к стене, и холодный камень сквозь тонкое платье обжигает кожу. — Как ты... зачем ты здесь?
— Зачем? — он делает шаг ближе, и я вижу в его глазах то же безумие, которое преследовало меня письмами, звонками, угрозами. — Я следовал за тобой. Всегда. Везде. Россия, Германия, теперь Китай... Ты думала, что сможешь от меня сбежать?
— Дмитрий, пожалуйста... — мой голос срывается на шёпот. — Я же говорила тебе... я не могу... мы не можем быть вместе...
— Не можешь? — он смеётся, и этот смех похож на треск ломающихся костей. — Или не хочешь? Ты предпочитаешь этих... этих китайских поклонников? Этих жёлтых ублюдков, которые кричат твоё имя?
Нож поднимается, и лезвие ловит свет фонарика. На секунду он превращается в молнию, замёршую в воздухе.
— Если ты не можешь быть моей, — шепчет Дмитрий, и в его голосе столько боли, что становится страшно, — то не достанешься никому. Никто больше не услышит твой голос. Никто не увидит твою красоту.
Время останавливается.
Я закрываю глаза, и в эту секунду — самую важную секунду моей жизни — передо мной вспыхивают образы. Концертные залы, овации, лица близких... И почему-то — древние дворцы с золотыми драконами на стенах, мужчина в чёрных одеждах с лицом прекрасным и жестоким...
Почему я вижу это? Откуда эти образы?
Лезвие входит в грудь.
Боль — не сразу. Сначала только холод, словно кто-то воткнул в сердце сосульку. Потом жжение, растекающееся по рёбрам горячими волнами. Потом... потом боль такая острая, что мир взрывается белыми искрами.
Я падаю на колени. Белое платье окрашивается красным — сначала маленькими пятнышками, потом всё больше, больше, пока не становится похожим на свадебное платье китайской невесты.
Красный. В Китае красный — цвет счастья. Какая ирония...
— Прости меня, — шепчет Дмитрий, и по его щекам текут слёзы. — Но я не мог... не мог позволить другим иметь то, что принадлежит мне.
Я пытаюсь дышать, но в лёгких булькает кровь. Металлический привкус во рту. Мир качается, словно я на корабле в шторм.
Мама, — думаю я, и слеза скатывается по щеке. Мама, я так хотела увидеть тебя ещё раз...
Но странно — боль отступает, а перед глазами разворачиваются видения. Я вижу древний дворец, освещённый тысячами свечей. Слышу музыку — печальную мелодию цина, которая заставляет сердце сжиматься от тоски. Вижу мужчину в шёлковых одеждах... он поворачивается, и я смотрю в глаза цвета расплавленного золота.
Лисьи глаза.
Кто он? Почему я его знаю?
— ...принц... — шепчу я, не понимая, откуда берутся эти слова. — Лэн... Цзюе...
Дмитрий склоняется надо мной:
— Что ты говоришь? Арина, что ты говоришь?
Но я его уже не слышу. Мир растворяется в тумане, а я проваливаюсь в темноту под звуки цина — такие прекрасные и печальные, что даже ангелы смерти останавливаются, чтобы послушать.
Последняя мысль перед тем, как всё исчезает:
Это не конец. Это... это начало чего-то другого...
Темнота. Холод. Пустота.
А потом — свет. Яркий, ослепительный, словно рождение новой звезды.
***
Древний Китай, эпоха династии Тан
Резиденция генерала Ли
Я открываю глаза и кричу.
Кричу от боли, от ужаса, от невозможности того, что происходит. Потому что это не моя комната. Не моя кровать. Не мои руки, которыми я хватаю воздух, пытаясь нащупать реальность.
— Яньхуа! Яньхуа, вы очнулись! — к кровати подбегает девушка в простой одежде, лицо её мокрое от слёз. — Госпожа, слава небесам, вы живы!
Яньхуа? Кто такая Яньхуа?
Я сажусь на кровати, и мир качается, словно я на качелях. Руки... эти руки не мои. Тоньше, изящнее, с длинными ногтями. Волосы... я хватаю прядь, и она чёрная как ночь, длинная до пояса.
Что происходит? Где я? Что со мной случилось?
— Зеркало! — хрипло требую я. — Дайте мне зеркало!
Служанка — потому что это явно служанка, судя по одежде — протягивает мне бронзовое зеркало. То, что я вижу в отражении, заставляет меня снова закричать.
Лицо незнакомой девушки. Красивое, нежное, с огромными глазами миндалевидной формы. Китаянка. Я стала китаянкой.
Это невозможно. Невозможно!
— Госпожа, что с вами? — служанка пытается меня успокоить. — Вы упали с лошади три дня назад, ударились головой... может, поэтому такие странности говорите?
Упала с лошади. Значит, эта девушка — Яньхуа — умерла. А я... я каким-то образом попала в её тело.
Реинкарнация. Переселение душ. То, во что я никогда не верила.
— Где... где я? — шепчу я, и мой голос звучит не так, как раньше. Мелодичнее, с другими интонациями. Я...я говорю по-китайски? Откуда...Боже! Какого черта сейчас происходит?!
— В доме вашего отца, генерала Ли, — отвечает служанка. — Госпожа, завтра ваша свадьба...
Слово "свадьба" ударяет по сознанию как молния.
И вдруг — воспоминания. Не мои. Воспоминания Ли Яньхуа вливаются в мою голову болезненным потоком. Детство в доме военачальника. Уроки каллиграфии и поэзии. Помолвка с принцем лисов для политического союза. Жених, которого она никогда не видела, но о котором ходят страшные слухи...
Лэн Цзюе. Принц девятихвостых лисов.
То же имя, что я прошептала, умирая в пекинском переулке.
— Нет, — шепчу я, и ужас сжимает горло. — Нет, это невозможно...
За окном раздаётся звук рога — протяжный, торжественный. Служанка бледнеет:
— Свадебная процессия принца! Они прибыли раньше времени!
Я подхожу к окну на дрожащих ногах и выглядываю во двор.
То, что я вижу, заставляет меня схватиться за подоконник, чтобы не упасть.
Сотни всадников в чёрных и золотых одеждах. Знамёна с изображением девятихвостой лисы. Паланкины, украшенные драгоценными камнями. И в центре процессии — фигура на чёрном коне.
Даже на расстоянии я чувствую исходящую от него силу. Холодную, древнюю, беспощадную. Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются.
Глаза цвета расплавленного золота с синими ободками. Те же самые глаза, что видела в предсмертном видении.
В этот момент мир останавливается. Даже ветер перестаёт шелестеть листьями.
В его взгляде нет ничего человеческого. Только пустота, красивая и страшная как зимнее озеро. И что-то ещё... голод. Не физический, а душевный, словно он искал что-то всю свою долгую жизнь и не мог найти.
Я знаю его. Откуда-то знаю. Но это невозможно...
Но как же он красив. Как божество, как самый настоящий демон. Божественное лицо. Нежное и в тоже время жестокое, адски прекрасное. Словно сам ангел сошел с небос...и в тоже время он жуткий в своей красоте со своими платиновыми волосами достающими до крупа лошади.
Принц смотрит на меня ещё несколько секунд, потом отворачивается и отдаёт какой-то приказ. Процессия приходит в движение.
Я отшатываюсь от окна, сердце бьётся так сильно, что готово выскочить из груди.
Завтра я выйду замуж за демона. За прекрасного, жестокого демона, который смотрит на мир пустыми глазами.
Но где-то в глубине души, в той части, что осталась от Арины Вольной, тихий голос шепчет: Это не случайность. Твоя смерть, переселение души, этот брак — всё связано. Ты здесь неспроста.
Служанка подходит ко мне:
— Госпожа, нужно готовиться. Завтра великий день...
Великий день. Или день, когда закончится всё, что во мне осталось человеческого.
Я смотрю в зеркало на лицо незнакомой девушки — теперь моё лицо — и шепчу:
— Прости меня, Яньхуа. Я не знаю, зачем твоя душа ушла, а моя пришла. Но я постараюсь... постараюсь достойно нести твоё имя.
За окном снова кричит птица — протяжно, печально.
Словно оплакивает двух умерших девушек: одну в пекинском переулке, другую под копытами лошади.
И приветствует рождение третьей — той, что станет принцессой демонов.
*1 - Эпиграф: 红颜薄命，天妒红颜
"Красота — тонка судьба, небеса завидуют красоте"
Древняя китайская поговорка о том, что красивые женщины часто имеют трагическую судьбу, словно сами небеса завидуют их красоте и посылают им испытания. В данном контексте — пророчество о двух смертях и одном рождении.
Глава 2
命运如水，顺者昌，逆者亡
"Судьба как вода — кто плывёт по течению, процветает, кто против — гибнет"
Резиденция генерала Ли, ночь накануне свадьбы
От первого лица Ли Яньхуа (души Арины)
Как это возможно? Как душа может перелететь через века, через континенты, через саму смерть?
Мэйли, служанка Яньхуа — теперь моя служанка — осторожно расчёсывает мои волосы. Нет, не мои. Её волосы. Длинными гребнями из слоновой кости она разбирает каждую прядь, и каждое движение отдаётся болью в голове. Словно она расчёсывает не волосы, а мои спутанные мысли, пытаясь привести в порядок хаос двух жизней в одном теле.
Зачем? За что? За какие грехи прошлой жизни я заслужила такое наказание?
— Госпожа, — шепчет Мэйли, и я слышу дрожь в её голосе, — завтра великий день. Вы станете принцессой лисов...
Принцесса лисов. Словно название страшной сказки.
Я поворачиваюсь к ней, и в зеркале мелькает лицо незнакомки с моими глазами — полными ужаса, отчаяния, безнадёжности.
— Мэйли, — мой голос звучит чужо, с другими интонациями, — расскажи мне о... о моём женихе.
Она застывает, гребень замирает в волосах. По её лицу пробегает тень, словно облако закрыло солнце.
— Госпожа... может, не стоит...
— Расскажи! — я хватаю её за запястье, и она вздрагивает от силы моей хватки. — У меня есть право знать, за кого меня выдают замуж! За какого демона!
Мэйли опускает глаза и начинает говорить тихо, словно читает заупокойную молитву:
— Принц Лэн Цзюе. Старший сын императора лисьих духов. Ему двадцать восемь лет по человеческим меркам, но живёт он уже несколько столетий...
Несколько столетий. Бессмертный. Я выхожу замуж за бессмертного демона.
— Говорят... — она запинается, облизывает губы, — говорят, что он не чувствует боли. Совсем. Ни физической, ни душевной.
Не чувствует боли. Какой ужас — существовать и не чувствовать. Я, певица, знаю: без боли нет искусства. Без страдания нет красоты. А что такое жизнь без чувств? Пустота?
— И ещё... — голос Мэйли становится совсем тихим, — говорят, что он носит перчатки. Всегда. Чёрные шёлковые перчатки. И никогда их не снимает.
— Почему?
— Не знаю, госпожа. Говорят разное. Что у него когти вместо ногтей. Что руки покрыты чешуёй. Что он не переносит прикосновений к человеческой коже...
Каждое слово падает в мою душу как камень в пруд, расходясь кругами боли.
— А ещё говорят, — Мэйли почти шепчет, — что он не умеет любить. Совсем. Что сердце его холодно как зимний ветер, а глаза пусты как заброшенные могилы.
Не умеет любить. Значит, я обречена на брак-сделку, на жизнь рядом с красивой статуей из льда. Никогда не узнаю нежности, ласки, тепла объятий...
Слёзы жгут глаза, и я зажмуриваюсь, пытаясь их сдержать. Но они всё равно просачиваются сквозь ресницы и катятся по щекам — горячие, солёные, полные отчаяния.
— Но почему именно я? — спрашиваю я у своего отражения. — Почему Яньхуа должна стать жертвой?
— Политический союз, госпожа, — отвечает Мэйли, и в её голосе слышится сочувствие. — Ваш отец, генерал Ли, командует северной армией. На севере демоны нападают на наши земли, жгут города, убивают людей. Нашим воинам нужна помощь лисьих духов. А лисам... лисам нужна наша земля, чтобы укрыть своих детей от врагов.
— И я — цена этого союза, — говорю я горько. — Разменная монета в игре, правил которой не понимаю.
— Не говорите так, госпожа...
— А как ещё? — я встаю резко, и стул скрипит. — Меня продают, как продают рис на рынке! "Возьмите нашу дочь, дайте нам солдат!"
За окном раздаётся лязг металла — это охрана принца готовится к ночному дежурству. Звуки резкие, холодные, словно готовят не к свадьбе, а к казни.
А может, для меня это одно и то же?
Дверь распахивается, и входит мужчина в генеральских доспехах. Высокий, широкоплечий, с сединой в волосах и шрамом через левую щёку — боевая отметина. Лицо суровое, но глаза... в глазах отца боль. Та же боль, что терзает меня.
— Яньхуа, дочь моя, — говорит он, и голос звучит устало, словно он постарел на десять лет за один день. — Завтра ты покинешь отчий дом.
Я встаю и кланяюсь, как научили воспоминания Яньхуа. Движения правильные, но сердце разрывается — не от почтения, а от горя.
— Отец, — шепчу я, и слово это звучит странно на моих губах. Этот человек не мой отец. Мой отец далеко, в другом времени, и он не знает, что его дочь мертва. — А если... а если я не хочу замуж?
Он делает шаг ко мне, и я вижу, как дрожат его руки. Большие, натруженные руки воина, которые держали меч и знамя, теперь дрожат от беспомощности.
— Дитя моё, — говорит он и кладёт ладонь мне на голову. Тяжело, словно благословляет и хоронит одновременно. — Думаешь, мне легко отдавать тебя? Моё сокровище? Моё единственное счастье?
Его голос ломается на последних словах, и я понимаю: он любит свою дочь. Настоящую Яньхуа, которая умерла. Любит так сильно, что готов отдать её демону ради спасения тысяч жизней.
— Но у нас нет выбора, — продолжает он, и слёзы блестят в его глазах. — На севере умирают мои солдаты. Каждый день приходят гонцы с сообщениями о новых потерях. Вчера пал город Датун. Завтра может пасть Пекин. А принц лисов... он может остановить войну. Одним щелчком пальцев.
— Ценой моей жизни, — говорю я, и слова вырываются сами собой.
— Ценой твоего счастья, — поправляет он тихо. — И да, возможно, жизни. Прости меня, дочь. Но иногда одна жизнь должна спасти тысячи других. Иногда любовь требует жертвы.
Он целует меня в лоб — поцелуй прощания — и уходит. Шаги его тяжёлые, словно он несёт на плечах весь мир.
Я остаюсь одна с Мэйли и своим отражением в зеркале. Девушка в белом ханьфу, с распущенными волосами и заплаканными глазами. Жертва, приготовленная к заклинию.
— Госпожа, пора спать, — шепчет Мэйли. — Завтра рано вставать...
Но сон не идёт. Я лежу на кровати из красного дерева, под шёлковыми покрывалами, и смотрю в потолок. В голове крутятся мысли — мои и чужие, воспоминания двух жизней смешиваются в безумную мозаику.
Концертные залы Петербурга. Дворы китайских резиденций.
Русские романсы. Звуки цина.
Дмитрий с ножом. Принц с золотыми глазами.
Почему? Почему меня привело сюда? Что хочет от меня судьба?
За окном кричит ночная птица — долго, печально, словно поёт реквием. По коже пробегают мурашки. В воспоминаниях Яньхуа птицы, кричащие ночью, — плохая примета. Предвестие смерти.
Чьей смерти? Моей? Или его?
Я переворачиваюсь на бок и вижу на столике рядом с кроватью небольшой кинжал в ножнах из зелёного нефрита. Оружие для самозащиты, которое дают молодым девушкам из знатных семей.
Один удар. Один быстрый удар в сердце — и всё закончится. Не будет свадьбы с демоном. Не будет жизни в золотой клетке.
Я протягиваю руку к кинжалу... и останавливаюсь.
В голове всплывают слова отца: Одна жизнь должна спасти тысячи других.
Если я умру, солдаты на севере будут продолжать гибнуть. Демоны захватят города, убьют детей, изнасилуют женщин. Моя смерть не спасёт меня — она обречёт тысячи невинных.
Рука падает на покрывало.
Нет. Я не могу быть такой эгоисткой. Если судьба привела меня сюда, если душа Арины заняла место мёртвой Яньхуа, значит, у этого есть причина.
Но какая?
Под утро я всё-таки засыпаю и вижу сон. Странный, пугающий сон, который кажется воспоминанием.
Я стою в огромном тронном зале, освещённом тысячами свечей. Стены украшены золотыми драконами, потолок расписан сценами из древних легенд. Воздух пахнет сандалом и чем-то ещё... чем-то диким, звериным.
Передо мной трон из чёрного нефрита, а на троне сидит мужчина. Лицо скрыто тенью, но я знаю — это он. Принц Лэн Цзюе.
— Кто ты? — спрашивает он, и голос его похож на шёлк, натянутый до предела. Красивый, но готовый порваться.
— Я... — начинаю отвечать, но слова застревают в горле. Кто я? Арина? Яньхуа? Душа, заблудившаяся между мирами?
— Неважно, — говорит он и встаёт с трона. Теперь я вижу его полностью: высокий, стройный, в чёрных одеждах, расшитых золотом. Лицо... лицо прекрасное, как у статуи греческого бога, но холодное. И глаза — золотые, пустые, словно в них нет души.
— Завтра ты станешь моей женой, — продолжает он, делая шаг ко мне. — И я научу тебя бояться. Научу плакать. Научу молить о смерти.
— Зачем? — шепчу я.
— Потому что я не умею чувствовать ничего, кроме чужой боли. — Он протягивает руку в чёрной перчатке. — А ты... ты будешь чувствовать за нас обоих.
Рука касается моей щеки, и даже сквозь ткань перчатки я ощущаю холод. Такой сильный, что кожа немеет.
— Добро пожаловать в ад, моя дорогая жена.
Я просыпаюсь с криком на губах, холодный пот покрывает тело. Сердце бьётся так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди.
За окном рассвет. Небо окрашено в розово-золотые тона, птицы поют утренние песни. Красота, которая контрастирует с ужасом в моей душе.
***
Свадебный день.
Мэйли уже ждёт у кровати с красным ханьфу в руках. Свадебное платье.
— Госпожа, пора одеваться, — говорит она, но голос дрожит так же, как и мой.
Я встаю на слабых ногах и подхожу к окну. Во дворе уже собралась свадебная процессия, и зрелище захватывает дух. Сотни всадников в парадных доспехах, музыканты с барабанами и флейтами, паланкин, украшенный золотыми фениксами и драконами. Знамёна развеваются на ветру, солнце играет на шёлке и металле.
Всё это великолепие — для меня. Или ради меня.
И в центре всего этого великолепия, на чёрном коне, сидит он. Принц Лэн Цзюе.
Даже на расстоянии я чувствую исходящий от него холод. Он сидит неподвижно, как статуя, но в этой неподвижности чувствуется сила. Опасная, древняя, беспощадная.
Сегодня я стану его женой, — думаю я, и руки начинают дрожать. Сегодня я войду в клетку, ключ от которой выброшен.
Мэйли начинает одевать меня в свадебный наряд. Каждый слой красного шёлка — словно саван. Каждая лента в волосах — словно путы. Золотые украшения звенят при каждом движении, напоминая цепи.
— Госпожа прекрасна как богиня, — шепчет служанка, но в её глазах я читаю жалость.
В зеркале на меня смотрит незнакомая девушка в красном. Красивая, печальная, обречённая. Принцесса из страшной сказки, где принц оказывается людоедом.
Снаружи раздаётся звук барабанов — громкий, торжественный, похожий на похоронный марш.
— Принц ждёт, госпожа, — говорит Мэйли и накрывает мою голову красной вуалью.
Мир становится красным, словно я смотрю на него сквозь кровь.
Я делаю первый шаг к двери. К паланкину. К принцу, который не умеет любить.
К судьбе, которая может оказаться хуже смерти.
Арина Вольная умерла в пекинском переулке, — думаю я, переставляя ноги. Ли Яньхуа умерла под копытами лошади. Сегодня родится кто-то третий. Кто-то, кто станет женой демона.
Дай бог, чтобы эта третья была сильнее двух предыдущих. Потому что ей предстоит выжить в аду.
Глава 3
冰心一片，万物皆空
"Сердце изо льда, все сущее — пустота"
Дворец лисьих духов, день свадьбы
От первого лица принца Лэн Цзюе
Я мёртв.
Не физически — моё сердце бьётся, лёгкие дышат, кровь течёт по венам. Но внутри, где должна быть душа, зияет пустота. Двадцать лет пустоты. Двадцать лет жизни без чувств, без боли, без радости.
Без ничего.
Сижу на чёрном жеребце перед жалким человеческим жилищем и смотрю на этот театр — свадебную процессию, красивые наряды, торжественные лица. Всё это должно что-то значить. Брак. Союз. Политическая сделка между нашими народами.
Для меня это просто очередной день в бесконечной череди одинаковых дней.
Мои пальцы в чёрных шёлковых перчатках сжимают поводья, но я не чувствую ни кожи под тканью, ни металла удил, ни тепла лошадиного тела подо мной. Между мной и миром — стеклянная стена, которая не пропускает ничего.
Когда-то я мечтал чувствовать. Теперь... теперь я даже не помню, какова была боль на вкус.
Воспоминание, острое как лезвие, прорезает сознание:
Мне восемь лет. Я стою в материнских покоях и смотрю, как она целует другого мужчину. Человека с золотыми волосами и синими глазами — дипломата из северного королевства.