Лиат. Сожженная льдом

ЛИАТ. СОЖЖЕННАЯ ЛЬДОМ

Ульяна Соболева и Вероника Орлова

Предисловие

Мы обещали вам эту историю уже очень давно, и наконец-то появилась возможность начать этот роман, которого ждали очень многие.

Немного о героях и о мире. С Мендемаем вы знакомы, но он за эти годы изменился. Насколько? Вы увидите сами. Теперь он больше напоминает Дикий Запад или мир постапокалипсиса. Цивилизация вперемешку с полным ее отсутствием. Кое-что смертные и бессмертные из нашего мира смогли привезти в Ад. Поэтому теперь там одеваются не так, как раньше, а гладиаторы не носят набедренных повязок.

Немного о героях.

Арис – сын Фиена и Шели, потерявшийся на фоне войны в Мендемае во второй части серии. О тайне его рождения знает лишь сам Аш и Веда. Кто не помнит – перечитайте :)

Мальчик попал в рабство к эльфам и чудом выжил в лютых условиях. Он мечтает отомстить матери, убийце отца и даже их дочери, которая отобрала то, что должно было принадлежать ему по праву. Он жаждет свободы и справедливости.

Лиат – демоница. Дочь Аша и Шели. Единственная наследница. Своевольная, дерзкая, упрямая. Владеет своей армией гладиаторов. Ее смертники (так называют гладиаторов в Мендемае) участвуют во всех боях, устраиваемых знатью в Мендемае, и обычно приносят ей победу.

Они встретятся – Арис и Лиат. Он – раб, а она – принцесса. Он – ее вещь, а она – его хозяйка. Что получится из этой встречи, вы узнаете в книге.

Мы не обещаем вам красивой любви. Нет. Мы обещаем вам дикую страсть, замешанную на лютой ненависти, адскую жестокость (потому что это Ад) над всеми героями, в том числе и жестокость от главного героя по отношению к главной героине, насилие без границ и много крови, боли и страданий.

Но мы так же обещаем вам ХЭ.

Не страшно? Тогда погнали прямиком в Ад.

АННОТАЦИЯ

Она предала меня. Та, кого я полюбил со всей адской дикостью. Она обрекла меня на смерть и на унижения…Но она не учла одного – Арис Одияр бессмертен, потому что жажда его мести неистребима. Я выдеру свободу для себя с мясом, а лживую тварь заставлю ползать передо мной на коленях и умолять меня о пощаде для нее и для ее проклятого отца. Я сожгу все ее мечты, я превращу дочь Аша в пепел и подарю ему на память!

Пришло время взойти на трон Мендемая его истинному наследнику! МНЕ!

Глава 1

Мне казалось, всё это происходило не со мной. Что это морок, наведённый сильной колдуньей, и я со стороны наблюдаю собственную свадьбу. Точнее, заключение политического союза между нашими расами. Мне хотелось смеяться. Хотелось сорвать со своих волос почти прозрачную золотистую вуаль, сотканную, казалось, из сотен тысяч тончайших нитей, закрепленных между собой россыпью сверкающих на солнце бриллиантов. Пока совсем молоденькие эльфийки закрепляли её на моих волосах, я смотрела в зеркало и видела, как она ложится на них подобно паутине, как опутывает меня в свои сети, крепко стискивая, не позволяя двинуть шеей. Почти невесомая и в то же время давившая, как мраморная плита. Мраморная плита по нам с тобой, демон. По той сказке, которую так увлечённо рассказывал мне ты и в которую с такой наивностью поверила я. Она намертво вбита в нашу общую с тобой могилу. В ту самую, что оказалась под плотной коркой льда. Он был прав. Я была мёртвая. Он ошибался только в том, что называл таковой для себя. Я умерла насовсем. Для всего остального мира и для себя самой. Просто очнулась в какой-то миг в теле, которое продолжало дышать, продолжало ходить и двигаться, оно что-то произносило изредка, но в основном оно молчало…а я чувствовала, как задыхаюсь в этом гробу. Моё тело стало той самой моей могилой. И если бы не понимание, что оно могло принести пользу моей семье, моей расе и моему отцу…

Я впервые была настолько мёртвой, что не ощущала ни боли, ни голода, ни испепелявшей жары. Тихий вскрик одной из служанок, когда в самое опасно время дня я вышла под палящее землю солнце, чтобы посмотреть, как сгорает земля. Жуткое зрелище. Видеть, как захлёбывается в судорогах жажды сама почва, как извиваются от палящей сухости редкие кактусы с чёрными смертоносными иглами, то пригибаясь вниз, словно моля о капле воды, то взвиваясь кверху, будто кляня само небо за эту беспощадную пытку. Тихий вскрик, который сначала привел в недоумение, потому что девчонка вдруг подбежала ко мне и расширенными от испуга глаза смотрела на мою обнажённую руку. Здешние никогда не появлялись днём в одежде с короткими рукавами, чтобы не получить множественные ожоги. Изнывая от жары, они тем не менее предпочитали скрывать полностью всю поверхность кожи, не желая становиться жертвой самого жестокого существа этих мест – солнца. Даже моя тонкая вуаль была создана из специальных нитей, волокна которых отталкивали солнечные лучи, не давая им сжечь волосы.

Оно прожгло в моём гробу дыру. Солнце. Оно нахально скалилось своими острыми лучами-кинжалами, испепеляя кожу на моём запястье, а я не ощущала боли, только удивилась шипению, раздававшемуся так близко, что я не сразу поняла, откуда оно идёт. Так горела моя плоть.

Эльфийка попыталась оттащить меня из-под солнечных лучей под легкий навес, протянутый между моим шатром и шатром Барата, а мне не нравились её прикосновения к моему гробу. Они оскверняли мою могилу, не давая смотреть вперёд. Туда, где всё ещё висело его тело. Где оно корчилось от мучительной боли, несмотря на то, что он перестал испытывать её…точнее, понимать, потому что потерял сознание.

Служанка что-то быстро лепетала на родном языке, а мне хотелось заткнуть эту дуру, возможно, даже отрезать ей язык за то, что мешала мне проститься с ним. Мама рассказывала, что в мире смертных при погребении человека близкие прощались с ним вслух. Вспоминали самые лучшие моменты и рассказывали о них, словно обещая, что пронесут через всю оставшуюся жизнь даже самые ничтожные, самые незначительные эпизоды, тем самым не дав раствориться душе человека в безызвестности.

Я тоже разговаривала с ним, только беззвучно. Я тоже обещала. Но не ему, а себе. Обещала забыть, каково это – чувствовать космос над головой, когда звезды не убивают своим жестоким светом, а взрываются на мириады молекул от наслаждения. Я обещала забыть каждое сказанное им слово, чтобы не заходиться в агонии от того, как они превращались в труху у меня на глазах. Все его слова. Одно за другим. Сколько дней, сколько лет я ещё буду вспоминать их и чувствовать, как отрывается каждое из них из самого моего сердца? Из памяти, в которую въелось ржавыми крюками тех картин, которые мы рисовали вместе.

«– Он прекрасен…как ты достал его? Где?

Я осторожно дотрагивалась до нежных голубых лепестков самого чудесного цветка, что я видела когда-либо в своей жизни. Коснулась и замерла в восхищении, когда тонкие округлые лепестки сомкнулись вокруг моего пальца. Успела заметить, как напрягся и сразу же расслабился Арис, глядя на меня.

– Он признает в тебе свою хозяйку.

Демон улыбался, а я вдруг поняла, что не могу оторвать взгляда от этой его безмятежной улыбки. Не могу перестать смотреть на него, кажется, стоит отвернуться, и весь мир потухнет без этого света, которым горели сейчас его глаза.

– Ты так и не сказал, где его нашел?

– Разве это имеет значение? – Арис пожал плечами, склоняясь ко мне, только протянул руку к моему пальцу, чтобы погладить цветок…как тут же выругался и убрал ладонь, – Вот же тварь…

Засмеялась, смотря на то, как он хмурится, разглядывая проколотый острыми шипами палец.

– Поцелуй смерти. Самые прекрасные и самые жестокие цветы в Мендемае. Они отравляют каждого, кто посмеет дотронуться до них, а самых отчаянных и наглых могут парализовать тем ядом, что таится в каждой клетке растения, начиная от корня и заканчивая лепестками. Демоооон…как ты умудрился сорвать его? Точнее, как ты умудрился вернуться с ним на своих двоих?

– Ерунда, – он снова приближается ко мне, чтоб провести ужаленным пальцем по моим скулам…и я понимаю, насколько ему больно, если оставшийся на пальце яд успевает обжечь мою кожу, прежде чем испариться окончательно, – я уже сорвал самый опасный, самый жестокий из поцелуев смерти…эти цветы? Они жалкая пародия на твои поцелуи, моя принцесса.

И я невольно зажмуриваюсь, подставляя свои губы его губам, растворяясь в его словах, плавясь в них словно под действием самого сладкого яда.

– Они признают за свою короткую жизнь всего одного хозяина. С того момента, как их сорвали, как разлучили с землей, они живут всего лишь день, отравляя всё вокруг опасным ядом, от которого скудеет почва и высыхают любые другие растения. Они избавляются от этого яда, от своей власти, не желая делиться ею, награждать ею любое другое живое существо. Легенда Тартароса гласит, что стоит смазать им всего лишь три стрелы. И с помощью этих трёх стрел можно будет завоевать весь Мендемай. Ты знала это, Лиат?

Я качаю головой, готовая слушать его голос вечность…и думая о том, что он ассоциируется у меня именно с ней – с вечностью.

– Но, признав хозяина, они позволяют ему использовать свой яд безнаказанно. Они отдают ему его добровольно, наделяя властью, которой нет и не может быть ни у кого в Нижнем мире. Он признал тебя. А знаешь, что самое интересное, моя принцесса? Увидев его, я подумал, что он должен принадлежать тебе. Как я.

– Он, как ты? Такой же опасный и смертоносный?

Серые глаза темнеют, и Арис медленно качает головой.

– Признавший тебя своей хозяйкой.

Уже шёпотом…и это признание, которое, как я думала, раскрывало всего его для меня…даже не наш полёт…не десятки сказанных слов до или после этого разговора. А именно оно. Когда он, глядя в мои глаза, произносил фразы, которые снились мне потом каждую ночь. Которые и оказались теми самыми крюками, что вонзились под кожу, в самую плоть, чтобы держать намертво. На привязи у его ног.

– Хозяйкой, которая принадлежит тебе. Помнишь?

И серьезное выражение его лица сменяется ухмылкой, а после каким-то злым оскалом. Притянул меня к себе таким рывком, что я вскрикнула, успев лишь убрать цветок за спину, чтобы тот не обжег моего демона снова.

– Главное – ты не забывай, Кареглазая. Иначе этот яд выжжет чужую землю, на которую ступит твоя нога. И тебя вместе с ней.

Я не смогла оставить умирать это растение в одной из ваз. Я не хотела травить его ароматом каждого, кто рискнет войти в мои покои, и мы посадили его в самой пустыне. В месте, которое было предназначено для этого дьявольского существа. В месте, в которое привел меня Арис, и я думала о том, насколько хорошо он успел узнать меня, если не повредил даже корня цветка, зная, что я не решусь обречь его на смерть.

– Оно ведь не засохнет здесь? – утрамбовывая твердую сухую почву вокруг толстого зеленого стебля с синими венами.

– Нет, – демон улыбается, а у меня сердце срывается от восторга, какой же он красивый и родной…невероятно, невыносимо родной в такие моменты. В моменты, когда смотрит на меня вот так, и я понимаю, что весь остальной мир, он – там. В его блестящих глазах и в хитрой улыбке, – ему не нужна вода. Оно питается чужими жизнями. Насекомых, животных, людей и других рас, растениями. Это поцелуй смерти. Он убивает, сеет погибель всему живому и в то же время продолжает собственную жизнь.»

***

Я смотрела на него издалека, боясь приблизиться и в то же время чувствуя, как скручивает от потребности сделать хотя бы первый шаг к нему. Один. Затем второй. Третий. Шестой. Под покровом ночи через снег, в котором утопали ноги. Завтра его уже не будет здесь. Завтра алчная почва Мендемая поглотит всю влагу, чтобы продержаться до следующей ночи, чтобы не засохнуть, не пойти трещинами, из которых шли смрадные испарения. А сейчас всё это скрывал снег. Белый. Цвета невинности. Цвета чистоты. Словно насмешка в нашей ситуации. Я не помню, успела ли обуть хоть что-нибудь на ноги, прежде чем кинулась к нему. Кинулась, потому что поняла: он не выдержит этой ночи. Нет, он не сдастся. Предпочтёт умереть, но не признает своей слабости. А я чувствовала его боль. Чувствовала, как она вытравляет жизнь из его тела, как поселилась в нём ледяной лавой. Такая не застывает. Она клокочет в его венах, а мне кажется, стоит закрыть глаза…стоит впустить её в себя, и меня разорвёт на части от неё. А он терпит. Кусает губы в кровь…в мясо и терпит, то теряя сознание на долгие часы, то резко вскидывая голову кверху и ища кого-то взглядом. Мама…разве можно ощущать чью-то боль вот так, на расстоянии? Не отпустив инстинкты, не вбирая её в себя? Ощущать, просто потому что это ЕГО боль?

Соединиться с ним в последний раз. Прикрыв глаза, чтобы открыться навстречу той агонии, что сжирала его сейчас тысячами острых клыков. Они вгрызаются в мою плоть. Они рвут её на части, и я сгибаюсь пополам, не в силах приглушить её. Только тянуть эту тёмную энергию из истощённого, исхудавшего мужского тела. Смотреть, как перестают кровоточить его раны, превратившиеся в язвы, и сильнее стискивать собственные пальцы. До хруста. Он сам сейчас – сплошная рана. И я до дрожи в пальцах хочу прикоснуться, хочу унять страдания, обработать и скрыть под плотной повязкой её. Исцелить. Но понимаю, что тогда эта рана убьёт меня.

Глава 2

Он увидел меня…но не запомнит. Не поймёт, что это я. Спишет на свое воображение. На сон. Или, точнее, ночной кошмар. Мы стали друг для друга ночным кошмаром, демон. И его слова…да, он прав. Я мёртвая. Я такая мёртвая для него. Мёртвая из-за него.

Но перед этим было чудо. Перед этим случилось самое настоящее волшебство. Смешно. Смех с послевкусием собственной крови во рту. Почему именно тогда? Нет, я не спрашивала, почему именно с ним…но почему тогда? Когда он убил меня? Крылья. Гордость высших высокородных демонов. Крылья. Всё детство я смотрела на крылья отца и представляла, как появятся они у меня. Я так мечтала взлететь к самому небу. Сначала – рядом с отцом, а затем…все последние дни – взлететь в объятиях Ариса. Отец говорил мне, что это произойдёт в самую счастливую минуту в моей жизни. Награда от самих небес, говорил мой отец. Что ж, моя, видимо, оказалась посмертной.

Он смотрит на меня расширившимися удивлёнными глазами, и через секунду этот взгляд сменяет ухмылка. Он решил, что я обманула его. Решил, что узнал ещё об одном моём предательстве, а я не стала говорить, что с готовностью бы отдала эти чёртовы крылья за возможность отмотать время назад. В тот день, когда темноволосый гладиатор впервые поднял на меня взгляд серых глаз. Отмотать и никогда больше не посмотреть в эту серую бездну, чтобы никогда не разбиться в ней.

Он забудет. Я сделаю так, что он решит, что я была лишь сном. Сейчас, эти жалкие минуты, что мы парили под небом, пока его боль вплеталась в мою собственную, чтобы срастись с ней в единое целое. И тогда. Он забудет обо мне. Барат обещал мне его жизнь взамен на его свободу. А пока позволить себе быть жадной. Напоследок. Позволить себе дотрагиваться до него, обманывая себя, что это всего лишь способ облегчить его положение. А на самом деле запоминать наши прощальные касания, чтобы потом вспоминать их и сходить с ума от тоски по ним. Завернуться в этот саван из боли и предательства и чувствовать, как в моём гробу становится тепло. Наконец.

***

– Моя госпожа, – Эйнстрем озирается по сторонам и, только убедившись, что в шатре никого нет, подходит достаточно близко, чтобы прошептать, – Повелитель, скорее всего, не будет присутствовать на вашей свадьбе. Более того, я думаю, он не знает о ней.

Я нахмурилась, глядя на то, как забегали его глаза:

– Почему? Разве не получили мои родители известие о заключении договора с эльфами ещё две ночи назад?

Да, я сообщила о соглашении с Баратом отцу через гонца. Сообщила в самый последний момент, зная, что, несмотря ни на что, Аш Абигор мог выступить против него. Каким бы выгодным он ни считал этот брак, мой отец после нападения на Цитадель не одобрил бы его.

– Госпожа…

И я срываюсь. Цежу сквозь зубы, приблизившись к нему так близко, что вижу, как выступила испарина над верхней губой:

– Прекрати ходить вокруг да около, Эйнстрем! Что произошло? Почему на моё письмо маме и папе мне не пришло ни одного ответа?

– Нам не удалось связаться с ними.

– Что?

– Ваши родители, они пропали.

– Как пропали?

И Эйнстрем шипит, сжимая мои плечи, давая понять, чтобы я замолчала, не привлекала внимания своим криком.

– Отпусти меня! Что значит, они пропали?

– Госпожа исчезла в поисках…в поисках, а Господин, судя по всему, отправился за ней.

– Эйнстрем, что ты несешь?! Ты сам себя слышишь? Кого или что искала моя мать?

Мне кажется, я слышу, как отдаётся глухим гулом стук сердца в ушах. Это бред. Всё происходящее сейчас – это сон. Тот самый кошмарный сон, который никак не закончится, не позволит вынырнуть в реальный мир, проснуться окончательно. Всё происходящее сейчас – оно не может быть на самом деле! Словно меня кидают из одного кипящего котла в другой, и я чувствую, как слезает кожа, плоть, как обнажаются кости. Страх. Вот теперь мне стало страшно.

– Не могу знать, моя Госпожа. Но она исчезла, и Повелитель искал её, но пока не нашёл, а затем и сам уехал из дворца. Ходит слух, что её удерживают, чтобы иметь влияние на Повелителя.

– Но кто? Дьявол! Я должна поехать туда немедленно. Отменить эту проклятую церемонию и ехать прямо сейчас!

– Нет! – Эйнстрем не даёт выбежать из душного шатра, удерживает за руку и быстро шепчет, периодически осматриваясь вокруг, – Наоборот! Вы должны как можно скорее сочетаться браком с предводителем эльфов, чтобы обеспечить преимущество своему отцу.

– Мы даже не знаем, про кого ты говоришь!

– Какое это имеет значение, Лиат!

Его тон сменяется, становится твёрдым, бескомпромиссным.

– Эльфы – одни из лучших воинов в нашем мире. Мы можем не знать, что на самом деле произошло в Огнемае, но такая мощная поддержка, как армия остроухих, позволит тебе диктовать свои условия в войне за родителей. В любой войне, в которой ты решишь встать на сторону своего отца.

И он прав. Он прав, потому что может мыслить хладнокровно, а не думать о том, что весь мой мир рушится. Сейчас. В эту секунду превращается в прах. В пепел. Кровавый ветер унесёт его поутру, чтобы развеять по всему Мендемаю, превратить в ничто. В то самое ничто, которым сейчас ощущала себя я.

***

– Моя жена определённо невыносимо прекрасна, – Барат протягивает свои ладони, чтобы взять в них мои пальцы, а я кусаю язык, не позволяя себе вздрогнуть от отвращения. И нет, виной тому не все те слухи, что ходили о его пристрастиях, о его извращённых играх или же жестокости. Я слишком часто участвовала в сражениях, слишком часто видела, как происходят празднования после них, чтобы не иметь представления о том, как расслабляются победители. Как способны растерзать любого, кто оказался по ту сторону битвы и кому не повезло проиграть.

Унизанные толстыми перстнями пальцы ласкают мою кожу, эльф плотоядно улыбается, притягивая меня к себе, а я пытаюсь отстраниться, подавить в себе рвотные позывы. Реакция на его присутствие. Так будет всегда? Всю мою жизнь? И понимать, что да. Что так будет всегда теперь. И не только с ним, а с любым мужчиной. С любым, кроме…но туда больше нет дороги. Можно не испытывать ненависти к Арису. И не потому что во мне всё еще змеились остатки его агонии, не потому что ещё несколько дней назад, он был для меня почти всем. Я все же не смогу ненавидеть его за это предательство. Потому что понимаю его мотивы. Как бы они ни ранили, как бы ни полосовали сердце наживую…я понимаю его. Некогда благородного демона, лишившегося семьи и свободы. Сколько раз его продавали и покупали? Что может быть унизительнее, чем знать, что ты не более чем вещь для своих господ? Бесправная вещь. И он использовал малейший шанс, чтобы лишиться оков. Я сама сняла их с него. Он ведь не заставлял. Лгал, да. Готовил восстание, да. Но я сама поверила в эту ложь. Идиотка. Наивная, глупенькая дурочка, решившая познать то, чему не место в пекле Ада.

Я не могла ненавидеть его. Кажется, во мне попросту не было этой способности. И поэтому я ненавидела за это себя. За то, что поверила. За то, что подпустила к себе. За то, что окунулась в космос, на деле оказавшийся бездонной пропастью. За то, что продолжала любить его. Всё ещё продолжала любить.

Эльф разворачивает меня спиной к себе, чтобы снять с волос проклятую паутину. Видит ли он, как она оплела всю меня изнутри и снаружи? Замечает ли, как вплелась под кожу подобно ядовитому плющу, и теперь всё сильнее стискивает горло невидимыми нитями, а я задыхаюсь. Кусаю губы, не позволяя себе отстраниться. Не сдаваться. Не вонзить в его шею спрятанный в рукаве платья нож…я не знаю, зачем взяла его. Не знаю, смогу ли применить, понимая, что от нашего союза зависят жизни сотен моих подданных. Возможно, благополучие тысяч людей моего отца. А теперь ещё и жизни моих самых близких, самых родных людей. Будущее всего Мендемая, замершего в ожидании об официальном объявлении этого чёртового союза. Оно должно произойти на следующее после свадьбы утро, когда брак будет консумирован.

Зажмурилась, ощутив, как холодные руки стягивают рукава платья, обнажая плечи. Омерзительно ледяные пальцы путаются в шнуровке, а я стискиваю челюсти, чувствуя, как потекли по щекам слёзы. Они жгут. Наверное, сейчас они прожигают насквозь мою кожу и плоть, иначе откуда эта адская боль, выедающая лицо?

Шагнуть вперед. На полшага. Просто чтобы дать себе возможность сделать вдох. Оттянуть свою казнь хотя бы на полминуты. И сквозь шум в ушах слышать непонятную возню за спиной. Затем что-то упало, и эльф с силой дёрнул меня к себе. Так, что ударилась спиной о его грудь. Судорожно выдохнула остатки кислорода…и закричала, услышав тихое, наполненное чистейшей ненавистью:

– Лиат Руах…пришло время собирать осколки!

Не веря собственным ушам, открыть глаза и повернуть голову. Немного. Всего чуть-чуть. Достаточно для того, чтобы ощутить, как заледенела кровь от ярости в темно-серых глазах демона.

Глава 3

У предательства есть свой особый запах. Точнее, трупная вонь. Она забивается в легкие и отравляет ядом каждый орган в твоем теле, особенно тот, что качает по нему кровь. И, кажется, уже что вместо крови у тебя серная кислота, и именно она жжет твою плоть изнутри, сжирает тебя, превращая в труп. И ты рад сдохнуть, только бы эта боль прекратилась. Только бы она перестала настолько сжирать твои внутренности, что у тебя отказывал разум.

Ее предательство было воспринято мною так, словно эту кислоту в мои вены впрыснула именно она. Но я благодарен моей суке-сестре, моей долбаной демонической суке, которую я, идиот, допустил в свои чертовые вены, которую я трахал, которую я любил! Я благодарен ей за то, что ненависть дала мне силы. Я слишком размяк, я слишком превратился в мягкотелого влюбленного пса, готового вилять хвостом и лизать ноги своей хозяйки. Теперь я больше не питал иллюзий.

Теперь во мне были адские силы, способные взорвать Мендемай к такой-то матери.

Нам, освобожденным и озверевшим, дали в руки оружие. Вы представляете, на что мы были способны в этот момент? Те, кого всю жизнь принижали, те, кому запрещали говорить на их языке, называли рабами, те, чью культуру истребляли и считали непотребной, те, кто воспитывался и был взращен лишь для того, чтобы ублажать своих господ. И именно эльфы ими были. Именно они угоняли нас, как скот, в свои горы.

Тех господ, что когда-то пришли в наши земли. Одним прекрасным утром на наши города, деревни, на мирных жителей посыпались грады огненных шаров, полетели стрелы с огнем и ядом. И это после того, как с ними был подписан мир, после того, как они звались нашими братьями. Ведь что, по сути, демон и эльф. Это похожие сущности. Раньше наши миры были огромным целым. Это сейчас Мендемай разделился на несколько частей. Это сейчас нет никого более жуткого и злобного, мечтающего сожрать твои кости – чем твои соседи. А были времена, когда между нами кипела торговля, когда не было границ и кпп, когда эльфы и демоны женились между собой, работали друг у друга, рожали полукровок. Но это было так давно, что этого никто не помнит. Однажды им стало мало гор, и они решили захватить все. Они решили, что Мендемай должен принадлежать им и…и понесли позорное поражение. Отступили обратно в свои горы, и с тех пор мы не просто враги – мы кровные, ненавидящие друг друга проклятые миллионами смертей.

Я знал историю. Я знал, с чего началась война с эльфами и как они вероломно напали на приграничные деревни. Они и сейчас устраивали свои набеги на вишты, оставляя после себя разорённые дома и пепелища.