Иль Аср

ИЛЬ АСР. ПЕРЕД ЗАКАТОМ

Судьба Эмира

Книга 3

Ульяна Соболева

Аннотация

Вика:

Зыбучие пески тянут меня на дно пекла. Я потеряна, я уничтожена, я – пепел. Ползу на коленях, протягивая руки к своему палачу, но он слеп и глух к моим мольбам. Я больше не нужна ему.

Ему нужны мои страдания и моя боль.

Ахмад:

Позволить ей снова разодрать мне сердце, позволить поставить меня на колени и стать послушным рабом? Никогда! Наверное, моя судьба смертельно болеть этой женщиной, но никогда не быть с ней счастливым.

Глава 1

Я мог сколько угодно лгать самому себе, что смог забыть, сколько угодно говорить себе, что разлюбил и живу своей жизнью, что отомстил и могу успокоиться. Ни хрена я не успокоился. У меня под ребрами выжженная пустыня, у меня вместо сердца кусок мяса, покрытый вздувшимися рубцами. Аллаена разворотила мне душу и вытравила в ней все живое.

Я живу наполовину. Я, б*ядь, сны вижу только о ней. Отпустил? Хрена с два я смог ее отпустить…Даже после того, как узнал. После того, как нашел того ублюдка, который уничтожил мою семью и сделал из меня урода. Это было три месяца тому назад. Мы искали ЕЕ, а нашли эту мразь.

Я помню, как Самир пришел и сказал.

– Ахмад…я вышел на след! Я нашел!

– Ее?!

– Нет…Я нашел Владимира Зимина.

Застыл, всматриваясь в лицо друга, всматриваясь в его карие глаза и чувствуя, как пробежал холодок по спине. Как встали дыбом все волоски на теле только от звука его имени.

– Где?

Хрипло спросил и сглотнул ком, который впился в глотку. Сглотнул и не смог выдохнуть.

– На стройке, в одном из городов. Жил в вагончике для рабочих. Привез тебе в качестве подарка.

– Как нашел?

– Искали и по фамилии. Вышли на след всех Зиминых примерно его года рождения. Прорабатывали версию, что скрывается у отца. И нашли мразоту, опознали по шраму на ухе. Как ты когда-то рассказывал.

Я резко встал из-за стола, дернул воротник рубашки, потому что дышать стало нечем.

– Где он?

– Ждет тебя. Мы привезли его прямо сюда. Упаковали, немного украсили синяками, но он жив и здоров и готов с тобой пообщаться.

Я ощутил какое-то дуновение страха. Какой-то наплыв воспоминаний и детского ужаса и вместе с этим ярость и адскую злость. Я искал эту тварь долгие годы, я думал, что он умер, я перерыл каждый уголок той страны и не нашел. Тогда.

– Поехали!

В те мгновения все исчезло, все испарилось, и в глубине души остался лишь покалеченный мальчик, который встал с колен и теперь, истекая кровью, шел к своему убийце сквозь годы, чтобы выдрать ему сердце собственными руками.

Но они могли ошибиться. Это мог быть не он. И я готов был к разочарованию…Но стоило лишь увидеть силуэт, стоило лишь увидеть поворот головы и мерзкий профиль, как меня затошнило, и я узнал. Узнал суку. Его образ отпечатался в моем сердце, в каждой молекуле моего существа, в каждой грани моей души. Я ощутил его, я пропитался его смрадом, едва посмотрел. Все мое тело отреагировала всплеском адреналина. Это был он. Мой убийца. Спустя столько лет он почти не изменился. Только постарел, только волосы стали седые и обрюзгло лицо. Мешки под глазами, одутловатость от пьянства и мерзкие, маслянистые глаза, в которых живет смерть. Страшная в своем цинизме, беспричинности и необратимости. Смерть только потому, что кому-то захотелось убить.

Я вошел в сарай и медленно ступал по бетонному полу в сторону пленника. Он стоял на коленях, связанный, с опущенной головой и упавшими на лицо жирными, грязными пасмами волос. Первое, на что я посмотрел – это его ухо.

«Сейчас я вырежу на тебе кресты, ублюдок, не дергайся!

– Дяденька, пожалуйста, не надо!

– Надо, девочка, надо. Ты станешь моей девочкой, когда я отрежу тебе писюн. Крест на боку, вот так…Ааааааааааа…сукаа! Ублюдок! Он отгрыз мне кусок уха! Мразь! На…! Получай! Падаль черножопая! На, сука!»

Я откусил ему тогда кусок мочки уха. Впился зубами и оторвал. За это он бил меня ногами по лицу и по голове, за это он выжигал на моем теле кресты. Но я помнил вкус его крови и мяса у себя на зубах.

– Зимин! – хрипло позвал я, и он поднял голову, глядя на меня заплывшими глазами и заставляя меня содрогнуться от воспоминаний. От одного взгляда на это лицо все шрамы заныли адской болью.

– Ты кто?

Какое-то время он смотрел на меня непонимающим взглядом. Я повернулся к нему выжженной частью лица, и он вдруг мерзко захохотал. Заржал, дёргаясь всем своим телом.

– Недомужик! Получлен! Мистер одно яйцо! Я узнал тебяяяя!

Удар ноги в голову, и он падает навзничь, прекращая хохотать и прижимая связанные руки к разбитому рту и выбитым передним зубам.

Я с ним не разговаривал. Больше ни одного слова и ни одного вопроса. Я сжигал по куску его плоти. Пальцы на руках, ногах, волосы на голове, нос, выжигал ему глаза…Он орал и молил о пощаде, он плакал, он молился, блевал, ссался и срался от ужаса и боли. Его мыли, и я приступал снова. Его член я приберег напоследок. И когда отросток резали тупым ножом, я хрипло сказал ему на ухо.

– Ты будешь оскопленный, безяйцевый самовар…глухонемой и слепой кусок мяса. Но я хочу, чтобы ты знал. Я нашел твою дочь. Я трахал ее, я драл ее во все дырки. А она, как и ты мразь. Предала меня. Но я – не ты…я не убиваю детей!

– У меня…у меня нет дочери! Не было никогда! У меня сын…сын. Но он умер. От менингита.

– Что?

Я схватил его за шиворот и приподнял с пола.

– Дочь! Виктория Зимина! И ее сестра Алена Зимина!

– Не моя…не было у меня дочерей никогда! Сын…только сын. И его нет. Если ты злишься на меня еще и за-за какой-то суки…то это не моя. Не моя. Пощади…пощадиии, Ахмад. Так, кажется, тебя звали. Ахмааад.

Я его пожалел. Ему отрезали член и яйца, а потом отрубили голову.

Потом я получил анализ ДНК. Теперь я точно знал, что Вика не дочь этой мрази.

Наверное, это был переломный момент. Момент, когда я решил отпустить. Момент, когда я отступил назад и принял решение, что больше ее не ищу.

Оно дорого мне стоило. Неделю адского воя, содранных ногтей, изрезанных тыльных сторон ладоней. Я хотел вырезать ее из себя. Я хотел, чтобы внутри меня больше не осталось воспоминаний.

Но у меня ничерта не получалось.

В дверь кабинета раздался стук и вошел один из моих людей.

– У ворот стоит какая-то женщина. Она хочет с вами поговорить…

– Прогоните! Я не хочу ни с кем разговаривать. Если нищая, дай ей денег или еды, и пусть убирается!

– Она…она просила отдать вам вот это.

Абу разжал ладонь, и я дернулся всем телом. На ней лежало украшение. Переплетенные цветы, усыпанные драгоценными камнями, и на одном из лепестков по-арабски написано «Виктория».

Глава 2

– Зови ее! Приведи сюда немедленно!

Сердце, казалось, забилось в горле, разрывая его набатом, мешая дышать, не давая даже пошевелиться. Я весь превратился в ожидание, весь подобрался и почувствовал, как покрывается бисеринками пота моя спина. Потому что я вдруг почувствовал…метнулся к окну, дернул штору в сторону и жадно впился в женщину взглядом. Ощутил, как несколько раз дернулось сердце и, кажется, легкие обожгло жаром. Мне не нужно было ее узнавать. Я ощутил кожей, каждой молекулой своего существа. Я уже знал, что это ОНА. Зачем? Сейчас я об этом не думал. Меня разодрало ликованием, разорвало радостью наркомана, который увидел свою дозу, который ощутил присутствие этой дозы, унюхал ее аромат. Его вены вздулись, его язык прилип к небу, а глотка пересохла в ожидании кайфа. Он был готов впрыснуть в себя этот яд и ощутить адское удовлетворение. Чтобы оно потекло по иссохшимся венам, чтобы оно продрало своей серной кислотой благодатные дыры, наполненные ядовитой жидкостью в пустыне моей души. Захотелось открыть окно и завопить – ВПУСТИТЕ БЫСТРЕЕ!

Но я сдержался, пошатываясь, как пьяный, прошел за свой стол, рухнул в кресло. Судорожно глотнул воздух. Я был не готов, что придет сама…был не готов, что вернется. Пока что не знал, что скажу, хотел увидеть. Жадно, алчно. Просто увидеть ее лицо. За эти месяцы я не просто истосковался. Я буквально измучился без него. Я ненавидел свои сны, я боялся прихода ночи и в то же время жаждал закрыть глаза и увидеть ЕЕ. Она стала моим наваждением.

Послышались шаги по коридору, дернул ворот рубашки дрожащими пальцами, всматриваясь в дверь. Не выдержал, вскочил, потом снова сел и впился взглядом в ноутбук. Дверь распахнулась.

Держусь, чтобы не сожрать глазами, держусь и понимаю, что сейчас сдохну. Словно лопаются сухожилия на крючьях силы воли, которые погнулись и отпустили измаявшееся сердце бесноваться дикими взглядами на ее лице.

Потому что это была ОНА. Закутанная в хиджаб. Но мне было достаточно посмотреть в глаза, чтобы захлебнуться отчаянием. Эти голубые хрустальные озера моего персонального безумия. Женщина, которая окунула меня в самую бездну ада. Смотрела на меня, и этот хрусталь начинал рябить, словно озеро под порывом ветра.

– Зачем пришла? – хрипло выговорил я, и она вдруг сделала несколько шагов и рухнула на колени, хватая меня за ноги, подползая ко мне и впиваясь руками в мои штаны.

– Умоляю….помоги мне. Отдай сына! Верни мне моего мальчика! Заклинаю! Верни и можешь меня казнить, можешь разорвать меня на части, только дай мне его увидеть! Прошу!

Непонимающе смотрю на нее, на эти дрожащие руки, на слезы, текущие из глаз, и меня постепенно наполняет ярость, наполняет адская ядовитая злость. Она реально думает, что я забрал ее ребенка? Схватил ее под руку, сдавил и рывком поднял на ноги.

Рванул с ее головы тряпку, скрывающую яркое золото волос, и буквально чуть не застонал, увидев яркие золотистые локоны, упавшие ей на плечи. Невольно зарылся в них пятерней. А потом жестко сжал и дернул ее к себе вверх.

– А как же твой муж? М? Что его не просишь?

– Он не ты…он не найдет!

– Знает, что ко мне пришла?

Отрицательно качает головой, и по щекам слезы текут.

– Его тоже предала. Шлюха.

Кивает послушно и облизывает пересохшие губы, а меня от вида ее языка трясет всего.

– Помоги…найди моего сына и можешь казнить меня, можешь делать со мной что угодно!

Смотрю на ее лицо, на хрустальные слезы, текущие по щекам, на пухлые губы и трясет всего, потому что знаю, что не отпущу. Что уже не дам уйти. Что мне теперь плевать на все и на всех. Потому что ОНА здесь.

– Тряпкой моей станешь, дыркой. Добровольной. Всегда ждущей, раскрытой и текущей. Моей сукой.

– Кем угодно…

– Мужу своему позвонишь и скажешь, что ты моя шлюха! Поняла?

– Найди моего сына…

Вцепился в ее волосы и дернул к себе, оскаливаясь и рыча прямо в лицо.

– Ты все еще считаешься убийцей моей дочери…ты все еще в розыске. Ты все еще та тварь, что сбежала от меня с другим мужиком, ты все еще та сука, что родила не от меня ребенка…

– Он твой! Найди его и убедись! Он твой!

Хочется верить, какой-то части меня невыносимо хочется ей верить. Но я помню, как она сбежала, помню, как узнал о ее браке, помню все. И ложь ее гадкую помню.

– Идем!

Послушно позволила подтащить себя к окну с противоположной части комнаты, я раздвинул штору и припечатал ее к стеклу.

– Смотри…Видишь там внизу…Видишь беременную женщину? Она ждет от меня сына. Она моя настоящая жена! Впрочем, ты ее знаешь…она ведь твоя сестра.

Ощутил, как женщина в моих руках обмякла и поползла по стеклу вниз, растопырив пальцы рук и оставляя влажные следы на окне. Упала на пол, прижимаясь лицом к стеклу.

– Алена?

– Алена. Моя законная жена, которая носит моего наследника и скоро родит. Так скажи – на хрена мне нужен чужой ребенок, если скоро родится мой собственный!

– Тот…тот тоже твой!

Пролепетала она и схватила меня за руки, обожгла ладони своими прохладными пальцами, захотелось сдавить их, стиснуть до боли. Прикасаться, трогать так, чтоб кожа дымилась.

– Зачем эта ложь?

– Твой…помоги найти моего сына, Ахмад. Твоего сына. Помоги найти, и я сделаю все, что ты захочешь!

Глава 3

Ранее…

Когда я пришел в себя, ее уже унесли. У меня гудело в голове, адским набатом отстреливало в висках, и я не мог понять, какого хрена произошло. Только кровь на простынях…и помутнение в голове, образы, ощущение пустоты и понимания, что ЕЕ со мной не было. Тогда кто был? Мой член в крови, вокруг пальцев запутался клок волос…светлых волос. Но это не ЕЕ волосы.

Осмотрелся по сторонам и вдруг все понял. Выскочил из комнаты.

– ГДЕЕЕЕЕ?! – адским рыком на слуг, пока не увидел Самиду, которая выбежала ко мне.

– Тшшш…тихо, тихо, мой мальчик, мой лев. Все хорошо.

– Что хорошо? Где Алена? Где девочка? Она жива?

– Жива. Увезли в больницу. Врачи уже ею занимаются. Все хорошо. Твои люди там, за всем следят, все оплачено.

– Я…ее…

– Ты не думал, что это она. Не вини себя.

– Мама Самидааа, я ее…девочку эту… я ее…

Обхватил плечи тети, а она наклонила мою голову к себе на плечо.

– Тшшш… все хорошо, Ахмад, мой лев. Все хорошо. Девочка будет жить. Ею занимаются врачи.

– Врачи… – пробормотал я, обхватывая голову руками и чувствуя себя тварью, падалью. Редким ублюдком. Как я мог тронуть ее. Она же мне как…как дочь! Как сестра! Я бы никогда. У меня же даже не дергался на нее. Как, б*ядь?

– Виски…, – пробормотал я, – что-то было в гребаном виски! Где Самир? Самир, мать твою! Пес! Где ты?

Я ворвался в его комнату, стянул его за шкирку с кушетки и придавил к стене.

– Что было в виски? Что, твою гребаную, сучью мать, было в виски?

– Немного для расслабления…не более. Хотел, чтоб ты расслабился, хотел, чтоб ты отдохнул, Ахмад. Ты же как натянутая тетива. Ты словно порванный нерв.

– Б*яяяядь! – за морду его пятерней – Я из-за тебя! Я такое сделал! Я! Еще раз! Еще раз ты примешь какие-то решения за меня, я лично оторву тебе башку, я снесу ее на хер!

В душ! Смывать с себя ледяной водой свое собственное безумие, свою тоску, свою боль, свою одержимость. Стоять под холодными каплями и приходить в себя, осознавать, что сделал.

Я был груб с женщинами, я мог заставлять их испытывать боль…но я бы никогда не тронул эту девочку. Твою ж мать!

В больницу ехал и не знал, что скажу, не знал, как в глаза ей посмотрю. Трусил, потому что нахаркал в саму святость. И думать об этом даже не мог. Прошел длинными коридорами с накинутым на плечи халатом. С врачом не встречался. Во всем разбирался Самир. Он же мне и доложил все по состоянию.

– Ее физическое состояние удовлетворительное. Несколько гематом, пару ссадин. Кости целы, внутренние органы целы.

– А…психически?

– С ней работал психолог. На самом деле все намного лучше, чем можно было ожидать. Тебе надо с ней поговорить. И успокоиться.

Поговорить. С девочкой, которую я терзал и ломал, приняв за другую.

Сидит на краешке постели, рисует на салфетке что-то шариковой ручкой. Совсем ребенок. Внутри все выворачивается наизнанку. У меня к ней даже ощущений как к женщине нет. Даже не воспринимаю. И когда думаю о том, что я ее трахал, начинает тошнить.

– Алена… – позвал, и она вскинула голову. Ожидал увидеть ужас на ее лице, ожидал, что она будет смотреть на меня с презрением, но этого не произошло. Она смотрела с жалостью и с пониманием. Я ощутил себя бешеным псом, который покусал ребенка, упал на колени и обнял ее ноги. Ощутил, как она гладит мои волосы, и всхлипнул.

– Я знаю, что там с тобой была не я.

Напрягся, сжимая худые коленки.

– Это не меня ты…а ее…Вику. ЕЕ наказывал, ее любил, ее терзал. Я знаю.

Судорожно глотнул горечь во рту, самому противно от себя.

– Не вини себя…ты был не ты. Это был злой, испуганный, страдающий зверь. Он плакал от боли. Я помню, как он плакал. Я ему позволила бесноваться.

– Прости…

– Я его простила. Он не ведал, что творит.

Она говорит, а я чувствую себя еще большим ублюдком, чувствую себя скотиной. Понимаю, что все знают о том, что было. Понимаю, что начнут шептаться, оскорблять, могут на улице зашвырять камнями. Однажды я не смог защитить и потерял. Однажды я сам себя уничтожил. Решение пришло мгновенно. Я еще не был уверен, я еще сомневался.

Но когда вернулся домой, меня встретила Самида.

– Что решил, мой лев? Ведь ты принял какое-то решение?

– Я не позволю, чтоб ее хоть кто-то оскорбил!

– Это будет хорошая партия, Ахмад. Скромная, покорная, любящая тебя жена. Жена, которая уважает твою семью, уважает меня, будет соблюдать традиции.

Самида словно читала мои мысли. А еще…впервые она была согласна с моим выбором и поддерживала его.

– Мне нужно, чтобы все было оформлено задним числом. Чтобы имам засвидетельствовал о никахе.

– Он засвидетельствует. Найдутся и свидетели первой брачной ночи. Простыни еще не стираны.

Вскинул голову и встретился с ней взглядом.

– Я же твоя мать. Пусть и не биологическая. Но я знаю тебя, знаю твое благородное сердце. Я предполагала, что ты решишь все исправить. Мой мальчик честный и сильный мужчина, отвечающий за свои поступки.

– А она…она может отказаться.

– Не откажется. Оставь это мне, сынок. Я поговорю с ней. А еще…еще я вижу то, что не видит никто. Я вижу, как эта девочка любит тебя и совсем не как сестра.

Спустя шесть недель…

Самида зашла в кабинет врача и прикрыла за собой дверь.

– Как все прошло?

– Все получилось.

Она аж выдохнула и вздрогнула, засияла от радости.

– Точно?

– Точно. Вот результаты анализа крови. Мы повторили его несколько раз. Беременность наступила.

– Я надеюсь, в этот раз будет без сюрпризов!

– Я ничего не могу обещать… и вы знаете почему. Есть риски. Они большие.

– К черту! Наши предки вообще об этом не задумывались, и, как видите, мы не вымерли. Проверяйте, следите за здоровьем и состоянием. Чтобы снова не родились слепые недоделки! И …не дай Аллах, это будет девочка!

Врач вежливо кивнул и почтительно склонил голову.

– Ждете вознаграждения? Вот! Как и договаривались!

Бросила сверток на стол.

– Наличка. Скажи мне, то, что у нее с головой не все в порядке, не отразится на беременности?

– Не должно. Окружите ее покоем.

– Потом вы должны помочь мне избавиться от нее! Помните уговор?

– Конечно. Все будет сделано в самом лучшем виде. Как и в прошлый раз.

Вышла из кабинета, сияя триумфом, радуясь своей победе. Еще одна попытка. И в этот раз она не проиграет. Слишком много поставлено на карту. Да и время поджимает. Она уже не молода.

Поправила черный платок, опираясь на палку, прошла к машине. Водитель помог ей сесть, подал сумочку.

– В офис Ахмада. Мне надо поговорить с ним.

Глава 4

– Пришла просить тебя.

Невольно залюбовалась его высоким ростом, мощной фигурой и непослушными волосами, где на висках появились первые ниточки серебра. Какая адская гордость всегда брала при взгляде на него, какая невиданная сладость наблюдать за ним и осознавать, что он принадлежит ей, даже не зная об этом. Повернулся к Самиде, и она сразу отметила, что он чем-то озабочен, что его лицо как всегда мрачное, в этот раз какое-то особо ожесточенное. Есть что-то, чего она не знает?

Слишком занята была своими делами.

– Я к тебе по важному делу, мой мальчик.

– Могла бы просто хотеть меня увидеть.

– И это тоже.

Подошла, погладила по щеке…Вспоминая, как однажды нашла его в сарае с ножом в руке. Он смотрел на себя в зеркало и готовился полоснуть себя по щекам. Изуродовать еще больше. Тогда она забрала у него нож, а он долго плакал у нее на груди. Она гладила его волосы и думала о том, что теперь ее брат с ней в вечности, и она больше не позволит им расстаться. Он послан ей самим небом. Она спасла его и будет заботиться о нем. Она устроит его жизнь. Он ее будущее. Ее бессмертие.

– Алена беременна.

Вздрогнул, как от удара, хотел отшвырнуть ее руку, но она не дала.

– Я договорилась…имам запишет все задним числом. Для всех она станет твоей женой, принявшей ислам.

Какое-то время он молчал. Смотрел куда-то перед собой влажными карими глазами, смотрел, сжимая челюсти и руки в кулаки.

– Она знает?

– Пока нет… но я поговорю с ней. Мы нашли общий язык, едва она появилась в доме. Я объясню ей все. С ней работает психолог. Все будет хорошо…

– Что в этом хорошего, мама Самида? Что? Я изнасиловал почти ребенка, она беременна! Я не люблю ее, не хочу ее, она для меня, как младшая сестра, как дочь! Я никогда не смогу с ней быть…мужем!

– И не надо. Она как раз и не станет настаивать. Она нежная и покорная. Продолжай любить ее, как сестру. Рядом с ней ты всегда будешь свободен.

– Мне кажется, это кощунство…это высшая мера цинизма жениться на ней и заставить родить для меня.

– Тебе нужен наследник! Тебе нужно обелить свое имя после всего, что случилось! Она выйдет из больницы, устроим праздник! Отметим, люди будут знать, что у тебя все хорошо, что ибн Бей на плаву! Что ничто не угрожает твоему имени. Потом объявим о том, что ты ждешь наследника.

Все сложится как нельзя лучше, Ахмад. Впереди сделка с халифом. Будучи женатым, ты станешь иметь больше веса в его глазах.

Снова отошел к окну, а она залюбовалась его грацией, его походкой и ровной спиной. Если у них родится сын, он будет так же красив и величественен.

Он будет похож на них обоих. Это будет великолепный, гениальный и невероятный ребенок, которого она так жаждала получить. Никто не узнает. А она всегда будет рядом с ними… и сможет любить их обоих. Разве не гениален ее план? Разве она не приблизилась в нем к самому Аллаху. Она, как творец, создает человека. Своими руками. Свое подобие.

А еще она так интересно играется судьбами тех, кто в ее власти.

– Ты права. Мне нужно жениться на девочке и защитить ее от скандала, дать имя своему ребенку и обеспечить его будущее. Зови своего имама. Подготовь Алену.

– Верное решение, мой лев. И еще…у меня небольшая просьба.

– Какая?

– Азиза…ты помнишь, служанка той предательницы-шлюхи…Какова хозяйка, такова и прислуга. Азиза родила. Не так давно. Отца, конечно, нет….я в свое время брала ее на свою ответственность. Я заботилась о ней и помнила ее еще ребенком. Если она вернется в деревню с ребенком, ее просто уничтожат.

– И чем я могу помочь? Если она нагуляла младенца, пусть отвечает за свои поступки!

– Азиза была в нашем доме с самого твоего детства, она верна нашей семье. ЕЕ родители были преданы мне. Я не могу ее вот так бросить.

– И что ты предлагаешь?

– Выдай ее замуж за Самира…пусть признает ребенка своим.

Ахмад резко обернулся, и Самида стойко выдержала его взгляд.

– Когда-то тебя укусила ядовитая змея, и Азиза первая, кто бросился тебе на помощь. Она высосала яд, и ты остался жив. Долги надо возвращать, сынок.

– Самир не согласится жениться шлюхе!

– Ты умеешь убеждать, мой лев. Убеди…все тот же имам выдаст документ задним числом. Азиза будет благодарна нам. Нужно совершать добрые дела. Аллах все видит.

– Я поговорю с Самиром.

– Ты его убедишь…ты можешь, я знаю. Азиза ожидает нашей милости, и я обещала, что помогу ей. Взамен она будет преданно служить. Пусть станет помощницей Алены…кстати, надо дать ей другое имя. Я подумаю над этим.

– Пусть будет по-твоему. Разве могу я тебе отказать?

Поцеловал ее руку, и вся краска прилила к ее лицу. Многое она бы отдала, чтобы этот поцелуй был не сыновий…но она была рада довольствоваться и этим.

***

Шаг вперед, но он перехватывает меня рукой и не дает идти.

– Куда?

– Там…там моя сестра.

– Там моя жена! – грубо говорит он и смотрит на меня жутко, исподлобья. И я понимаю. Что не могу сделать даже шаг. Понимаю. Что теперь он полон адской ненависти, еще ядовитей, чем та, что была когда-то. – Ты не приблизишься к ней, ты не обидишь ее, ты ничего не сделаешь.

– Обидеть? Как я могу ее обидеть?

Прищурился, и мне кажется, что не было месяцев оттепели, не было тех дней, когда он становился со мной другим. Все забыто, все похоронено, и я больше не имею право голоса. Хотя разве я его имела когда-то?

– Тебе не о чем говорить с моей женой, нечего обсуждать. Она не опустится до такой, как ты.

«Какой? Что ж ты так адски ненавидишь меня, Ахмад? За что?». Но я молчу. Я боюсь, что он меня выгонит, откажет мне, боюсь, что передумает и не станет искать нашего сына. Моего Сашеньку, моего мальчика, без которого я и жизни не представляю. Меня раздирает на части от боли, от ревности, от непонимания, от желания обнять сестру и в то же время от понимания, что она теперь далека от меня.