Развод. Суррогатная
- -
- 100%
- +
Его вопрос как пощечина. Он прекрасно знает, в каком положении я оказалась после того, как он выгнал меня. Знает, что у меня нет образования, связей, денег. И спрашивает, почему я дошла до продажи собственного тела.
— У моей дочери особенности развития, — отвечаю я, стараясь держать голос ровно. — Ей нужна дорогостоящая реабилитация. Я работаю на двух работах, но этого недостаточно.
— Аутизм? — уточняет Алексей.
— Расстройство аутистического спектра, — подтверждаю я.
Он кивает, и в его глазах я читаю... облегчение? Словно он рад, что ребенок не его. Что у его "чистой крови" не может быть дефектов.
Если бы он знал...
— А отец ребенка? — продолжает Алексей. — Почему он не помогает?
Отец ребенка сидит прямо передо мной и спрашивает, где отец его дочери. Ирония ситуации настолько чудовищна, что хочется засмеяться. Или зарыдать.
— Он... он не знает о дочери, — говорю я тихо. — Мы развелись до ее рождения.
— Понятно, — Алексей откидывается в кресле. — Значит, вы полностью одна. Это хорошо — никто не будет мешать выполнению контракта.
Выполнению контракта. Он говорит о вынашивании ребенка, как о поставке товара.
— Теперь о условиях, — вмешивается Виктория, стараясь взять ситуацию под контроль. — Вы будете жить в нашем доме весь период беременности. Под постоянным наблюдением.
В ее голосе слышится вызов. Она хочет показать мне, кто здесь хозяйка. Хочет унизить меня, как когда-то унизила, разрушив мой брак.
Под наблюдением. Как заключенная. Как породистая сука, которую держат для получения щенков.
— А моя дочь? — спрашиваю я.
— Может жить с вами, — говорит Виктория, и я слышу в ее голосе ядовитые нотки. — Но с условием — никакого вмешательства в нашу семейную жизнь. Вы — временные жильцы, не более.
Она подчеркивает слово "нашу", словно метит территорию. Показывает, что Алексей принадлежит ей, а я здесь только по работе.
Временные жильцы. Мы с Софией — нежелательные гости в доме мужчины, который когда-то был моим мужем.
— Зачатие только естественным путем, — продолжает Виктория, и я вижу, как она с трудом выговаривает эти слова. Понимаю, что это требование далось ей нелегко. — Никакого ЭКО. Мы хотим, чтобы наш ребенок был зачат природно и натурально.
Она говорит о любви, но в ее глазах я читаю ненависть. Ко мне. К ситуации. К необходимости делить мужа с другой женщиной, пусть и по контракту.
В любви. Между мужчиной, который меня ненавидит, и женщиной, которую он не любит. Для женщины, которая меня презирает.
Какая любовь может быть в этом аду?
— Вы согласны на такие условия? — спрашивает Каюцкая.
Согласна ли я жить в доме с мужчиной, которого до сих пор люблю, и женщиной, которая разрушила мою жизнь? Согласна ли заниматься сексом с Алексеем ради зачатия ребенка, которого потом отдам? Согласна ли превратиться в живой инкубатор?
Я смотрю на Софию. Моя девочка сидит тихо, выстраивая в уме какие-то только ей понятные узоры. Она не знает, что сейчас решается ее судьба. Что мама готова пойти в ад ради ее будущего.
Знаете, есть решения, которые ломают тебя изнутри. Которые заставляют предать все, во что ты верила, все, что считала священным. Но когда альтернатива — смерть твоего ребенка, предательство становится формой любви.
— Согласна, — говорю я, и мой голос звучит как приговор.
— Отлично, — улыбается Каюцкая. — Тогда приступим к оформлению документов.
Документы. Контракт на продажу собственного тела. Договор, по которому я отказываюсь от права на ребенка, которого выношу.
Алексей встает и подходит к окну. Стоит спиной ко мне, и я вижу напряжение в его плечах. Ему тоже нелегко. Но по другим причинам.
— У меня еще один вопрос, — говорит он, не оборачиваясь. — Как мы будем... как произойдет зачатие?
Как произойдет зачатие. Как он будет входить в меня, думая о другой женщине. Как я буду принимать его в себя, зная, что это всего лишь работа.
— Мы предоставим вам отдельные апартаменты, — отвечает Каюцкая. — Приватность и комфорт гарантированы. Будете встречаться в дни овуляции, до наступления беременности.
До наступления беременности. Сколько раз мне придется лечь под мужчину, которого я когда-то любила? Сколько раз придется притворяться, что это ничего не значит?
— Хорошо, — коротко говорит Алексей.
— Отлично, — Виктория встает, и я вижу, как она дрожит от сдерживаемых эмоций. — Тогда можем подписывать контракт. Когда Анна сможет переехать?
Она произносит мое имя с таким отвращением, словно оно оставляет горький вкус во рту.
Когда я смогу переехать в свою тюрьму. В дом, где буду жить как пленница, вынашивая ребенка для людей, которые меня ненавидят.
— Завтра, — отвечаю я. — Нам нужно собрать вещи.
— Прекрасно, — Каюцкая достает толстую папку с документами. — Контракт стандартный. Компенсация пятьдесят тысяч долларов, медицинское обслуживание, проживание и питание. В случае выкидыша или медицинских противопоказаний — частичная компенсация.
Частичная компенсация в случае выкидыша. Они даже предусмотрели возможность того, что мое тело откажется выполнять свою функцию.
Читаю контракт, и каждый пункт как удар по лицу. "Суррогатная мать обязуется..." "Суррогатная мать не имеет права..." "Суррогатная мать отказывается от всех претензий..."
Суррогатная мать. Даже не по имени. Просто функция. Инкубатор для чужого счастья.
Подписываю документы дрожащей рукой. Каждая буква моего имени — это часть души, которую я продаю.
— Поздравляю, — говорит Каюцкая, когда все формальности завершены. — Добро пожаловать в программу.
Добро пожаловать в ад, хочется ответить мне.
Мы выходим из кабинета, и Алексей оказывается рядом. Идет молча, не глядя на меня. Но я чувствую исходящее от него напряжение.
— Аня, — тихо говорит он, когда мы оказываемся в коридоре.
Аня. Он называет меня так, как раньше. И от этого одного слова у меня сжимается сердце.
— Что? — оборачиваюсь я.
— Ничего, — он качает головой. — Увидимся завтра.
Увидимся завтра. В доме, где я стану живым инкубатором. Где буду заниматься с ним любовью ради зачатия чужого ребенка.
Мы выходим из центра на улицу, и я вдыхаю свежий воздух. Завтра этот воздух будет последним глотком свободы.
София крепко держится за мою руку. Моя девочка, ради которой я готова на все.
— Сонечка, — шепчу я ей, — завтра мы переедем в новый дом. Там будет хорошо, увидишь.
Она не отвечает, но сжимает мою руку крепче.
Знаете, есть жертвы, которые кажутся невозможными, пока не столкнешься с необходимостью их принести. Есть цены, которые кажутся слишком высокими, пока не поймешь, что альтернативы нет.
Завтра я начну платить самую высокую цену в своей жизни.
Ценой за будущее моей дочери станет мое прошлое, настоящее и то, что осталось от моего достоинства.
И я готова заплатить эту цену. Потому что материнская любовь не знает границ.
Даже если эти границы проходят через твое разбитое сердце.
___________
Глава 6
Алексей
Я сижу в машине и не могу завести двигатель. Руки дрожат так, что ключи выскальзывают из пальцев. Меня выворачивает изнутри, мурашки бегут по коже волнами, в горле пересыхает, как в пустыне.
Анна. Черт возьми, это была Анна.
Пять лет я убеждал себя, что забыл ее. Пять лет строил новую жизнь, женился на Виктории, развивал бизнес. Говорил себе, что та светловолосая женщина с серо-голубыми глазами — это прошлое, которое больше не имеет значения.
Ложь. Все это было ложью.
Стоило мне увидеть ее сегодня, и весь мой выстроенный мир рухнул, как карточный домик. Она вошла в кабинет — все такая же красивая, с той же грациозной осанкой гимнастки, с тем же светом в волосах. И я понял: я ничего не забыл. Ничего не преодолел.
Виктория молчит на пассажирском сиденье. Лицо у нее каменное, губы сжаты в тонкую линию. Она узнала Анну, конечно. Как можно не узнать женщину, чью жизнь ты разрушила?
— Алексей, — наконец говорит она, и голос дрожит от ярости. — Объясни мне, какого черта ты выбрал именно ее?
Какого черта? Хороший вопрос. Какого черта я настоял на кандидатуре женщины, которая когда-то была моей женой? Которая до сих пор заставляет мое сердце биться так, что готово выпрыгнуть из груди?
— Это лучшая кандидатка, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Отличные медицинские показатели, уже рожала, нет противопоказаний.
— Не ври мне! — Виктория поворачивается ко мне, и в ее глазах пылает огонь. — Это твоя бывшая жена! Женщина, которую ты когда-то... которую ты...
Она не может произнести слово "любил". Потому что знает правду. Знает, что я никогда ее так не любил. Что наш брак — это сделка, удобная для обеих сторон.
— Которую я выгнал за измену, — жестко заканчиваю я фразу. — Это в прошлом, Виктория. Сейчас она просто контейнер для нашего ребенка.
Контейнер. Я снова называю Анну контейнером, и каждый раз это слово режет меня изнутри. Потому что я помню, какой она была. Помню ее смех, ее нежность, то, как она смотрела на меня, словно я был для нее целым миром.
А теперь она готова стать инкубатором за деньги. Ради своего больного ребенка.
— А девочка? — спрашивает Виктория. — Эта... дефективная девочка будет жить в нашем доме?
Дефективная. Она говорит о ребенке с аутизмом так, словно это бракованный товар.
— Она не дефективная, — огрызаюсь я. — Просто особенная. И да, будет жить с нами. Это условие контракта.
Виктория смотрит на меня с удивлением. Наверное, не ожидала, что я буду защищать чужого ребенка.
Чужого ли?
Мысль пронзает меня, как молния. Девочка выглядит на шесть лет. Анна сказала, что развелись до рождения ребенка. Но когда именно мы развелись?
Пытаюсь вспомнить. Пять лет и восемь месяцев назад. Отец принес те проклятые фотографии, я устроил скандал, выгнал Анну. А через месяц подал на развод.
Если девочке действительно шесть лет, значит, Анна забеременела как раз в то время...
Нет. Не может быть. У Гордеевых не рождаются дефективные дети. Наша кровь чистая, генетика безупречная. А у этой девочки аутизм.
Знаете, есть мысли, которые так страшны, что ты отказываешься их даже рассматривать. Мысль о том, что у тебя может быть ребенок, о котором ты не знал шесть лет, — одна из них.
Особенно если этот ребенок не такой, как ты ожидал.
— Алексей, ты меня слышишь? — голос Виктории возвращает меня к реальности.
— Что?
— Я спрашиваю, как мы будем... как ты будешь с ней... — она не может произнести слова вслух. — Ты понимаешь, что тебе придется заниматься с ней сексом?
Заниматься сексом с Анной. Прикасаться к ее коже, целовать ее губы, входить в нее... Ради зачатия ребенка для другой женщины.
Меня ломит от этой мысли. Кости болят, как при высокой температуре. Представьте, каково это — знать, что скоро ты будешь заниматься любовью с женщиной, которую когда-то обожал, но теперь это будет просто работа. Биологическая функция. Оплодотворение племенной кобылы.
— Справлюсь, — говорю я сухо. — Это всего лишь работа.
Работа. Я пытаюсь убедить себя, что смогу относиться к Анне как к работе. Что смогу войти в нее, не вспоминая, какой страстной она была. Как стонала мое имя, как обнимала меня после, как шептала, что любит.
Ложь. Все это ложь.
— Хорошо, — Виктория откидывается в кресле. — Но я буду контролировать каждый твой шаг. Никаких лишних разговоров с ней, никаких воспоминаний о прошлом. Ты идешь к ней, делаешь свое дело и возвращаешься ко мне.
Делаю свое дело. Она говорит о зачатии ребенка, как о походе в туалет.
— Понял, — отвечаю я.
Заводим машину и едем домой молча. Виктория смотрит в окно, планируя, как обустроить жизнь с суррогатной матерью. А я думаю о том, что завтра Анна переедет в мой дом.
Женщина, которая когда-то была моей женой, будет жить под моей крышей. Спать в гостевом домике, завтракать на моей кухне, гулять по моему саду. И я буду видеть ее каждый день.
Как я это переживу?
Дома иду прямиком в кабинет и наливаю себе тройной виски. Включаю музыку на полную громкость — Linkin Park орет о том, что все рушится, и это как никогда актуально.
Телефон звонит. Отец.
— Алексей, — голос Виктора Алексеевича звучит озабоченно. — Слышал, что вы наконец нашли суррогатную мать. Как она выглядит? Подходящая?
— Вполне, — отвечаю я, делая большой глоток виски.
— А здоровье? Наследственность? Мы же не хотим получить бракованного наследника.
Бракованного наследника. Как он говорит о будущем ребенке, словно о заводском изделии.
— Все в норме, — коротко отвечаю.
— И когда начнете процедуры? Время не ждет, сын. Мне уже семьдесят два, хочу успеть понянчить правнука.
— Скоро, — говорю я. — Завтра она переезжает к нам.
— Отлично! А то я уже начал волноваться, что ты так и останешься без наследника. Ведь Гордеев без продолжения рода — не Гордеев.
После разговора наливаю еще виски. И еще. Пока боль в груди не станет терпимой, а мысли не перестанут метаться, как птицы в клетке.
Виктория заходит в кабинет без стука.
— Алексей, нам нужно поговорить, — говорит она.
— О чем?
— О том, что произойдет, когда она переедет сюда. — Виктория садится напротив. — Я не дура. Я вижу, как ты на нее смотришь.
Как я на нее смотрю? А как должен смотреть мужчина на женщину, которая когда-то была смыслом его жизни, а теперь стала просто арендованным контейнером?
— Не знаю, о чем ты, — отвечаю я.
— Знаешь. Ты смотришь на нее так же, как пять лет назад. Словно она до сих пор что-то для тебя значит.
До сих пор что-то значит. Если бы она знала, как много.
— Это прошлое, — говорю я твердо. — Мертвое прошлое.
— Тогда почему ты выбрал именно ее? — настаивает Виктория. — Из сотни кандидаток ты выбрал свою бывшую жену. Почему?
Почему? Потому что, увидев ее имя в досье, я не смог выбрать никого другого. Потому что судьба дала мне шанс увидеть ее снова. Потому что я слабак, который до сих пор не может забыть женщину, которую выгнал пять лет назад.
— Потому что она лучшая кандидатка, — повторяю я.
— Ври кому-то другому, — Виктория встает. — Но запомни: я буду следить за каждым твоим шагом. За каждым взглядом, каждым словом. И если ты попытаешься возобновить с ней отношения...
— Что? — спрашиваю я, глядя ей в глаза.
— Я расскажу все твоему отцу, — тихо говорит Виктория. — О том, что ты выбрал свою бывшую жену суррогатной матерью. О том, что до сих пор не можешь забыть эту женщину. Как ты думаешь, что сделает Виктор Алексеевич, узнав, что его сын и наследник одержим какой-то шлюхой?
Кровь стынет в жилах. Отец. Если отец узнает, что я выбрал Анну специально...
— Он лишит тебя наследства, — продолжает Виктория, видя мою реакцию. — Исключит из совета директоров. Найдет другого наследника — племянника, двоюродного брата, кого угодно. Но не сына, который не может забыть бывшую жену.
Наследство. Совет директоров. Империя, которую строил дед, развивал отец. Все, ради чего я жил последние годы.
— Ты не посмеешь, — говорю я, резко вставаю и делаю шаг к ней.
— Посмею. Еще как посмею. — В ее глазах пляшут демоны. — Потому что я не собираюсь делить мужа с призраком прошлого. Выбирай, Алексей: или ты относишься к этой женщине как к контейнеру, или я разрушу все, что ты строил.
Что-то щелкает у меня в голове. Я хватаю Викторию за плечи и прижимаю к стене. Она вскрикивает от неожиданности, глаза расширяются от страха.
— Послушай меня внимательно, дорогая жена, — говорю я тихо, но так, что она бледнеет. — Если ты хоть слово скажешь отцу, ты очень сильно об этом пожалеешь. Я превращу твою жизнь в ад, который тебе и не снился. Развод без копейки, компромат на твоего папочку-депутата, полное уничтожение твоей семьи. Понятно?
Виктория дрожит в моих руках, но упрямо задирает подбородок.
— Понятно, — шепчет она.
Отпускаю ее и отхожу. Она потирает плечи, на которых наверняка останутся синяки.
— Хорошо. Тогда можешь идти, — говорю я и поворачиваюсь к окну.
Завтра Анна переедет в мой дом. Будет жить здесь девять месяцев, вынашивая моего ребенка. Каждый день я буду видеть ее, разговаривать с ней, бороться с желанием прикоснуться.
И несколько раз в месяц мне придется заниматься с ней любовью. Ради зачатия. Ради наследника.
Знаете, есть наказания хуже тюрьмы. Жить рядом с женщиной, которую любишь, но не можешь иметь, — одно из них. Особенно когда эта женщина ненавидит тебя за то, что ты разрушил ее жизнь.
Допиваю виски и иду в спальню. Виктория уже спит, отвернувшись к стене. Я ложусь рядом, но сон не идет.
Завтра начнется мой личный ад.
Ад, в котором я буду каждый день видеть женщину, которую потерял по собственной глупости. Буду пользоваться ее телом для производства наследника, зная, что она делает это только за деньги.
И самое страшное — я буду каждый день смотреть на ее дочь и думать: а что, если это мой ребенок? Что, если я шесть лет был отцом, не зная об этом?
Но нет. Не может быть. У Гордеевых не рождаются неполноценные дети.
Хотя... А что, если рождаются? Что, если вся наша гордость своей "чистой кровью" — просто самообман?
Что, если я не только потерял жену, но и бросил своего ребенка?
Эта мысль преследует меня до самого утра. Жжет изнутри, не дает покоя, заставляет ворочаться в постели.
А утром мне придется встретить Анну. Показать ей дом, где она проведет следующие девять месяцев. Объяснить правила игры, в которую мы все ввязались.
И попытаться не сойти с ума от близости к женщине, которая когда-то была моим миром.
Потому что некоторые ошибки нельзя исправить. А некоторые потери невозможно вернуть.
Даже если судьба дает тебе второй шанс.
----------------------
Глава 7
Виктория
Я сижу в своей спальне и потираю синяки на плечах. Не от боли — от удовольствия. Алексей показал свой характер, и это меня заводит. Он может быть жестким, когда нужно. Именно поэтому я его и выбрала.
Но больнее всего не синяки. Больнее всего осознание того, что моя игра дала трещину. Что этой дуре Анне удалось снова появиться в нашей жизни.
Анна. Анна Миронова. Жалкая неудачница, которая когда-то была моей лучшей подругой. А теперь — просто инструментом для получения того, что мне нужно.
Меня забавляют воспоминания о том, как легко я ее обманула. Как доверчиво она рассказывала мне о своих проблемах с Алексеем, не подозревая, что я передаю каждое слово его отцу. Какой жалкой она была, когда умоляла меня поверить в ее невиновность.
Глупая. Всегда была слишком наивной для этого мира.
Сегодня она вошла в кабинет Каюцкой — все такая же красивенькая, с этой раздражающей гимнастической грацией. Но я видела в ее глазах отчаяние. Прекрасно. Отчаявшиеся люди делают все, что нужно.
Пять лет назад я думала, что окончательно от нее избавилась. Разрушила ее жалкую сказку о любви, заставила мужа выгнать ее как шлюху. А теперь она вернулась — униженная, нищая, готовая продать свое тело за деньги.
Идеально. Именно такой я ее и хотела видеть.
Знаете, есть вещи, которые доставляют особое удовольствие. Наблюдать, как твои планы срабатывают, как люди пляшут под твою дудку, — одна из них. Видеть результат своих действий, понимать, что ты сильнее и умнее — это опьяняет.
Встаю и иду к окну. Внизу, в саду, садовники готовят гостевой домик к приезду "гостей". Завтра здесь будет жить она. Анна. Контейнер для моего будущего ребенка.
Ребенка, которого она родит и отдаст мне.
Боже, как же это случилось? Как я дошла до того, что вынуждена покупать суррогатную мать? Что смотреть, как другая женщина спит с моим мужем ради зачатия наследника?
Эндометриоз. Чертова болезнь, которая мешает мне получить то, что хочу. Но даже это я сумею обратить в свою пользу. Три года мы с Алексеем пытаемся зачать ребенка, и он видит мои "страдания". Это сближает нас, делает его более внимательным.
А теперь эта дурочка родит ему ребенка с первой попытки. И отдаст мне. Потому что у нее нет выбора.
Слезы? Гордеевы не плачут. Мы побеждаем. Правда Гордеевой я стала недавно!
Но когда я остаюсь одна, я планирую. Планирую, как сделать жизнь этой женщины максимально неприятной. Как напомнить ей каждый день, кто здесь хозяйка, а кто — наемная сука.
Дверь открывается без стука. Входит Алексей. Лицо у него каменное, глаза холодные.
— Мы должны поговорить, — говорит он.
— О чем? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— О том, что произойдет завтра. О правилах, которых мы все будем придерживаться.
Правила. Он хочет установить правила для нашего семейного ада.
— Слушаю, — говорю я.
— Первое: ты относишься к Анне с уважением. Никаких унижений, никаких оскорблений. Она выносит нашего ребенка, и мы обязаны ей за это.
Обязаны ей. Он заблуждается, если думает, что я буду благодарна этой шлюхе. Но играть могу.
— Второе: ее дочь — не мишень для твоих придирок. Это ребенок с особенностями, и она нуждается в спокойной обстановке.
Ее дочь. Эта странная девочка, которая будет жить в моем доме. Интересно, насколько она дефективна? И главное — кто ее отец?
Мысль интригует меня. Возраст ребенка, время развода... А что, если эта маленькая дурочка — дочь Алексея?
— Третье: никаких сцен ревности. То, что происходит между мной и Анной, — это исключительно для зачатия. Ничего личного.
Ничего личного. Ну конечно. Он будет трахать свою бывшую жену и думать о работе. Какой наивный.
— А если я не согласна? — спрашиваю я, наслаждаясь игрой.
Алексей подходит ближе, и я не отступаю. Люблю, когда он злится. Это делает его еще более привлекательным.
Алексей подходит ближе, и я инстинктивно отступаю. В его глазах тот же холод, что был час назад.
— Тогда ты можешь собрать вещи и уехать к родителям, — говорит он спокойно. — Навсегда.
Навсегда. Он готов выгнать меня из дома ради этой женщины.
— Ты не посмеешь, — шепчу я.
— Посмею. И ты это знаешь.
Да, знаю. Алексей Гордеев — мужчина, который не бросает слов на ветер. Если он сказал, что выгонит меня, значит, так и сделает.
— Хорошо, — говорю я сквозь зубы, но внутри улыбаюсь. — Я согласна на твои правила.
Пока что. Но правила можно нарушать. Особенно когда никто не видит.
— Умница, — он поворачивается к выходу. — Кстати, завтра утром ты встретишь их у главного входа. Проводишь в гостевой домик, покажешь, где что находится. Ведешь себя как радушная хозяйка.
Радушная хозяйка. О, я буду просто образцом гостеприимства. Покажу этой дуре, как живут настоящие леди.
— Понятно, — говорю я.
Алексей уходит, оставляя меня наедине с планами.
Иду в ванную и смотрю на себя в зеркало. Красивая, ухоженная, успешная женщина. А синяки на плечах только добавляют пикантности. Алексей может быть грубым, когда захочет.
Пять лет назад я была амбициозной студенткой с ясными целями. Красивая, умная, готовая на все ради успеха. Я хотела Алексея Гордеева — и получила его. Хотела его деньги, его статус, его мир — и стала его королевой.
Единственная проблема — он иногда вспоминает о своей бывшей шлюхе.
Анну я знала с университета. Мы были соседками по общежитию, потом стали подругами. Она изучала педагогику, я — экономику. Она мечтала работать с детьми, я — покорить мир бизнеса.
Когда Анна познакомилась с Алексеем, я поняла: это моя возможность. Он был богат, влиятелен, красив. Все, о чем я мечтала. Но он был слеп от любви к этой дурочке.
Представьте, каково это — наблюдать, как мужчина твоей мечты обожает твою лучшую подругу. Видеть, как он смотрит на нее, как целует, как шепчет ей слова любви. И понимать, что ты умнее, красивее, достойнее — но для него существует только она.
Это не съедало меня. Это мотивировало.
И когда представилась возможность разрушить их отношения, я ее использовала. Блестяще.
Виктор Алексеевич, отец Алексея, с самого начала не одобрял Анну. Считал ее недостойной сына, слишком простой, без связей и денег. Он хотел, чтобы Алексей женился на "подходящей" девушке. На такой, как я.
Мы сговорились. Он обеспечил фотографии, я — детали и мотивацию. Подставили Анну так изящно, что она даже не поняла, что произошло. Алексей поверил, выгнал ее, подал на развод.
А я была рядом. Утешала, поддерживала, постепенно заполняла пустоту в его жизни. Через год мы поженились.
Гениальный план. И он до сих пор работает.
Конечно, Алексей так и не полюбил меня так, как любил ее. Но любовь — это роскошь. А я получила то, что действительно важно: статус, деньги, власть.
Три года брака, и я королева этого мира. Он вежлив, внимателен, даже страстен в постели. А что мне еще нужно? Сопли про "настоящую любовь"?