Волчий морок

ВОЛЧИЙ МОРОК

Сага о волках

Книга 6

Аннотация:

Ты думаешь, можешь забрать её у меня? Попробуй. И я буду сдирать с тебя кожу, пока ты не завоешь. Буду ломать твои кости так медленно, что ты сам будешь умолять о смерти. Но я не дам её сразу. Нет, я выжму из твоих криков всё, что смогу, потому что ты посмел тронуть то, что принадлежит мне. Она моя. И только моя. И если кому-то взбредёт в голову встать между мной и ею, я разорву его на части. Морок — это страх. Морок — это смерть, которая крадётся по твоим следам. А я — та тень, что ползёт за тобой, пока ты не поймёшь, что выхода нет. Я сломаю всех, кто встанет на моём пути. И если для этого придётся залить этот мир кровью — так тому и быть.

Глава 1

Я стою в тёмной, прохладной комнате, окружённая тишиной, как будто весь мир замер, ожидая, что произойдёт дальше. Только наше тяжёлое дыхание нарушает этот хрупкий покой. Свет от одинокой свечи медленно пляшет по стенам, отбрасывая причудливые тени, и этот свет кажется почти нереальным, как сон. И вот, как во сне, я чувствую его губы, приближающиеся к моим.

Мой разум сопротивляется, но тело предаёт меня, поддаваясь этому потоку, этой буре. Когда его губы касаются моих, меня захлёстывает волна удовольствия, такая острая, что на мгновение я теряю дыхание. Это не просто поцелуй. Это вспышка, горящий огонь, который мгновенно сжигает все мои сомнения, оставляя лишь жажду и желание. Я ощущаю, как его губы сначала нежно исследуют мои, как будто он пробует что-то запретное, медленно смакуя каждый миг. А потом его поцелуй становится жадным, настойчивым, и мне больше некуда деваться.

Я чувствую, как он кусает мои губы, и от этого лёгкого укола боли по телу пробегает дрожь. Это странное, опьяняющее сочетание — боль и наслаждение. Я хватаюсь за ворот его рубашки, цепляюсь, как утопающая за спасательный круг, притягиваю его ближе, будто боюсь, что он исчезнет, что это всё иллюзия. Я не хочу, чтобы он отстранился, не хочу, чтобы это закончилось. Я так долго ждала.

Это первый раз за столько времени, когда мы вот так — один на один, и между нами нет стен. Нет замков и щитов, только это острое, безумное чувство, которое пульсирует, словно живое. Его губы обжигают, его руки сжимают мои плечи, и я отвечаю на его поцелуй с такой же жадностью, в которой нет ни капли стыда. Наши языки переплетаются в жарком, диком танце, и каждый миг тянется, как вечность. Я не могу насытиться этим. Каждый раз, когда он отстраняется, я чувствую, как внутри меня разгорается новая волна голода, сильнее, чем предыдущая. Как будто я стою перед шикарным столом, и мне не хватает лишь одного блюда — его. Это голод, который невозможно утолить, и эта мысль одновременно пугает и заводит. Я хочу большего. Хочу чувствовать его кожу, его тепло, хочу ощутить его силу, его страсть. И я понимаю, что это желание никогда не исчезнет. Я всегда безумно его хочу, до одури, до ломоты в костях.

Когда он наконец отрывается от меня, его дыхание такое же тяжёлое и прерывистое, как и моё. Он прижимается лбом к моему лбу, и этот жест, такой простой, кажется мне невероятно интимным. Я слышу, как его сердце бешено колотится, и это безумное биение перекликается с моим, словно два ритма слились в один. Мне не хочется возвращаться к реальности. Не хочется снова вспоминать, что этот момент может закончиться.

— Почему? — его голос звучит тихо, словно шёпот ветра. Я чувствую, как его дыхание касается моих губ, и моё сердце сжимается. — Почему ты не пытаешься сбежать от меня?

Я открываю глаза и вижу, как его тёмно-зеленые, горящие глаза пристально смотрят на меня. Его взгляд полон противоречий — он пытается быть жёстким, непреклонным, но я вижу боль и сомнения. Он ищет ответ, но я не знаю, что сказать. Мои мысли запутаны, как нити, которые не получается распутать. Но я знаю одно — я не могла уйти. И я не уйду.

Он снова касается моих губ, медленно, будто пытается запомнить этот миг, продлить его. Я чувствую, как он пронзает меня этим поцелуем, проникает в самое сердце, и я понимаю, что это не просто физическое прикосновение. Это больше. Это крик, который мы оба скрываем глубоко внутри, это отчаянная попытка вернуть то, что казалось потерянным.

— Скажи... — он шепчет на выдохе, и его голос такой тёмный, такой низкий, что я чувствую его вибрацию внутри себя. — ты…такая хрупкая, как бабочка.

- Мотылек…ты называл меня Мотылек.

- Мотылек…наверное да…именно так и мог называть. Мой Мотылек.

Эти слова проникают в самое сердце, режут его тонкими полосками как лезвия, и я не могу больше сдерживаться. Я провожу руками по его волосам, сжимаю их, притягиваю его ближе. Пусть он скажет это снова, пусть скажет, что я его, потому что я хочу верить, что это правда. Я хочу забыть всё, кроме его рук, его голоса, его поцелуев. Я хочу утонуть в этом мгновении, потому что оно единственное настоящее.

Я не знаю, сколько времени мы стоим так, прижавшись друг к другу. Время потеряло своё значение, словно мы оказались в каком-то другом мире, где есть только мы двое и это безумное, невыразимое адское желание. Его поцелуи становятся мягче, но в них столько чувства, столько ненасытной жажды, что я чувствую, как теряю контроль над собой. Он просит меня не словами, а каждым своим прикосновением, каждым движением. И я отдаюсь этому. Я больше не борюсь, не пытаюсь скрыться за масками. Пусть видит, как сильно я его хочу, как сильно я его люблю, даже если это любовь похожа на проклятие. Потому что в этот момент, когда наши губы впиваются в друг друга, я чувствую, что нахожусь там, где должна быть. С ним. И больше ничего не важно.

- Я бы разодрал этого демона на куски…

- Ты отдал меня ему!

- Ни хрена не отдал…Ты моя!

Эти слова обжигают, как раскалённый металл, и я чувствую, как мурашки пробегают по моей коже. В его голосе звучит угроза, предупреждение, но также и нечто большее. Признание. Я понимаю, что он никогда не скажет это прямо, но мне и не нужно. Я знаю. Я чувствую, как его тело напрягается, как его дыхание становится глубже, тяжелее, и это пробуждает во мне дикое, необузданное желание. Губы пересохли, и я облизываю их, вспоминая, как его язык касался их, оставляя вкус соли и огня. Запах лаванды и нагретого солнцем шалфея витает вокруг нас, дразнит, скользит по коже, проникает в лёгкие, и всё внутри пылает, будто в венах разливается горячий мёд. Это не просто возбуждение — это наваждение, яростное, невыносимое. Я хочу его, прямо здесь и сейчас, хочу чувствовать его руки на себе, его тело рядом, жёсткое и горячее, хочу, чтобы он затопил меня этим жаром, чтобы всё, кроме нас двоих, исчезло.

Он смотрит на меня — его глаза тёмные, затуманенные, и когда я слышу этот хриплый, срывающийся стон, почти жалобный вздох, что вырывается с моих губ, что-то в нем взрывается. Последняя грань терпения рушится, и я больше не могу ждать. Мне нужно его касание, его жадные, грубые пальцы, которые найдут каждый изгиб, каждый скрытый уголок моего тела, который войдут в меня, чтобы выбивать крики и стоны. Я хватаю его за воротник, притягиваю к себе и впиваюсь в его губы, кусаю до боли, до тех пор, пока не чувствую вкус крови…но это моя кровь потому что он прорывает клыками нежные губы. И эта солоноватая капля на моём языке сводит с ума, заставляет мои руки метаться по его телу, сжимая, разрывая ткань.

Его руки жадно хватают меня, мнут грудь, скользят по спине, с силой прижимают к себе, словно боятся, что я исчезну. Мои пальцы находят пояс его брюк, медленно, почти нарочно, оттягивая момент, пока его дыхание не становится совсем прерывистым, почти рычащим. Я чувствую, как он сдерживается, как старается не сорваться, но мне этого не нужно. Я хочу, чтобы он отпустил контроль, чтобы мы с ним растворились в этом сумасшествии, пальцы соскальзывают к его бедру, трусь о него, ощущая, как он напрягается от моих движений. Я знаю, что ему хочется войти в меня, сейчас, грубо и стремительно, но я хочу продлить этот момент, заставить его жаждать ещё больше, довести до предела. Я наклоняюсь к его уху, кусаю мочку и шепчу что-то бессвязное.

- Возьми меня…хочу тебя в себе…хочу тебя, мой волк…мой император.

Он не даёт мне ни секунды, чтобы осознать, что происходит. Хватает меня за талию, поднимает на руки, и прежде чем я успеваю вздохнуть, уже швыряет на деревянный стол. Нависает надо мной, будто готов разорвать меня на части, и я понимаю — он больше не собирается ждать. Его глаза тёмные, горящие, полные похоти и чего-то дикого, как у хищника, который почувствовал запах добычи. Он не произносит ни слова, не даёт ни малейшей паузы — просто рвёт одежду с нас обоих, яростно, жёстко, пока не остаётся только кожа к коже, без всяких барьеров. От его прикосновения меня охватывает дрожь, волны жара прокатываются по телу, разжигая всё внутри, раскаляя настолько, что кажется я вся горю.

Это происходит впервые с момента как я его нашла, и я ощущаю это, как запретный плод, который раньше был вне досягаемости. Но сейчас он взял его, не спрашивая, не сомневаясь. Я чувствую, как он упивается этой властью надо мной, наслаждается моментом, когда я лежу под ним, обнажённая и уязвимая. Он знает, что это только начало, и не торопится. В его глазах мерцает удовлетворение — он сдерживает первый порыв, чтобы потом смаковать каждое моё движение, каждую покорную дрожь, каждое мгновение, когда я отдаюсь ему полностью, до последнего вздоха.

Я вздрагиваю от его прикосновений, когда он проводит пальцами по моему телу, словно зная каждую точку, которая заставляет меня задыхаться и закрывать глаза. Он умеет быть разным — то мягким, как лёгкий ветер, ласковым и нежным, то резким, грубым, до боли жадным, как будто хочет поглотить меня целиком, лишить возможности даже думать. Эта смесь страсти и силы, ярости и контроля сводит меня с ума, заставляет теряться в его руках, забывать обо всём, кроме него.

Пальцы вбиваются в мое тело и я выгибаюсь от бешеного ощущения. Он двигает ими быстро, так быстро, что я чувствую как из меня брызгает влага. Как твердеют мои соски и сжимаются в ноющие камушки, которые он тут же сжимает другой рукой. И это заставляет меня извиваться, хвататься за его плечи, сжимать пальцы в его волосах, когда его рот скользит ниже, а поцелуи становятся всё более требовательными. Я чувствую его дыхание на своей коже — тёплое, обжигающее, и от этого у меня кружится голова. Он не останавливается, пока я не начинаю умолять, пока мои стоны не становятся всё громче и отчаяннее, пока моё тело не начинает дрожать от безумия.

Его губы касаются моего клитора и я выгибаюсь, срываюсь на крик, больше не в силах сдерживаться. Бьет по нему языком, всасывает в себя, чуть прикусывает и жадно лижет. Он знает, как довести меня до этого состояния — знает, как заставить меня извиваться под ним, дрожать и рыдать от наслаждения, не давая ни единой секунды передышки. Меня накрывает первым оргазмом…Но он не останавливается. Терзает меня до полусмерти. Его рот, его язык и пальцы творят со мной немыслимое, заставляя оргазмы вспыхивать один за другим, пока я не теряю связь с реальностью, захлёбываясь в этом безумном потоке удовольствия. То он касается нежно, почти невесомо, скользит языком по моему телу, слизывая каждую каплю пота, то резко переворачивает меня на живот, прижимая к столешнице, и вбивается внутрь безжалостно, с силой, от которой я вскрикиваю, цепляясь за стол скрюченными пальцами.

Его руки скользят вверх, сжимают мои волосы, и он грубо тянет их назад, заставляя меня поднять голову, открывая шею для поцелуев, укусов, от которых я захлёбываюсь собственными стонами. Я пытаюсь что-то сказать, но он заглушает мой голос, его пальцы впиваются в мои бёдра, когда он двигается снова и снова, с каждым разом всё быстрее, глубже. Я не могу дышать, не могу думать, и это именно то, чего он добивается — чтобы я утонула в этом безумии, забыла обо всём, кроме него. Он не просто хищник — он буря, ураган, сокрушающий всё на своём пути. Он знает, как использовать свои руки, свой рот, своё тело, чтобы довести меня до полного подчинения, до той точки, когда я готова разлететься на кусочки от этой смеси боли и наслаждения. Когда я пытаюсь отодвинуться, когда моё тело начинает дрожать, он только сильнее прижимает меня, нависает надо мной, не позволяя сбежать, не давая освободиться.

Он двигается быстро, неумолимо и ритмично, его движения становятся всё более грубыми, и я срываюсь на крик, слыша, как моё собственное эхо разносится по пустому залу. Он безжалостен, но именно это заставляет меня теряться в нём снова и снова. Я чувствую, как его дыхание становится тяжёлым, как его мышцы напрягаются, и он рычит, когда я почти захлёбываюсь от ощущений. Он не даёт мне передышки, не позволяет уйти даже на миг, пока моё тело не начинает содрогаться от экстаза, пока я не начинаю умолять его остановиться, когда больше не могу вынести этот поток оргазмов. Когда я вся чувствительная, как с содранной кожей. Мое тело горит, мое влагалище пульсирует, а клитор дергается после стольких взрывов и болит.

И Вахид становится мягким, почти нежным…долго ласкает, дает передышку, доводя меня до лихорадки, до безумия, когда я уже не могу дышать, не могу сопротивляться, только стону и кричу, цепляясь за его плечи, чувствуя, как всё внутри меня рушится, сгорает и возрождается заново. Я не могу оторваться, не могу вырваться, даже если бы захотела. Он кончает под мой вой, под мой экстаз, когда сильно сжимаю его в судорогах. Чувствую, как выстреливает внутри меня горячая сперма. Слышу как он стонет, рычит впиваясь в меня пальцами.

Когда всё заканчивается, я уже лежу на постели в его руках, мокрая от пота, волосы спутаны, прилипшие к коже, и я ощущаю, как его пальцы медленно скользят по моей спине, не давая мне забыть о том, что произошло. Он наклоняется, касается губами моей шеи, и я чувствую, как он шепчет что-то, что заставляет моё сердце сжаться. Он не оставляет мне выбора, не позволяет освободиться от этого момента, от его прикосновений, от его силы.

Он лежит рядом, обнимает меня, и я чувствую его тяжёлое дыхание, его горячую кожу, и в этот момент всё становится простым и понятным. Я снова его, снова принадлежу ему, и это как возвращение домой, как долгожданный покой. Его пальцы скользят по моей спине, заставляя меня вздрагивать, словно он касается оголённых нервов, и я знаю, что он снова забирает меня себе, что я полностью его. И больше никто не сможет меня у него отнять. А потом он вдруг спрашивает…

- Я всегда мог быть с тобой человеком и не обращаться?

- Да…потому что я аксагол.

Усмехается уголком рта.

- Ты полна секретов, и я собираюсь отгадать их все.

И сейчас он так похож на того Вахида что мне хочется кричать. Но вместо этого по моим щекам текут слезы.

- Было больно?

Отрицательно качаю головой.

- Боль ничто когда я с тобой…просто сейчас ты так похож на себя.

Глава 2

Святилище утопает во мраке. Тёмные стены, окутанные пылью веков, пропитаны запахом сырости и черного колдовства, застылой и ждущей своего часа. Курд стоит в центре зала, окружённый древними символами, которые горят болезненно-тёмным светом. Они выведены кровью, неведомой смесью жизни и смерти, от которой воздух тяжелеет, словно готов упасть на плечи каждого, кто осмелится ступить в этот круг. Словно дыхание демона, медленное и тягучее, наполняет это пространство. Курд крепко сжимает деустал в ладони. Камень мерцает в его руке, словно живой, источая слабый, едва заметный свет. Но этот свет — не надежда. Это хищная улыбка тьмы, что медленно расползается по залу, разрывая плоть реальности. Пульсация артефакта проникает в его кости, разжигая неистовое, дикое чувство. В голове Курда туман из ярости и боли, прошлое и настоящее сплетаются в одно сплошное кровавое пятно. В нём живёт ненависть, из-за которой дышать становится мучительно, она подтачивает душу, терзает сердце. Воспоминания — острые, болезненные — плывут перед глазами, как удушливый дым. Он помнит момент своей смерти, ту бездну, что сомкнулась над ним, когда он ощущал холод, сковывающий каждую клетку его существа. Но ещё сильнее он помнит предательство — мерзкое, тошнотворное, словно горький привкус крови на языке. Морт. Этот человек, который предал его, разорвал на части, забрал всё, что было его. Курд с ненавистью вспоминает его лицо, изогнутую усмешку, с которой тот стоял, наблюдая, как Курд падал в бездну, из которой не было возврата. Морт, что стал воплощением ненависти, что занял его место, воссев на троне, принадлежавшем ему. Но Курд вернулся. Вернулся, чтобы стереть всё до основания, превратить мир в груду обугленных костей. И начнёт он с Морта. Внутри святилища холодно, а Курд чувствует, как его пылает изнутри. Демон внутри него не умолкает. Асмодей шепчет ядовитые слова, пробивая его сознание, как капли яда. «Пора, Курд. Пора показать им, кто здесь истинный властелин. Разорви их, испепели. Морт упадёт перед нами на колени и будет умолять о пощаде. И я обещаю, его крики будут самыми сладкими звуками, которые ты когда-либо слышал».

«Замолчи, демон», — шипит Курд в ответ, и его голос раздаётся в пустом зале, рикошетом отражаясь от стен. Асмодей смеётся, его смех подобен шуршанию змеиной кожи. Курд чувствует, как он скользит внутри его мыслей, разрывая их, наполняя тьмой. «Ты боишься, Курд? Боишься правды? Я знаю, ты хочешь этого не меньше, чем я. О, сладкое правление хаоса, сила, от которой дрожат миры. Почему бы не взять всё это прямо сейчас?»

Но Курд не отвечает. Ему нужно сосредоточиться. Сила в его руках пульсирует, и он ощущает её, как второе сердце. Вечная ярость, непрерывная, голодная жажда власти. Он знал, что вернётся. Знал, что никто не сможет остановить его. И его ненависть — это огонь, который сожжёт всё на своём пути. В углу зала Марисса аккуратно расставляет магические артефакты, её руки дрожат. Она пытается быть тихой, незаметной, но Курд чувствует её страх, как вкусный аромат, что проникает в ноздри, наполняя его удовольствием. Он видит, как её тонкие пальцы касаются резных фигур, которые мерцают в свете свечей, и наблюдает за ней, как хищник, следящий за добычей. Её присутствие нужно ему для ритуала, но он ещё не решил, что делать с ней потом. В его взгляде таится что-то жестокое, темное, обещающее боль. Она чувствует его взгляд, поворачивается, и на мгновение их глаза встречаются. В её взгляде страх, паника, скрытая под маской любопытства. Марисса делает шаг вперёд, пытаясь заговорить с ним. «Господин…» её голос дрожит, как сломанная струна, и она застывает, глотая остатки храбрости, пытаясь понять, что ей сказать.

Курд медленно улыбается, его губы изгибаются, но в этой улыбке нет тепла.

- Ты хочешь знать - Он произносит слова тихо, почти шёпотом, но каждый звук режет воздух, как лезвие. - Ты хочешь понять, что я собираюсь призвать?

Он подходит ближе, медленно, наслаждаясь её страхом. Деустал в его руке светится всё ярче, пульсирует, словно живое сердце, и Марисса невольно отступает назад.

- Ты не просто часть ритуала, Марисса. Ты ключ, — продолжает он, наслаждаясь её смятением. Она делает ещё один шаг назад, но он хватает её за запястье, крепко, не давая уйти. Её глаза расширяются от ужаса, и Курд ощущает сладкий привкус её страха.

- Отпустите… — она шепчет, но её голос слаб, слишком слаб, чтобы что-то изменить.

- Почему? — в его глазах вспыхивает огонь безумия. - Потому что ты боишься? Потому что ты думаешь, что я собираюсь убить тебя? Милая, если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже не дышала.

Он сжимает её руку сильнее, приближаясь к её лицу, его дыхание касается её кожи, и она вздрагивает, ощущая холодную и непреклонную власть, исходящую от него. Марисса догадывается, что она здесь не просто так. Но Курд продолжает играть с ней, как кошка с мышью, позволяя ей медленно погружаться в отчаяние. Она не понимает, что он делает, но чувствует, что это не закончится для неё хорошо. Курд снова смотрит на деустал, его глаза затуманены тёмными мыслями. Камень пульсирует, зовёт его. В этом свете он видит целый мир, полыхающий в огне, его врагов, кричащих в агонии, и он, стоящий среди развалин, несокрушимый и жестокий, с этим камнем в руке, контролирующий всё. Асмодей подначивает его, толкает на эти мысли. «Тебе нужно больше, Курд. Ты хочешь не просто уничтожить их. Ты хочешь, чтобы они страдали, умоляли тебя остановить это. И ты заставишь их смотреть, как всё рушится, потому что ты — их кошмар.»

«Я не просто хочу уничтожить Морта, — шепчет Курд, сжимая деустал так, что его пальцы белеют. — Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что чувствовал я, когда умирал. Хочу видеть его страх, его боль, его отчаяние. Мокану будет последним, кто падёт на колени передо мной». Его голос становится низким, хриплым, каждый звук пропитан ненавистью, что сжигает изнутри. Асмодей внутри смеётся, звучит как громкий, язвительный хохот, пронизывающий каждую клетку. Курд знает, что демон прав, но он не собирается полностью поддаваться этому влиянию. Внутри него бушует конфликт, как в яростной буре, но он держит себя под контролем. По крайней мере, пока.

- Нельзя вызывать ТЕХ чьи имена не произносят, — выдыхает Марисса, её голос дрожит, но в нём есть отголосок смелости. Она пытается понять, как выйти из этого лабиринта, как найти выход из этой тьмы, которая накрывает её со всех сторон.

Курд улыбается. Его улыбка — хищная, холодная, лишённая всякой человечности. - Огонь — это то, что очищает, Марисса. Он уничтожает всё, что стоит на пути. И я — этот огонь.

Он касается её щеки, пальцы холодные, как ледяная сталь, и она вздрагивает от этого прикосновения, словно ударенная током.

- Ты думаешь, что можешь понять меня? Нет, ты слишком слаба. Но ты увидишь. Ты увидишь, что такое истинная сила.

Марисса пытается вырваться, но Курд сжимает её лицо ладонью, грубо, заставляя замолчать. Её глаза расширяются от ужаса, а он лишь улыбается, наслаждаясь её страхом, как изысканным блюдом. Он чувствует, как её эмоции проникают в его сознание, как её страх насыщает его тьму, делает его сильнее. Он знает, что впереди — ритуал, который изменит всё. Он призовёт деуса и возьмёт себе силу, о которой остальные только мечтали. И если кто-то посмеет встать на его пути, он сломает их так же легко, как Мариссу — одним движением, одним взглядом. Курд смотрит на неё, и в его взгляде — обещание смерти, обещание боли, которое она, возможно, не успеет осознать до конца.

Скоро начнётся новый порядок. Он сотворит мир из пепла, из крови и ужаса, и ни один человек, ни один демон не помешает ему сделать это. Курд сжимает деустал, ощущая его пульсацию, его зов, и делает шаг вперёд, чувствуя, как вокруг начинают сгущаться тени. Время близко.

Глава 3

Тьма. Она дышит вместе с ним, как живое существо, как безмолвный призрак, что ходит рядом, ни на шаг не отставая. Курд стоит в центре зала, но святилище вокруг вдруг расплывается, и на мгновение он видит себя там, где был когда-то — в железной клетке, в ловушке между жизнью и смертью. Тело его отсутствовало, но сознание горело, оставалось целым, и именно это была его главная пытка.

Он помнит эти чёртовы железные прутья, что вонзались в его обугленную плоть, помнит, как они сжимали его, словно жестокие пальцы, ломая последние остатки гордости. От его тела осталась лишь обезображенная голова, лишённая тела, лишённая силы, но не лишённая боли. Они оставили ему боль — вечную, ненасытную, как демон, жаждущий кровавого пиршества.

Курд не мог дышать, не мог говорить. Он мог только чувствовать, как тьма разрывает его сознание на мелкие кусочки, каждый из которых вопил в агонии. Они держали его в этом состоянии — заточённого, умирающего, но не мёртвого, запертого в клетке, что была создана, чтобы измываться над его бессмертием. Никто не приходил, никто не говорил, лишь бесконечное шипение магии, что поддерживала его жизнь, становилось всё громче, сводя с ума.

«Мокану... ты думаешь, что победил меня, — шепчет он в пустоту, и голос его звучит, как шипение змеи. — Ты хотел, чтобы я страдал, ты запер меня, но сделал ошибку, не уничтожив до конца. Ты думал, что твоя победа — это конец? Глупец. Я вернусь и заберу у тебя всё, что ты пытался отнять у меня. Твою власть, твою жизнь... твою душу. Я разорву твоё сердце и заставлю его биться в моей руке, пока ты не почувствуешь то, что почувствовал я».

Его глаза горят. Он видит перед собой тех, кто встал на его пути, тех, кто посмел перечить его воле. Каждый из них — капля яда, разливающаяся по его жилам, разжигающая жажду крови. Он чувствует, как желание мести сжигает его изнутри, но он не стремится его утолить. Он наслаждается этим огнём.

«Ты слишком мягок, Курд», — шипит голос внутри его головы. Асмодей не умолкает, демон издевается над ним, играет с его разумом, словно цепной пёс, готовый укусить в любой момент. «Ты слишком много говоришь, но мало делаешь. Ты думаешь, что страх поможет тебе победить? Морт уже забрал твоё прошлое, и он заберёт твоё будущее, если ты не научишься думать, как я. Ты был лишь инструментом, и останешься им, пока не станешь чем-то большим».