Волчий морок

Глава 4

Тьма клубилась в огромном зале, как живая. Огромные каменные стены, украшенные древними барельефами, казались бесконечными — они давили на Курда, стягивали пространство вокруг него, словно желали поглотить. Но Курд стоял, выпрямившись, и его тень падала на пол, длинная, искажённая, больше похожая на очертание чудовища, чем на силуэт человека.

Он чувствовал разочарование, бившее в виски огненными молниями. Едва ли не ненависть к самому себе за то, что ритуал не сработал. Деус не ответил, магия не призвала его, как он рассчитывал. Проводника деус не услышал. Курд стиснул кулаки до боли, ощущая, как ногти вонзаются в ладони. Он вложил всё, что у него было, в этот ритуал. Это его шанс вернуть себе не только былую власть, но и уничтожить всех своих врагов и править всем этим миром.

— Не хватает... — произнёс Чанкр, его верный слуга, тихо, но это слово взорвалось, как гром среди затишья. — Крови аксагола, мой господин. Без неё деус не пробудится. Проводник не натренирован. Нужно усилить магию, нужно полить деустал кровью аксагола.

Курд медленно повернулся к нему, в его глазах полыхала ярость, способная обжечь даже саму смерть.

— Аксагол... — процедил он, словно это слово само по себе уже было проклятием. Полуангел, полудемон, способный исцелять любую рану, противостоять любой силе, даже тем, кто воплощает смерть и хаос. — Где мне достать аксагола, Чанкр? Где? Из какой дыры я тебе его достану и какого хрена ты не сказал об этом раньше?

— Древние тексты, мой господин, — торопливо ответил Чанкр, боясь встретиться с глазами своего хозяина. — Говорят, что в мире ещё остались существа с такой кровью. Может быть, кто-то из потомков ангелов и демонов… если обратиться к рунам…

Курд выдохнул, пытаясь унять бушующую в груди ярость. Ему не нравилась сама мысль о том, что он зависим от чего-то… от кого-то. Но выбора не было. Этот мир стоил того, чтобы испробовать все возможные способы, даже если для этого ему придётся погрузиться в самые тёмные глубины.

— Подними книги, Чанкр. Спроси руны. Выясни, кто из ныне живущих может обладать кровью аксагола.

Чанкр поклонился и вышел, оставив Курда в этом огромном мрачном зале. Курд чувствовал, как остатки магии ритуала, неудавшегося, всё ещё плавают в воздухе, как горький дым. Он опустился на колени, положив ладони на холодный камень, словно хотел прочувствовать саму суть этого места. Древние стены хранили истории множества магов, тёмных ритуалов и крови, пролитой в жертву. Марисса…тупая идиотка. Слабая, никчемная. Убить бы ее, но еще пригодится. Стоит трясется в углу, понимает, что теперь мало чего стоит.

Закрыв глаза, он начал пробуждать силу, которая томилась в его крови. Эта сила была частью его сущности, связывала его с демоническим началом. Голос Асмодея, демона, вплетённого в его душу, шептал внутри, змеился, как яд.

— Ты слаб, — прошипел Асмодей. — Всего лишь призрак былого величия. Ты не сможешь призвать деуса.

Курд вздрогнул, стиснув зубы, пытаясь оттолкнуть голос, но тот только усиливался, разрастался, как разрывающий его изнутри огонь.

— Тебе нужна сила, которой у тебя нет, — продолжал Асмодей. — И ты не сможешь достичь своего, пока не освободишься от этих цепей сомнений. В тебе течёт моя кровь, и ты носишь моё проклятие. Время взять то, что тебе принадлежит, и тех, кто готов пойти за тобой.

— Заткнись, — прошептал Курд, чувствуя, как волны боли пробивают его сознание. Но он знал, что Асмодей прав. Чтобы выполнить задуманное, ему нужны союзники.

Каменные стены темницы дышали холодом, пропитанным магией, древней и тяжелой, как сама смерть. Курд все еще стоял в тёмном зале, окружённый зловещими отблесками свечей, которые полыхали едва заметным фиолетовым светом, отбрасывая чудовищные тени на барельефы демонов и стражей, вырезанных в камне. Ритуал, направленный на появление деуса, потерпел крах, и злоба кипела в груди, как бурлящая лава, готовая вырваться наружу.

"Какого-то долбаного аксагола не хватило?" — он стиснул кулаки так, что костяшки побелели, и холодный пот скатывался по лбу, растворяясь в темноте. Густой дым от недавно зажжённых ритуальных масел витал вокруг, как дурман, вползал в ноздри, отравляя мысли, размывая линии реальности. Но Курд знал, что дело не в этом. Что-то не так с самим ритуалом, что-то пошло не так в самой основе его планов.

Он вспомнил о Марианне Мокану — жене Морта, матери его детей, о том, как её она умела забирать боль. Падший ангел — уникальное существо с необычными способностями, которое, казалось бы, должно было быть достаточно мощным для того, чтобы стать катализатором. Но... нет. Курд стиснул зубы. Её силы не хватит. Впрочем и добраться до нее возможности тоже не было. Живучая сучка. Он ведь ее лично убил и лично прикопал. Но Морт преподнес ей свое сердце. Слабак…Ничего, Курд еще воспользуется этой слабостью. Нужно только восстановить свои силы. Да и Марианна Мокану не аксагол.

Он ударил кулаком в каменную колонну, и эхо его ярости разнеслось по пустому залу, словно вскрик раненого зверя. Это было невыносимо. Он стоял в шаге от своей цели, но не мог пересечь эту черту. Не мог призвать деуса, не имея ключевого элемента, который пробудил бы бога хаоса и разрушения.

В голове возник ещё один образ — Габриэль Вольский. Потомок древнего рода, в жилах которого тоже текла кровь ангела и демона. Тоже могучий, но опять же, не аксагол и тоже Падший. Его сила была размыта, ограничена. Габриэль был сильным, но...все же это не то. Настоящая мощь аксагола должна была пылать внутри, как чистое пламя, как изначальный огонь, рождающийся в крови.

"Я стою на пороге... но не могу войти," — думал Курд, и злость его становилась почти осязаемой, как жгучая боль в груди.

Он начал мерить зал шагами, и с каждым шагом его гнев только рос. Марианна, Габриэль… они были близки к истинной силе, но всё же — не аксаголы. Они были… тенью того, что он искал. Лишь проблеском той энергии, которую ему нужно было высвободить, чтобы провести ритуал до конца, чтобы призвать существо из иного мира, чтобы поглотить его силу, сделать её своей.

Курд знал, что в этом мире таких существ не осталось. История уничтожила их, как нежелательных свидетелей. Их силы были опасны, слишком могущественны для смертного мира. Только единицы из них выжили, скрываясь в веках, растворяясь в темноте.

Курд закрыл глаза и сконцентрировался, отбрасывая в сторону ненужные мысли, оставляя в себе только ярость и жажду победы. Он вспомнил руны, древние заклинания, спрятанные в книгах, которые пылились в хранилищах Нейтралитета веками. Там могли быть ответы. Там могла быть информация о древнем аксаголе — или хотя бы указания на его местоположение.

Он разжал кулак, и кровь из раны, которую он сам себе нанёс, капнула на каменный пол, образуя тёмный след. "Чанкр," — позвал он, и его голос расколол тишину, как грозовой раскат. Курд знал, что его слуга где-то рядом, готовый выполнить любую команду, как верный пёс.

Чанкр появился мгновенно, словно вынырнув из тени, — его бледное лицо и покорные глаза встречали взгляд своего господина.

— Да, мой повелитель?

— Принеси древние книги. Я хочу увидеть руны и узнать правду об аксаголах, — голос Курда звучал холодно и уверенно, как сталь, обрушивающаяся на врага. – найди мне хотя бы одного.

Чанкр кивнул и исчез, оставив своего господина наедине с мрачными мыслями. Курд стоял в ожидании, ощущая, как адреналин бурлит в венах, как тьма охватывает его разум, подчиняя каждую его мысль воле мести и желания власти.

Едва прошло несколько минут, как Чанкр вернулся, неся древнюю книгу в кожаном переплёте, страницы которой были испещрены символами, непонятными даже самому Курду. Но он знал, что Чанкр умеет работать с рунами, его слуга был мастером ритуалов и обрядов, и сейчас это могло стать ключом к успеху.

Курд взял книгу, и его руки задрожали — не от страха, нет, от предвкушения. Он знал, что это — его шанс. Он обернулся к Чанкру, который уже расставлял по кругу свечи и поджигал благовония, готовя ритуальное место для вызова ответов.

— Начинай, — сказал Курд, его голос был низким, напряжённым, словно сам воздух вокруг стал тяжелее.

Чанкр кивнул и начал ритуал.

Чанкр передвигался по тёмному залу с невероятной осторожностью, словно каждое его движение могло нарушить хрупкий баланс магии, сконцентрированной в этом месте. Пол был усыпан мелкими кристаллами и порошками трав, издающими удушающий аромат — смесь рвущего дыхание ладана, полыни и чего-то ещё, от чего даже у Курда слегка кружилась голова. Тяжелая, зловещая тишина заполнила помещение, словно само пространство сжалось в ожидании того, что должно было произойти.

Чанкр поставил два больших зеркала друг напротив друга, тщательно проверяя угол и расстояние между ними. Гладкая, чёрная поверхность зеркал поглощала свет, но в тусклом мерцании свечей казалось, что на них уже проступает что-то потустороннее, зыбкое. Он прошептал древние слова, его голос был низким, с хрипотцой, и казалось, будто заклинание вытекает из самой глубины его сущности, как яд из раны.

Курд наблюдал за каждым движением своего слуги, чувствуя, как напряжение обвивается вокруг его сознания, как ядовитый плющ. Он не отрывал взгляда от зеркал, где должно было появиться нечто — ответ, который он искал. Курд знал, что это опасно, знал, что не каждый выдержит такое видение. Но ему было всё равно. Он бы посмотрел в глаза самому аду, если бы это помогло ему завершить проклятый ритуал.

Зеркала вдруг затряслись, как будто по ним пробежала неведомая сила. Чанкр закончил произносить заклинание и застыл, отступив в сторону, чтобы не мешать. Пространство между зеркалами начало искажаться, как вода, в которую бросили камень. В этом мерцающем и дрожащем коридоре отражений что-то проступило, словно само время раздвинулось, давая взглянуть в иной мир.

И вот — она.

Глава 5

В бесконечном коридоре зеркал возник образ женщины. Чёрные волосы обрамляли её лицо, как ночная тень, тяжело ниспадая на плечи, и её голубые глаза светились в полумраке, как два осколка льда, брошенные в темноту. Она была красива до боли, до ледяного холода, который пронзает сердце, как кинжал. Её красота не была простой, земной — в ней было что-то нечеловеческое, нездешнее. Кто она? Откуда она? Где ее искать? И почему опять баба.

Курд замер, смотря на это отражение, и его сердце застучало сильнее, как будто сама судьба коснулась его ледяными пальцами. Женщина была прекрасна и опасна. Он не знал, кто она. Не знал её имени, её сущности, её прошлого. Но он почувствовал — она была ключом. Это не требовало доказательств; это было интуитивное, почти животное понимание.

Он прошептал слова, которые шли откуда-то из глубины его сознания, рвущиеся наружу:

— Она — истинный аксагол…

Чанкр стоял рядом, дрожа от напряжения, едва сдерживая дыхание. Он не знал, что видит его повелитель, но чувствовал напряжение в его теле, видел, как его руки медленно сжимаются в кулаки. Курд продолжал смотреть на неё, заворожённый, и в то же время ощущая, как в нём разгорается дикое желание — не страсть, но жажда силы, жажда власти, которой он ещё никогда не испытывал. Эта женщина могла стать его ключом к величию, его мостом к вечности. Если её кровь действительно принадлежала аксаголу, тогда деус восстанет из мрака, и весь мир склонится перед Курдом.

— Найти её, — голос его был хриплым, почти звериным, глаза горели диким огнём, будто сама сущность его отравилась этим видением. — Любой ценой. Найдите её и приведите ко мне. Живой.

Чанкр кивнул, мгновенно подавляя малейшие колебания. Он знал, что когда его повелитель говорит с таким голосом, вопроса "почему" не существует. Существуют только приказ и действие. Он повернулся к выходу, чтобы немедленно отправить гонцов, которые займутся поисками, но Курд остановил его жестом.

— Нет, — он склонился ближе к зеркалу, его лицо искажённое и жестокое. — Это должно быть сделано... лично. Никто другой не справится. Я не потерплю провала.

Зеркало продолжало дрожать, отражая бесконечный коридор её образов, как тень, многократно повторённая в иных мирах. Курд смотрел на неё, как на диковинный приз, ощущая, как внутри разрастается тёмное, необузданное желание обладать этим существом. Ведь теперь он знал, что эта женщина — его последняя надежда, последний шанс завершить то, что он начал.

Чанкр проводил взглядом своего повелителя, пытаясь скрыть свою тревогу. Он знал, что Курд был способен на всё, если это приближало его к цели. Но сейчас, видя, как напряжённо Курд всматривается в зеркала, как его глаза, тёмные и пустые, буквально впитывают видение, Чанкр ощутил некое новое напряжение в воздухе. Курд был мрачным, сосредоточенным, почти неподвижным. Его тело напоминало сжатую пружину, готовую к броску — но броску не из инстинкта, а из тщательно выверенного расчёта.

Ему нужно было именно это существо — ничего больше. Всё остальное, все элементы ритуала, все приготовленные жертвы — всё это было лишь подготовкой к главному шагу. И теперь, когда он увидел её в зеркале, когда её образ наконец проступил из теней, он понял, что близок к решающему моменту. Тонкая грань между мирами скоро исчезнет, и он стоял на пороге, готовый ворваться туда, где ждёт сила, перед которой ничто не устоит.

— Найди её, Чанкр, — голос Курда был тихим, как шорох тёмного тумана, и точно таким же холодным. В нём не было страсти или личного интереса. Только холодная, безупречная решимость. — Любой ценой.

Чанкр кивнул, готовый отправиться в путь. Он знал, что Курд будет ждать результата — ждать не с нетерпением, а с безжалостной уверенностью. Потому что для Курда это не было вопросом времени, а лишь неизбежностью. Как ночная тьма поглощает свет, так и его планы должны были стать реальностью.

Но Курд остановил его движением руки. Он не отрывал глаз от зеркала, от этой бесконечной череды отражений, в которой образ женщины становился всё яснее. Необыкновенная красота этой незнакомки была лишь оболочкой, которая не имела для него значения. Всё, что он видел в ней, — это её сущность, её кровное наследие. Он понимал, что не может просто послать на её поиски обычных слуг. Эта задача требовала верности, силы и… тени.

— Этого недостаточно, — произнёс он, словно размышляя вслух, и Чанкр затаил дыхание. — Мне нужны те, кто разделяет мои взгляды. Те, кто презирает нынешний порядок так же, как я. Нейтралы, что не боятся бросить вызов своему собственному лидеру.

Чанкр остался на месте, понимая, что сейчас Курд готовится к чему-то большему. И, наконец, Курд повернулся к нему.

— Я подниму их. Призову тех, кто остался в тени. Тех, кто жаждет падения Морта. Тех, кто готов предать его и отдать мне свою верность.

Чанкр ощутил, как дрожь прошла по его спине.

Вспомнив о Нейтралитете и Мортовых союзниках, Курд усмехнулся, понимая, что среди них найдутся те, кто не согласен с нынешним правлением. Морт мог внушать страх, но страх, как он знал, всегда порождал предателей. Курд намеревался разыскать тех, кто готов изменить своему самоуверенному хозяину.

Он снова закрыл глаза и позволил своей силе растечься по пространству, пробудить тёмные связи, которые когда-то связывали его с Нейтралитетом. Ему требовалось немного времени, чтобы найти тех, кто был податлив, тех, кто прятал в себе жажду разрушения и амбиции.

Его разум касался умов нейтралов, выискивая слабых, тех, кто скрывал недовольство. И наконец он нашёл их — десяток тёмных фигур, готовых предать своих собратьев ради возможности служить истинной силе. Тени в его сознании трепетали, ощущая призыв, который не могли проигнорировать.

— Я — ваш истинный хозяин, — прошептал Курд, отправляя мысленный приказ своим новым союзникам. — Примите мою кровь, мою силу, и встаньте рядом со мной против этого жалкого узурпатора.

Его руки слегка затряслись, когда он почувствовал, как связка этих нейтралов тянет его силу, как его кровь скользит по невидимым магическим путям, передаваясь каждому из них. Курд почувствовал, как они принимают его силу, как их глаза загораются новой тьмой, полной преданности.

Когда он открыл глаза, то знал, что теперь за ним стоит тёмная армия. За его спиной стояли фигуры — те, кто когда-то присягнул Морту, но теперь был готов изменить клятву.

Курд смотрел на них, и в его взгляде не было ни гнева, ни радости. Только холодная, всепоглощающая цель. Он сделал шаг вперёд, вставая перед ними, словно ожидая их признания. Их выбор был очевиден — иначе они не пришли бы сюда. Но Курд хотел удостовериться, что они понимают, на что идут.

— Вы пришли сюда не ради меня, — начал он, и его голос был глубоким, низким, как гул колокола на погребении. — Вы пришли, потому что вы ненавидите своего лидера. Потому что ваш клан стал орудием контроля, а не силы. Потому что вы хотите вырваться из тени Морта и стать частью чего-то великого.

Нейтралы молчали, их тени сливались воедино, создавая нечто похожее на живую волну тьмы, готовую поглотить любой свет. Взгляд Курда был строгим и проницательным. Он изучал их, ощущая каждой клеткой, что это не просто оружие — это его союзники, те, кого он использует, чтобы достичь того, чего желает.

Он сделал ещё один шаг, и от его ауры в воздухе затрепетала невидимая, но неистовая энергия. Она словно обвила нейтралов, заставляя их содрогнуться от напряжения, но никто из них не двинулся с места. Курд протянул руку, и капля его крови упала на холодный каменный пол, медленно растекаясь по трещинам. Его кровь впиталась в камень, тянулась, как корни, вползая в их сознания, связывая их с его волей, с его стремлением к власти.

— Отныне вы — мои, — сказал он, его голос был мягким, но в нём звучала такая неумолимая сила, что каждый из нейтралов почувствовал, как это заявление пронизывает их до самых костей. — Сделайте всё, что я скажу. Найдите её. Приведите её сюда. И если вам придётся уничтожить половину мира ради этого, то так тому и быть.

Нейтралы склонили головы в знак молчаливого согласия, и Курд ощутил, как их преданность вливается в него, как слабые, но значимые ручейки силы. Они больше не принадлежали Морту, больше не признавали его власть. Отныне они были частью тьмы, что обволакивала Курда, были готовыми слугами его безжалостного, абсолютного замысла.

И когда последний из них покинул зал, растворяясь в тенях, Курд вернулся к зеркалу. Его отражение смотрело на него — холодное, хищное, лишённое любой человеческой привязанности. Он ещё раз посмотрел на образ женщины, который застыл в глубине зеркального коридора, и его глаза блеснули тем огнём, что сжигает всё на своём пути.

— Ты принадлежишь мне, — прошептал он, и его голос был тих, но в нём не было ни тени сомнения.

Глава 6

Тучи над замком сгущались, закручиваясь в угрожающее серое полотно, что казалось тянулось к земле, желая раздавить её земли своей тяжестью. Чёрные Волки. Их гордость. Их кровь. Её кровь. И теперь всё это было на краю бездны. Роксана стояла у огромного окна в своём зале, сплетая тонкие, как у хищной птицы, пальцы в замок. Их напряжение выдавали только белеющие костяшки. Снаружи лес дрожал под резкими порывами ветра, листья рвали воздух, как маленькие кинжалы. Дикая природа, что всегда казалась частью её сущности, теперь отражала её тревогу.

Тучи над землёй были как её мысли — тяжелые, мрачные, клубящиеся в хаотичном вихре. Где её сын? Где Вахид? Этот вопрос был как рана, что никогда не заживает, как нож, что снова и снова проворачивают в её сердце. Никто не знал ответа. Никто. Даже Лана, её невестка, что уехала искать его, оставив замок и клан.

Роксана верила в Лану. Та была сильной, хоть и не до конца понимала, каково это — держать на себе целый мир. Лана могла пробежать через ледяной ад ради её сына, но хватит ли у неё времени? Хватит ли сил? Она сама уже не была той, кем была раньше.

— Найди его, — прошептала Роксана, обращаясь, казалось, к самому небу. Или, может, к ветру, который носил в себе запах крови.

Воздух был сырой, с привкусом каменной пыли и железа, словно сама замковая кладка впитала в себя страх и тьму за долгие годы своего существования. Лёгкий сквозняк холодил кожу, пробегая вдоль стен, где факелы, словно живые, бросали дрожащие отсветы на каменные барельефы. Лицо Роксаны, обычно спокойное и холодное, сейчас напоминало маску из мрамора: резкие черты, пронзительный взгляд, тонкие губы, сжатые в линию.

— Госпожа… — голос слуги дрожал, как лист на ветру. Он знал, что сейчас любой неправильный звук, любое лишнее движение могут стать его последними.

— Говори, — коротко бросила она, не оборачиваясь.

Слуга выдавил слова, будто от них зависела его жизнь.

— Азиза… Ваша дочь… Она… Она движется к северным землям. С войском.

Эти слова упали, как острые камни в глубокую воду, и звенели в сознании Роксаны, дробясь на миллионы осколков. Она молчала, её руки на мгновение сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри всё кипело, но она не позволила этому вырваться наружу.

"Азиза…"

Её дочь. Её плоть и кровь. Та, чьё лицо она когда-то считала своим отражением. Её сердце бешено стучало, но она не дрогнула, стоя, словно изваяние, глядя в каменные плиты под ногами.

— Она направляется в это имение, — продолжил слуга, не дождавшись ответа. — Мы получили сведения, что её цель —…

— Не продолжай, — тихо, но резко оборвала его Роксана, поднимая руку.

Она всё знала. Знала, чего хочет Азиза. Полного контроля над кланом. И смерти. Смерти маленького Вахида, её внука. Наследника. Её глаза вспыхнули ледяным светом, в котором горела смесь боли, ярости и презрения.

"Моя собственная кровь обернулась против меня," — думала она с горькой усмешкой. Её губы дрогнули, вырисовывая саркастическую улыбку, но в глазах была лишь холодная, бездонная пустота.

— Ты свободен, — ледяным тоном произнесла она слуге, и тот, низко поклонившись, спешно удалился, словно ветер вытолкнул его из зала.