Волчица. Охота на Чеченца

Глава

ВОЛЧИЦА. ОХОТА НА ЧЕЧЕНЦА

Книга 4

Ульяна Соболева

АННОТАЦИЯ:

Волчица:

Я больше не называю себя Алисой. Она умерла в тюрьме, ее убили и воскресла совсем другая женщина. В ней нет жалости, нет сочувствия. Она живет и дышит местью и желанием вернуть своего любимого сына.

Я уничтожу их троих…тех, кто разрушил мою жизнь. Один растоптал мое сердце и украл у меня сына, вторая отобрала моего любимого и женила на себе, а третья…третья убила меня саму.

Чеченец:

Я познал все грани ненависти, всю бездну отчаяния и боли. А когда открыл глаза, увидел ту, что меня уничтожила…Сквозь марево смертельного кайфа, сквозь туман отчаяния я чувствовал только одно – как же сильно я ее ненавижу-люблю. Смертельно. Отравляюще. А она хочет, чтоб я сдох…Но я сдохну только вместе с тобой, малышка! Мы отправимся в ад вдвоем!

Глава 1

Три года назад...

Солнце уже давно зашло, когда я вернулся домой. Усталый, злой. День был адский. Я терял все. Шаг за шагом рушился мой бизнес, моя карьера. Мой агент ушел от меня, партнеры разорвали контракты, у меня не было чертовых денег платить даже адвокату, которому я поручил вытащить Алису из этого дерьма за шкирку. В голове гудело, хотелось выпить. Я только переступил порог кабинета, как телефон завибрировал. Сообщение. Неизвестный номер. Видео. Черт, опять эти шутки. Но что-то внутри подсказывало — это не просто шутка. Я сел на кровать, открыл сообщение. Начал смотреть. Первые секунды — непонимание. Потом шок. На экране моя жена Алиса. И Валид. Мой лучший друг. Сначала я не мог поверить своим глазам. Они... они занимаются сексом. Откровенно, мерзко, пошло. Я не хотел верить, что это она…но я видел округлый живот, белые волосы и в некоторых кадрах ее лицо с закрытыми глазами и приоткрытый рот искаженный в стонах.

Каждая сцена била по мне, как молотом. Казалось, сердце остановилось, дыхание сперло. Я рычал от боли, но не мог оторваться от экрана. Это была агония, которую я никогда раньше не испытывал. Кровь прилила к лицу. Глаза налились яростью. Я взревел, как дикий зверь. Боль пронзила грудь. Ощущение, что внутри всё сгорело, разрушилось. Кричал, хрипел, сбивая руки о стены. Крушил всё, что попадалось под руку. Мебель, лампы, книги — всё летело к чертям. Весь мой мир рухнул за несколько минут. Предательство от человека, которому я доверял больше, чем себе. Алиса, женщина, которую я любил…да что там любил я ее боготворил, я ее возносил в великомученицы, я ее обожал и готов был стоять перед ней на коленях…готов был принять от нее чужого ребенка. Лох. Рогоносец.

Валид, брат, друг, который был рядом в самые тяжёлые моменты. Они оба предали меня. Вонзающийся в сердце нож не причинял бы такой боли. Сквозь рев и хаос, я продолжал смотреть видео. Каждый кадр словно пытался уничтожить меня. Я чувствовал, как сгораю изнутри. Гнев и ненависть разрывали меня на части. Я бил кулаками по стенам, пока не почувствовал, как кости трещат. Боль физическая, но не сравнимая с той, что разрывала мою душу. Кричал, пока голос не сел, пока горло не начало кровоточить.

Валид... Этот ублюдок. Он знал, что Алиса для меня всё. Он знал, и всё равно сделал это. Как он мог? Сука! И она... Как она могла? Почему? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Боль, только боль и гнев. Они заполнили всё. Я ненавидел их обоих. Хотел уничтожить. Разорвать на куски. Вырвать сердце из груди. Я метался по комнате, словно раненый зверь. Меня знобило и одновременно я обливался потом. Валид был мне как брат. Мы вместе прошли через огонь и воду. Доверял ему, как самому себе. А он вонзил нож в спину. Подонок. Я не могу поверить, что это реально. Но это правда. Они оба предали меня. С каждым новым ударом, с каждой новой вещью, разбивающейся об пол, я пытался вытеснить эту боль. Но она не уходила. Боль крепко вцепилась в меня, как голодный дьявол. Я чувствовал, как теряю контроль, как гнев полностью захватывает меня.

Я схватил телефон, хотел разбить его о стену, но вместо этого вновь включил видео. Зачем? Не знаю. Может, хотел убедиться, что это реальность, а не какой-то кошмарный сон. Но каждое новое воспроизведение только усиливало боль. Я был готов разорвать этот телефон на куски, но вместо этого уставился на экран. Хотел кричать, но больше не мог. Голос пропал, остались только хрипы. Легкие горели, словно я проглотил огонь. Я рухнул на пол, обхватив голову руками. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью, капавшей с рук. Никогда не думал, что буду плакать. Но эти слёзы были как лава, выжигавшая всё внутри. Как они могли? Этот вопрос крутился в голове, словно заевшая пластинка. Алиса, Валид... Как вы могли? Моё сердце разрывалось от боли, я не мог дышать. Хотелось умереть, исчезнуть, чтобы не чувствовать этого адского огня внутри. Я лежал на полу, чувствуя, как мир рушится вокруг. Мои мысли были хаотичными, острыми как битые осколки. Все, что я знал, всё, что любил, было разрушено. Алиса, Валид... Эти имена теперь причиняли только боль. Я ненавидел их. Клялся, что они об этом пожалеют. Алиса... она была смыслом моей жизни. А теперь стала источником самой большой боли.

Валид был мне ближе, чем брат. Мы делили всё: радости, горести, кровь и пот. Но этот ублюдок... он перешел черту. Я знал, что никогда не прощу его. Никогда. А Алиса... её образ теперь будет преследовать меня до конца дней. Её предательство резало меня на части. Кто прислал это дерьмо? Кто, блядь его прислал? Но номер скрыт, Я приказал своему человеку отследить и найти кто это сделал. Потом позвал Кемаля. Спросил знает ли он про Алису и Валида…И он ответил, что знает. Тогда я разбил ему лицо…

Сквозь слёзы и хрипы я чувствовал, как гнев наполняет меня. Я не позволю им уйти от ответственности. Они заплатят за это. Я встану, соберу все силы и уничтожу их. Валид, Алиса, гребаная Амина... Все, кто причинил мне боль. Я найду их, и они пожалеют, что связались со мной. Я поднялся с пола, дрожащий от гнева и боли. Внутри всё горело, но это пламя давало мне силы. Я знал, что должен сделать. Я отомщу. Они не уйдут от расплаты. Я сделаю всё, чтобы они почувствовали ту же боль, что и я. Каждый из них.

Глава 2

Ночь. Темнота вокруг, как в аду. Холодный ветер режет лицо. Я иду, сквозь снег, сквозь эту чертову ночь. Внутри меня огонь. Гнев. Бешенство. Найду Валида. Найду и убью. Он не заслуживает жизни после того, что сделал. Моя кровь кипит, сердце колотится, как у загнанного зверя. Внутри меня только одно — месть. Прошло несколько дней, но я нашел его. На задворках города, в грязной квартире. Валид сидел, расслабленный, не ожидая меня. Увидел меня и побледнел. Понял, что пришел его конец. Я не дал ему и шанса оправдаться. Да он и не пытался…он был явно под чем-то. Отстраненный, с расширенными зрачками, не произносящий ни слова. Схватил его за волосы и ударил об стол. Кровь брызнула. Его глаза расширились от ужаса.

- Марат, подожди! Не надо, брат…я не…я расскажу…объясню…— кричал он, но его слова были как яд для меня. Я ударил его снова и снова.

- Объяснить? После всего, что ты сделал? После того, как ты предал меня? — рычал я, не останавливаясь. Мои удары были сокрушительными, каждая кость в его теле трещала под ними. Кровь лилась рекой, заливая всё вокруг. Я схватил кинжал, который всегда носил с собой. Кавказский кинжал, символ чести и мести.

- Ты знаешь, что это значит? — прошипел я, приближая лезвие к его горлу. Валид застонал, его глаза наполнились слезами.

- Марат, прости... Я не хотел... — но его слова только разжигали мой гнев. Я полоснул его по лицу. Кровь брызнула фонтаном. Он захрипел, хватаясь за рану. Я смотрел на его агонию, не чувствуя ни капли жалости. Но этого было недостаточно. Я хотел, чтобы он страдал больше. Схватил его за волосы и потащил на улицу.

- Ты умрешь, как предатель, Валид. Как пес, — сказал я и поволок его по снегу в лесопосадку. Там я продолжил. Удар за ударом. Его крики разносились к макушкам елей, но мне было всё равно. Я был месть, я был смерть.

Сломал ему ноги, руки. Он больше не мог сопротивляться. Его тело было изломано и покрыто кровью. Он лежал, жалкий и жалобный, но я не остановился. Взял камень и разбил ему череп. Кровь и мозги брызнули мне на лицо, но я не остановился. Хотел, чтобы его смерть была мучительной, чтобы он запомнил каждую секунду. Когда его судороги наконец затихли, я стоял над ним, тяжело дыша. Кровь капала с моих рук. Я убил его. Моя месть свершилась. Но это было только начало. Я взял лопату, лежащую неподалёку, и начал копать яму. Глубокую, чтобы никто никогда не нашёл его тело.

Каждый удар лопаты в землю был как удар по моему сердцу. Я копал, чувствуя, как ярость понемногу уходит. Но боль оставалась. Предательство Валида, его измена — всё это было как кислота в моей душе. Я не мог простить, не мог забыть. Земля была твёрдой, но я копал, пока яма не стала достаточно глубокой. Бросил его тело в яму, глядя, как оно падает в темноту. Внутри меня всё кипело. Я знал, что это не конец. Но это был первый шаг. Первый шаг на пути к справедливости. Я засыпал яму, чувствуя, как с каждым ударом лопаты моя боль становится острее. Земля покрывала его тело, и я понимал, что это был конец для Валида. Но не для меня. Когда я закончил, я стоял над могилой, тяжело дыша. Луна светила ярко, освещая эту картину. Я плюнул на могилу.

- Ты заслужил это, ублюдок. Ты предал меня, и это твоя расплата, — прошептал я, чувствуя, как гнев постепенно уходит. Я закинул лопату на плечо и пошёл прочь. Лес молчал, но я знал, что он видел всё. Шёл по снегу, чувствуя, как холод проникает в кости. Но внутри меня был огонь. Я сделал первый шаг на пути к мести. Моя душа кричала от боли, но я знал, что должен продолжать. Ради себя, ради своей чести. Я отомщу всем, кто предал меня. Валид был первым. Но далеко не последним. Я ехал домой, чувствуя, как усталость наваливается на меня. В голове крутились мысли о следующем шаге. Алиса, Амина — они должны заплатить. Я не остановлюсь, пока не увижу их на коленях, умоляющими о пощаде. Моя жизнь больше не будет прежней. Но это не имеет значения. Теперь у меня есть цель, и я сделаю всё, чтобы её достичь.

***

Сижу в пустой комнате, чувствую, как ярость кипит внутри. Весь мой мир разрушен, разбит на осколки. Алиса, сука такая. Её лицо, её улыбка - теперь только яд для меня. Узнал об измене, словно разлагался заживо. Хотел убить её, разорвать на куски. Но потом понял - её наказание должно быть хуже смерти. Тюрьма, одиночество, боль - это её ад, который я ей устрою. Я не могу жить в мире, где её нет, но она должна страдать. Были мысли…Много разных мыслей. Зачем тогда она пришла и призналась. Чтобы что? В этом моменте не сходилось. Я впивался в свои волосы и пытался найти ответы. Кемаль был рядом…Я спрашивал его когда это началось и как. Он говорил что не знает.

- Тогда зачем она пришла и села вместо меня?

- Спряталась от твоего гнева…

- Но я не знал о них с Валидом!

- Я знала!

Мадина вышла из тени и я вздрогнул, увидев ее бледное лицо с горящими темными глазами.

- Я узнала и заставила ее признаться в том, чего ты делал. Чтобы она сидела, а не ты. Я пригрозила, что ты узнаешь и убьешь ее. Что лучше для нее сесть и спрятаться от тебя.

И это было правдоподобно…намного более правдоподобно чем если бы она захотела спасти меня. Идиот… а ведь я почти поверил, что она могла бы меня полюбить. Стиснул кулаки и зарычал. В глазах потемнело. И еще одна рана от которой подгибаются колени и дыхание со свистом вырывается из сжатых челюстей.

***

Адвокат Виталий Сергеевич Громов сидит напротив. Он знает, что я на грани, что ярость готова выплеснуться наружу.

- Марат, всё будет сделано, - говорит он, его голос ровный, спокойный. - Ты можешь на меня рассчитывать.

- Она подпишет документы о разводе, - говорю я, чувствуя, как слова вырываются сквозь стиснутые зубы. - И ты не будешь её вытаскивать. Пусть сидит. Пусть страдает.

Виталий кивает, понимает. Он видит мою боль, мою ненависть. Он знает, что сейчас лучше не спорить. Алиса... А ведь я почти поверил. Когда-то она была всем для меня. Теперь только ненависть. Предательница, вонючая шлюха…Обыкновенная шлюха, которую я вознес на пьедестал. Думаю о Шахе, о той ночи. Может, она пришла к нему не ради Шамиля. Может, она пришла за новой порцией кайфа. Развратная дрянь. Я не уверен больше ни в чём. Её оправдания, её ложь - больше не имеют значения. Виталий уходит. Я остаюсь один. В комнате тихо, но внутри меня бушует буря. Хочу разорвать что-то, кого-то. Но держусь. Вспоминаю её лицо, её предательство. Это помогает. Я не могу её простить. Не хочу. Пусть её жизнь будет адом. Это моя месть.

Проходит несколько дней. Виталий возвращается с новостями.

- Она подписала, - говорит он, кладя документы на стол. - Всё сделано. И никто не будет пытаться её вытащить.

Я смотрю на бумаги, чувствую, как внутри меня что-то сжимается. Это конец. Конец нашей истории.

- Когда я уезжал…ее забрали. Рожать.

- Хорошо, - говорю я, стараясь сохранить спокойствие, игнорируя новость о ее родах. Насрать на нее и ее ребенка, на ублюдка Шаха. Плевать, что с ним будет. Но внутри всё ещё кипит. Её лицо перед глазами. Её предательство. Я не могу забыть. И никогда не смогу. Возвращаюсь домой, чувствую, как пустота разрастается внутри. Каждый уголок этого дома напоминает о ней. Я ненавижу это место, но не могу уйти. Это мой дом, моя крепость. Я должен остаться здесь, несмотря на боль. Вечером сажусь на диван, включаю телевизор, но не смотрю. В голове только мысли о ней. Что она делает сейчас? Как прошли роды? Где она сейчас и жив ли ребенок… Какого черта меня это должно волновать. Плевать на суку! Чем больнее ей тем лучше для меня. Я должен забыть эту тварь, но не могу. Её образ преследует меня, как тень. Я ненавижу её, презираю, но не могу жить без мысли о ней.

Адвокат звонит, сообщает, что всё в порядке. Алиса жива и ребенок жив. Я чувствую облегчение, но это не радость. И, наверное, больше никогда не узнаю, что это такое – радость!

Глава 3

Мне плевать на все что происходит вокруг. Сижу в темной комнате, бутылка виски в руках. Глаза горят, в голове туман. Всё летит в пропасть. Бизнес разваливается, карьера катится к черту. Но мне плевать. Живу в этом пьяном угаре, стараюсь забыть всё дерьмо, что окружает меня. Ее забыть… Не думать о ней, не чувствовать, как разъедает серной кислотой внутренности.

Дверь открывается, входит Рустам. Агент, который заключал для меня контракты на бои, можно сказать мой друг. Он смотрит на меня с презрением. А мне насрать. Меня не волнует ничье мнение.

- Марат, нужно поговорить, — начинает он, голос холодный, решительный. Я отмахиваюсь, не хочу слушать.

- Пошёл ты, Рустам. Уходи, если пришёл с нотациями, — рычу я, делая большой глоток.

- Ты слушай меня, сука, — отвечает он, подходя ближе. - Твой бизнес разваливается, Марат. Ты в полной заднице. Контракты не поступают, потому что в таком состоянии ты не можешь драться как раньше. Только не официально. Я больше не могу это терпеть. Я ухожу. Мне тоже хочется жрать, у меня жена и дети. Ты мне не платишь уже три месяца.

Я смотрю на него, глаза наливаются яростью.

- Ты хочешь бросить меня? В трудный момент? — спрашиваю, стараясь удержать равновесие.

- Это не трудный момент, Марат. Это конец. Ты потерял контроль. Тебе плевать на всё. Я пытался помочь, но ты не слушаешь. Ты просто пьёшь и теряешь себя.

Его слова, как нож в сердце, но я не показываю боли.

- Иди на хуй, Рустам, — говорю я, голос мой полон ненависти. - Тебя никто не держит.

Он кивает, его глаза полны разочарования и даже боли.

- Ты сам себя убиваешь, Марат. И я не собираюсь тонуть вместе с тобой. Он разворачивается и уходит, дверь закрывается за ним с грохотом. Я остаюсь один, в тишине и тьме. Выпиваю остатки виски, чувствуя, как пустота становится глубже.

Проходит несколько дней. Мне говорят, что состояние Шамиля ухудшается. Он перестал есть нормальную еду, начал грызть мел, поедать траву во дворе. Снова ходит под себя, перебирает пищей. Пытаюсь с ним говорить, но он не реагирует. Крутится вокруг своей оси на носочках, словно потерянный в своём мире.

Попытался тронуть его, но он закатывает истерику, бьётся головой о стены. Его крики разрывают мне сердце, но я не знаю, что делать. Алиса тварь исчезла из моей жизни, Рустам ушёл, Кемаль отдалился. Я один, с пустотой и беспомощностью. Пью больше, чтобы забыться, но это не помогает. Каждое утро – как новый ад. Сижу на кухне, бутылка передо мной. Глаза пустые, мысли тяжелые. Вижу, как Шамиль снова крутится, его глаза пустые, словно кукольные. Боль пронзает меня, но я не могу ничего сделать. Я потерял всё, что имел значение. Моя жизнь – это пустота и боль.

Стук в дверь. Входит няня, её лицо полное тревоги.

- Марат, что-то нужно делать. Состояние Шамиля ухудшается. Он не может так дальше. Нужно что-то делать.

Я смотрю на неё, не зная, что ответить.

- Что я могу сделать? Он мой сын, но я не знаю, как ему помочь.

Она кивает, её глаза полны понимания.

- Может, интернат – это лучшее решение. Там о нём будут заботиться, помогут ему. Здесь он страдает.

Я опускаю голову, чувствую, как слёзы подступают к глазам.

- Черта с два мой сын пойдет в интернат, — шепчу я, голос дрожит. – Пошла вон отсюда. Иди и выполняй свои обязанности. Твое мнение никто не спрашивал. Еще раз придешь – вылетишь на хер.

Она кивает и выходит, оставляя меня одного. Я сжимаю бутылку, чувствуя, как внутри всё сжимается. Мой сын, моя кровь – я не могу ему помочь. Я потерял всё. И себя, и его. Пью залпом, стараясь забыть, но это не помогает. Пустота остаётся. Она заполняет всё.

Выныриваю из марева алкоголя и вижу Мадина сидит рядом, глаза её сверкают решимостью. Я пьяный, виски разливается по венам, туманит разум.

- Марат, — говорит она, её голос мягкий вкрадчивый. - Ты сам видишь, что с Шамилем ничего не сделать. Он невменяемый. Помочь ему невозможно. Интернат – это лучшее место для таких детей, как он. Там о нём будут заботиться круглосуточно. Мы можем платить, чтобы ему было хорошо.

Я смотрю на неё, глаза наливаются гневом.

- Ты хочешь, чтобы я отдал сына? — рычу я, отталкивая её. Встаю, шатаясь, и иду к комнате Шамиля. Мадина остаётся позади, её лицо каменное. Я открываю дверь, и вижу его. Мой сын. Он сидит на полу, играет с игрушками. Но меня не видит. Меня не слышит. Его глаза пусты, как у манекена. Я присаживаюсь рядом, пытаюсь заговорить.

- Шамиль, сынок. Это я, папа. Ты слышишь меня? Но он не реагирует. Смотрит сквозь меня, как будто меня нет. Боль пронзает сердце. Мой мальчик, мой единственный сын. Почему? Почему это случилось с нами? Вдруг его лицо искажается. Он поворачивается ко мне, глаза его пылают диким огнём.

- Де Аляля, Аляля... Аляляяяя! — кричит он, кидается на меня, руки его бьют по моей груди. Я хватаю его, пытаюсь успокоить, но он не унимается. - Аляля! Аляля! Кричит снова и снова, словно это единственное, что может сказать.

Я разворачиваюсь к няне, стоящей в углу.

- Что такое Аляля? — спрашиваю, голос мой полон отчаяния. Она опускает голову, вздыхает.

- Это Алиса, — отвечает она тихо. Боль пронзает меня снова. Алиса. Это её имя, её образ. Даже мой сын не может забыть её. Она стала его кошмаром. Моим кошмаром. Она въелась как болезнь в моего сына, в меня, в это дом.

Возвращаюсь к себе, руки дрожат. Наливаю остатки виски, выпиваю залпом. Горечь обжигает горло, но это не помогает. Поворачиваюсь к Мадине, её глаза полны ожидания.

- Устрой Шамиля в интернат, — говорю я, голос мой хриплый и пустой. Она кивает, лицо полно сочувствия, но мне оно не нужно. Я себя ненавижу в этот момент. Но мне кажется что больше нет выхода, меня разрывает от ярости, боли и бессилия. Только проклятая Алиса могла достучаться до Шамиля…Как и до меня.

Я снова один, в тишине своей комнаты. Мысли о сыне и Алисе крутятся в голове. Пустота внутри становится всё больше. Интернат. Это лучшее, что я могу сделать для него. Я знаю, что так будет лучше. Но боль остаётся. Внутри всё ещё горит огонь. Огонь ненависти и утраты.

Я сижу в кресле, смотрю в пустоту. Виски больше не помогает. Я знаю, что сделал правильный выбор. Но это не облегчает боль. Шамиль будет в интернате, а я останусь один. С пустотой и воспоминаниями. С огнём, который будет жечь меня изнутри снова и снова. Я закрываю глаза, пытаясь забыться. Но образ Алисы, её голос, её предательство – всё это остаётся со мной. И голос Шамиля, его крик "Аляля". Это будет преследовать меня всегда.

Её вещи. Везде. Вся жизнь Алисы, разложенная по полочкам, спрятанная в шкафах. Каждый предмет – как нож в сердце. Я не могу больше это терпеть. Её запах, её следы. Всё это должно исчезнуть. Навсегда. Резко встаю, открываю шкафы. Вытаскиваю её одежду, швыряю на пол. Платья, блузки, джинсы – всё летит в одну кучу. Всё. В каждом предмете – её призрак. Её улыбка, её ложь. Меня трясёт от ярости. Хватаю всё, что вижу, тащу на улицу. В голову бьёт мысль – сжечь. Сжечь до основания. Пусть исчезнет, пусть сгорит. Нет пути назад. Во дворе уже темнеет. Холодный ветер бьёт в лицо, но мне всё равно. Бросаю вещи на землю, на кучу. Достаю зажигалку. Огонь вспыхивает мгновенно, языки пламени жадно облизывают ткань. Глаза жжёт от дыма, но я смотрю, не отрываясь. Смотрю, как её жизнь превращается в пепел. Внутри пустота. Никакого сожаления я бы сжег ее саму если бы мог. Сжег бы, а потом…потом бы вошел в этот огонь сам и сгорел бы с ней дотла. Слышу, как из-за угла выбегает кошка Зулейхи. Николь…Ее шерсть тусклая, она вся грязная, как будто не один день провела на улице. Её глаза полны страха. Она бросается прочь, исчезает в темноте. Мне всё равно.

Теперь это ничего не значит. Бабушки нет…кому нужна какая-то кошка. Да и хрен я найду ее в темноте. Она ко мне не пойдет. Проклятая кошка тоже любила Алису. Пусть всё сгорит, пусть исчезнет. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ярость постепенно утихает. Но пустота остаётся. Глубокая, непреодолимая пустота.

Возвращаюсь в дом, запах дыма следом. Наливаю себе очередную порцию виски. Одну рюмку, потом другую. Пью, пока не начинаю чувствовать головокружение. Алкоголь – единственный способ забыть, до беспамятства, а потом просыпаться и подыхать, потому что накрывает снова. Единственный способ заглушить боль в моменте. Пью, пока всё вокруг не начинает расплываться. Становится тяжело дышать, но мне всё равно. Я напиваюсь в хлам, валюсь на пол. Голова тяжёлая, мысли спутанные. Только огонь и пустота.

Утро встречает меня жестоким похмельем. Голова раскалывается, рот пересох. Пытаюсь встать, но ноги не слушаются. В дверях появляются судебные приставы. Полиция. Их лица холодные, бесстрастные. Они пришли за этим домом. Заставляют покинуть его. Мне всё равно. Пусть забирают всё. У меня уже ничего не осталось. Сёстры выходят на улицу, их лица полны тревоги. Я смотрю на них, но не чувствую ничего. Пустота. Только пустота. Всё, что когда-то имело значение, теперь исчезает. Я чувствую, как мир вокруг рушится, но не сопротивляюсь. Меня вытаскивают наружу, ставят на ноги.

Сёстры пытаются говорить со мной, но я не слышу. Их голоса как в тумане. Всё вокруг не имеет значения. Меня ведут к машине, усаживают на заднее сиденье. Едем прочь. Я смотрю в окно, но не вижу ничего. В голове только мысли о пепле, о сожженных вещах. Всё, что осталось от Алисы – это пустота и пепел.

Слышу голос Мадины.

- В мой дом поедем. Я всегда ждала возвращения домой.

А мне насрать куда мы едем, хоть в сам ад. Я бы спал на улице и не заметил.

***

Приезжаем в дом тети, где сестры жили до того как я забрал их к себе после смерти их матери и отца. Под свою опеку.

Меня усаживают на кровать, оставляют одного. Сёстры ходят по комнате, пытаются навести порядок. Я лежу, смотрю в потолок. Внутри всё горит. Пустота и огонь. Алкоголь больше не помогает. Только временное облегчение, которое проходит слишком быстро.