- -
- 100%
- +
Телефон зазвонил, вырывая меня из мыслей. Джамал.
— Как дела дома? — спросил он, и в голосе не было ни капли вины.
— Нормально, — соврала я. — Айгюн говорит, что нашла няню.
— Да, Зарему. Хорошая девочка, мама ее рекомендует. Пусть поможет тебе.
Помочь мне. Он думает, что няня поможет мне, а не будет шпионить за мной для его матери.
— Джамал, — начала я и запнулась. Как спросить о том, о чем страшно даже подумать?
— Что?
— Ничего. Просто... я люблю тебя.
Пауза. Слишком долгая пауза.
— И я тебя люблю, — сказал он наконец, но слова прозвучали как извинение, а не как признание.
Когда он приехал вечером, я уже приняла решение. Если он хочет играть в игры, я тоже буду играть. Но по своим правилам.
— Как дела у Кристины? — спросила я за ужином, наблюдая, как он давится супом.
— У кого? — Но глаза выдавали его. Страх. Растерянность.
— У Кристины. Которая звонила утром. Которая беспокоится о своих девочках.
Джамал медленно опустил ложку. Посмотрел на мать, которая замерла с куском хлеба в руке.
— Оксана...
— Не надо, — перебила я. — Не надо врать. Двадцать лет вранья хватит.
— Откуда ты...
— Неважно. Важно другое. — Я встала из-за стола, и мне показалось, что я вырастаю на несколько сантиметров. — У нас есть сын. Тимур. И если ты хочешь, чтобы он рос в этом доме, ты сделаешь выбор. Либо она, либо мы.
— Оксана, ты не понимаешь...
— Понимаю. Прекрасно понимаю. — Голос у меня стал твердым, как камень. — У тебя есть неделя подумать.
Я развернулась и пошла к лестнице, не оглядываясь. За спиной слышала шепот Айгюн, ее яростное шипение на родном языке.
В детской Тимур спал, раскинув крохотные ручки. Я села рядом с его кроваткой и тихо заплакала. Не от отчаяния — от ярости. На него, на себя, на эти двадцать лет самообмана.
Завтра придет няня. Завтра начнется новый этап войны. Но сегодня, этой ночью, я просто буду матерью. Буду сидеть рядом со своим сыном и планировать, как защитить его от этого мира лжи и предательства.
Потому что теперь я знала правду. И правда, какой бы болезненной она ни была, всегда лучше самой красивой лжи.
Глава 4
Я сидела в кресле у окна, держа на руках спящего Тимура, и смотрела, как за стеклом кружит первый ноябрьский снег. Малыш был таким теплым, таким настоящим — единственной реальностью в моем все более запутанном мире. Уже неделю я чувствовала себя странно: постоянная сонливость, головокружение, какая-то ватная слабость в теле. Врач говорил, что это нормально после родов, но что-то внутри меня противилось этому объяснению.
— Дочка, ты опять дремлешь с ребенком на руках? — голос Айгюн заставил меня вздрогнуть. Свекровь стояла в дверях детской, и в ее янтарных глазах мелькнуло что-то, что я не смогла расшифровать. — Это опасно. Ты можешь уронить моего внука.
— Я не сплю, — солгала я, хотя веки действительно слипались. — Просто устала.
— Конечно устала. Тебе нужна помощь, — Айгюн подошла ближе, и я инстинктивно прижала сына к груди. — Почему ты не принимаешь помощь. Зарема — хорошая девочка, моя дальняя родственница. Очень ответственная.
— Нам не нужна няня, — я попыталась вложить в голос твердость. — Я справляюсь.
Свекровь цокнула языком — этот звук всегда действовал мне на нервы.
— Справляешься? Посмотри на себя. Волосы грязные, под глазами синяки, молока толком нет — ребенок худеет. Нет, решено. Завтра приведу Зарему. Я больше не стану слушать сына и тебя и откладывать это важное решение.
Я хотела возразить, но Тимур зашевелился во сне, и все мое внимание переключилось на него. Когда я снова подняла взгляд, свекровь уже исчезла. Только запах ее тяжелых духов еще витал в воздухе.
В тот вечер Джамал пришел домой поздно. Я услышала звук его ключей и голоса в прихожей — он о чем-то разговаривал по телефону. Голос был тихий, интимный, и мое сердце сжалось от знакомой боли. Неделя еще не прошла и о своем решении он мне не сказал…Что я могла сделать? Уйти? Он бы не отдал мне сына. Джамал влиятельный человек, а я никто.
— Не могу сейчас говорить, — долетели до меня его слова. — Дома... Да, понимаю... Завтра обязательно увидимся.
Когда он поднялся в спальню, я делала вид, что сплю. Джамал тихо разделся и лег рядом, но я чувствовала его напряжение. Он долго ворочался, потом встал и прошел в детскую. Я слышала, как он долго стоял у кроватки сына, что-то шептал ему.
— Расти большим, малыш. Будь сильным, как папа.
В его голосе звучала такая нежность, что на глаза навернулись слезы. Почему он может любить ребенка, но не может любить только меня? Почему рождение Тимура не остановило его? Почему я все еще чувствую себя одинокой в собственном доме?
Утром в дом пришла Зарема — невзрачная женщина лет тридцати пяти с мышиными волосами и водянистыми глазами. Она говорила тихо, держалась скромно, но что-то в ней настораживало. Может быть, то, как она смотрела на меня — изучающе, оценивающе.
— Зарема работала няней в очень хороших семьях, — представила ее Айгюн. — У нее прекрасные рекомендации. Правда, дочка?
Зарема кивнула, не поднимая глаз.
— Я очень люблю детей. Буду заботиться о малыше, как о своем.
— Видишь? — свекровь посмотрела на меня торжествующе. — Теперь ты сможешь отдыхать. А то совсем замучилась, бедная. Вон какая бледная стала.
Я не хотела няню. Каждая клеточка моего тела противилась чужому присутствию рядом с сыном. Но Джамал уже согласился, уже заплатил вперед за месяц. А спорить с ним у меня не было сил — эта странная слабость с каждым днем становилась все сильнее.
Зарема оказалась действительно тихой и незаметной. Она появлялась утром, как призрак, и исчезала вечером. Тимур не плакал с ней, спал спокойно, ел по расписанию. Казалось бы, все прекрасно. Но почему тогда у меня было такое чувство, что за мной наблюдают?
— Оксаночка, — как-то вечером заглянула ко мне Айгюн с подносом. — Принесла тебе чаю. Травяного, успокоительного. Совсем измоталась, бедная.
Чай был ароматный, с запахом мяты и чабреца. Я выпила его с благодарностью — последние дни мучила бессонница. Странно, днем я едва держалась на ногах от сонливости, а ночью лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому звуку из детской.
Но после чая сон приходил мгновенно, глубокий и тяжелый. Я проваливалась в него, как в колодец, и не слышала ничего до самого утра. Даже Тимура не слышала, хотя раньше просыпалась от его малейшего всхлипа.
— Как хорошо ты спала, дочка, — утром говорила свекровь, заглядывая в спальню. — Даже не проснулась, когда малыш плакал. Хорошо, что у нас есть Зарема.
— Тимур плакал? — я садилась в постели, чувствуя себя разбитой. — Почему ты меня не разбудила?
— Зачем? Зарема прекрасно справилась. Покормила его смесью, поиграла. Ты же так устала.
Что-то было не так. Материнский инстинкт кричал во мне, но голова была такая тяжелая, мысли расползались, как туман. Я пыталась сосредоточиться, понять, что происходит, но слова свекрови обволакивали меня, как мед.
— Не думай ни о чем, отдыхай. Мы о тебе заботимся.
А потом началось…
Джамал стал приходить домой мрачный, избегал моего взгляда. За ужином молчал, только коротко отвечал на вопросы. А однажды я застала его в кабинете за просмотром каких-то снимков на телефоне. Увидев меня, он быстро убрал трубку.
— Что это было? — спросила я.
— Рабочие вопросы, — отрезал он.
Но выражение его лица говорило о другом. В его глазах я увидела что-то страшное — сомнение. Сомнение во мне.
Я начала замечать мелочи. Айгюн слишком часто заглядывала в детскую, когда думала, что я не вижу. Зарема вела себя странно — иногда я ловила ее взгляд на себе, изучающий и настороженный. А по вечерам, после того травяного чая, я проваливалась в такой глубокий сон, что не помнила ничего до утра.
— Мам, может, не нужно давать мне этот чай? — попробовала я как-то возразить. — От него я слишком крепко сплю. Вдруг Тимур...
— Что — Тимур? — голос свекрови стал холодным. — Что может случиться с ребенком от того, что его мать наконец-то нормально выспится? Или ты считаешь, что мы не сможем о нем позаботиться?
— Нет, просто...
— Просто что? — Айгюн придвинулась ближе, и я почувствовала запах ее тяжелых духов. — Ты не доверяешь нам? Не доверяешь мне, бабушке ребенка?
В ее голосе звучала такая боль, такой упрек, что мне стало стыдно. Может быть, я действительно параноила? Может быть, послеродовая депрессия заставляла меня видеть угрозы там, где их нет?
Но я все еще помнила, как ядовито она сказала мне про Кристину…Эта женщина меня ненавидит и готова принять другую. Но я не отдам своего сына и свою семью.
— Извини, — прошептала я. — Просто у меня нервы на пределе.
— Конечно, дочка. Поэтому и нужно лечиться. Пей чай, отдыхай. Мы обо всем позаботимся.
И я продолжала пить этот чай. Продолжала проваливаться в беспамятный сон. А наутро Джамал смотрел на меня все более холодно.
Однажды вечером он не выдержал.
— Оксана, нам нужно поговорить, — сказал он, когда я укладывала Тимура спать.
Что-то в его тоне заставило меня похолодеть.
— О чем?
— О тебе. О том, как ты ведешь себя с ребенком.
— Что? — я не поверила своим ушам. — Что ты имеешь в виду?
Джамал достал телефон, включил камеру. На экране я увидела себя — спящую в кресле с Тимуром на руках. Ребенок лежал в опасной позе, мог упасть.
— Где ты это взял? — прошептала я.
— Мама показала. Она беспокоится за сына, фотографирует такие моменты. Смотри дальше.
Следующий снимок: я сплю на диване, а Тимур лежит рядом, без присмотра. Еще один: детская комната в беспорядке, бутылочки не помыты, игрушки валяются на полу.
— Я не помню этого, — слабо сказала я. — Я не могла...
— Не могла что? Заснуть? Забыть покормить ребенка? Оставить его без присмотра?
Каждое слово било, как пощечина. Я смотрела на фотографии и не узнавала себя. Это не я. Я никогда не стала бы так небрежно обращаться с сыном.
— Джамал, это не то, что ты думаешь, — попыталась объясниться я. — Что-то происходит со мной. Я постоянно хочу спать, не могу сосредоточиться...
— А что происходит? — его голос стал жестким. — Ты пьешь? Принимаешь что-то?
— Нет! — я была в ужасе от этого предположения. — Как ты можешь так думать?
— А как я должен думать? Двадцать лет ты не могла забеременеть, а теперь, когда родила, ведешь себя как... как безответственная мать.
— Я не безответственная! — крикнула я, и Тимур испуганно заплакал в кроватке. — Я люблю его больше жизни!
— Тогда докажи это. Веди себя как нормальная мать.
Он ушел, хлопнув дверью. Я осталась одна с плачущим сыном и фотографиями, которые разрывали мое сердце. Это была не я. Не могла быть я.
Но сомнения уже поселились в душе. А если это правда? А если что-то не так с моей психикой? А если я действительно опасна для собственного ребенка?
Я взяла Тимура на руки, прижала к груди.
— Прости меня, малыш, — прошептала сквозь слезы. — Мама никогда не причинит тебе вреда. Никогда.
Но слова звучали пусто в ночной тишине. А где-то в глубине дома тихо переговаривались два голоса — Айгюн и Зарема. Они что-то планировали, что-то готовили.
И я поняла — это только начало. Паутина, которая оплетала меня, становилась все крепче. А я не знала, как из нее выбраться, не зная даже, что я в ней запутана.
Чай, который принесла мне свекровь в ту ночь, показался особенно ароматным. Я выпила его до дна, чувствуя, как тяжелеют веки. Последнее, что я помнила перед тем, как провалиться в беспамятство, — силуэт Айгюн в дверях и ее тихие слова:
— Спи, дочка. Мы обо всем позаботимся.
А утром меня ждали новые фотографии. И новые сомнения Джамала. И новые обвинения в том, что я плохая мать.
Паутина сжималась вокруг меня все туже.
Глава 5
От лица Джамала
---
Я сжимаю телефон так крепко, что костяшки пальцев белеют. Голос Кристины звенит в трубке, как разбитое стекло.
— Неделя, Джамал. Всего семь дней. Либо ты официально признаешь наших девочек, либо я сама расскажу Оксане всю правду. О нас. О детях. Обо всем. Приду вместе с дочерьми!
Я молча смотрю в окно своего кабинета на тридцать пятом этаже. Москва расстилается подо мной, как на ладони. Еще час назад я чувствовал себя хозяином этого города, хозяином своей жизни. А теперь... какая-то девчонка смеет мне угрожать?
— Ты забываешься, Кристина, — говорю я тихо, но в моем голосе звучит сталь. — Никто не диктует Джамалу Мамедову условия.
— А я не кто-то! — срывается она на крик. — Я мать твоих детей! Восемь лет, Джамал! Восемь лет я жду, надеюсь, верю твоим обещаниям! А теперь у твоей жены родился сын, и я стала тебе не нужна?
В трубке слышны детские голоса — девочки играют на фоне. Амина что-то объясняет младшим сестрам. Сердце сжимается. Это мои дети. Мои дочери. Но...
— Я никогда не обещал жениться на тебе, — отвечаю я жестко. — Ты знала условия с самого начала.
— Условия изменились! — Кристина задыхается от ярости. — У тебя есть сын от этой... от Оксаны. Теперь ты можешь развестись с чистой совестью. У тебя есть наследник!
— Моя семейная жизнь — не твое дело.
— Еще как мое! Я не позволю тебе выбросить нас, как надоевшую игрушку!
Я откидываюсь в кресле и закрываю глаза. Тимур... мой сын. Наконец-то у нас с Оксаной родился ребенок. Двадцать лет ожидания, слез, разочарований — и вот он, маленький комочек в розовых пеленках. Когда я взял его на руки впервые, что-то перевернулось во мне. Это не просто ребенок. Это продолжение рода Мамедовых. Это будущее.
А Кристина... она была развлечением. Красивой, страстной, но всего лишь развлечением. Да, у нас трое детей. И я их люблю, обеспечиваю, слежу, чтобы ни в чем не нуждались. Но это не значит, что я обязан жениться на их матери.
— Слушай внимательно, — говорю я медленно, отчеканивая каждое слово. — Ты и девочки ни в чем не нуждаетесь. У вас квартира, машина, деньги. Я плачу за частную школу, за всё, что нужно детям. Чего ты еще хочешь?
— Я хочу быть твоей женой! — кричит она. — Я хочу, чтобы наши дочери носили фамилию отца! Я устала прятаться, как какая-то преступница!
— Тогда найди себе другого мужчину. Я не держу тебя силой.
В трубке повисает тишина. Потом Кристина говорит тихо, почти шепотом:
— Неделя, Джамал. Подумай хорошенько. Потому что если ты не сделаешь правильный выбор, я сделаю его за тебя.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.