Черные вороны 9. Пекло

ПРЕДИСЛОВИЕ!!!

ВНИМАНИЕ! Мои дорогие девочки, возобновляется проект Черные вороны. Более чем возобновляется, так как теперь серия будет выкладываться в соавторстве с моей любимой Вероникой Орловой. Дааа, она возвращается к нам в качестве моего компаньона, соавтора, любимой вдохновительницы. А это значит, что и другие проекты выйдут из заморозки

Вы увидите дальнейшие приключения семейства Вороновых по мотивам серии ЛЗГ. Вас ждут еще книги про Макса и Дашу (даааа, мы будем их мучать снова). Вас ждут книги про Изгоя, Фаину, Глеба. Много всего. С семьей не прощаемся совершенно.

Что вас ждет в 9 части. Это приключения Карины, ее любовная линия, а также начало новых проблем в семье Даши и Макса (по мотивам 9 части ЛЗГ так что сюжет будет повторяться у этой линии обратите внимание! ПОВТОРЕНИЕ ТЕКСТА)

Глава 1. Карина

— Твой отец будет против такого, как я.

— Почему?

— Ну я нерусский. Не из такой семьи, как у тебя, и я живу в другой стране.

— Пыффф. Ну и что. Мой папа женат на чеченке. Наполовину, конечно, но все же. И вообще… я не собираюсь у него спрашивать. Я просто хочу тебя увидеть. Скажи, что ты приедешь.

Конечно, я блефовала и, конечно, расскажу все отцу. Просто чуть позже. Потом. А пока что я наслаждалась тем, что могу быть самой собой, могу быть открытой, могу говорить о своих страхах. И есть человек, который любит прежде всего мою душу.

— Конечно, приеду. Я уже в самолете.

И сразу же дух захватило. Значит, мы увидимся. О, Боже! Я в это не верю!

— А твои родители…они не будут против?

— Мы живем в США, детка. В современном мире. Мой отец — бизнесмен, а у матери три салона красоты. У нас никто не носит паранджу. И, когда она увидит тебя, полюбит, как и я. Ты особенная, ты не похожа на других девушек.

Каждое его слово сводило с ума, заставляло дрожать от предвкушения встречи и ловить бабочек внутри живота. Ловить и отпускать снова, чтобы порхали. Чтобы цепляли меня своими блеклыми крылышками, чтобы трепетали от одной мысли о НЕМ. И смотреть до бесконечности в темно-зеленые глаза Мухаммада. Он светлокожий, и у него каштановые волосы. Он даже не похож на араба. И, когда я его вижу то на его аватарке, то по видеосвязи, мне кажется, что никого красивее я никогда не встречала.

Мы познакомились уже давно. Он преподавал дистанционно английский язык. Но, если я кому-то говорила, что переписываюсь с арабским парнем, меня высмеивали, крутили пальцем у виска.

— Ты дура, да? Он написывает еще сотне, таких, как ты, и дрочит на вас. А домик у тебя крутой. По тебе не скажешь.

Дина тогда впервые приехала ко мне в гости. Друзей у меня все еще не было. У меня вообще напряг с социализацией. Настолько, что отец снова засунул меня к психологу, а после — на всякие тренинги, и тогда я решила пригласить одну из девчонок с моего курса.

— Он не такой, ясно? Он меня любит.

Она кивнула и заржала, жуя жвачку и рассматривая картины на стенах.

— Воистину влюбленная девка — всегда идиотка. Это оригиналы или подделки?

— В смысле?

— Картины.

— Оригиналы…

— Крутяк! Я и не думала, что твои предки такие богатые буратинки. Но ты, это, Мухе этой особо не доверяй. Эти «не наши», до хрена чего на уши вешают.

Так она говорила, пока я не познакомила ее с Мухаммадом на мой день рождения. С ним и Исой, его лучшим другом. Они учатся в Йельском университете, им обоим по двадцать два года, и они охрененно красивые парни. Умные, начитанные, интересные. Мы общались с ними часами. Потом Дина начала общаться с Исой отдельно от меня. Она прибегала ко мне, мы запирались у меня в комнате и шушукались, чтоб отец и Лекса не услышали. И, кажется, ее утянуло в эти отношения еще сильнее, чем меня..

— Он мне деньги перевел, представляешь? На айфон! На новый!

— Представляю. Иса — хороший парень.

Она кивнула и забралась на подоконник.

— Скажи, Карин, а у вас с Мухаммадом было?

— Что было? — я удивленно посмотрела на подругу.

— Ну, это самое?

— Что именно?

— Не притворяйся дурой. Секс у вас был?

Я расхохоталась. Какой секс? По интернету?

— Не корчь из себя святошу. Можно подумать, ты не знаешь, что такое возможно.

— Я ору с тебя, конечно, у нас все было. А ты как думала? Трахались как кролики.

— Та ладно!

— Вот тебе и ладно. Еще не хватало секс с тобой обсуждать.

— А что? Есть от меня секреты?

— Отстань.

— Ну какой у него. Расскажииии. Нуууу, Каринааааа!

— Ты дура, да?

— Вот у Исы…

— Замолчиии! — Закрыла уши руками.

— Ничего у тебя с ним не было! Трепло! Может ты еще целка?

И у меня перед глазами как пелена красная появилась, словно все тормоза сорвало.

— Отвали! Ясно? Какого хера лезешь ко мне? Может снять трусы и письку показать? Чтоб ты знала, какая она у меня?

— Больная ты! — Динка оттолкнула меня и выскочила из комнаты. Я слышала, как она быстро сбегает вниз по лестнице. Ну и пусть валит. Подробности ей надо. Озаботка! Трахалась она онлайн. Дура. А еще говорит, что это мне мозги запудрили, а сама ведет себя как шалава.

Но от мысли, что я никогда так не смогу, потряхивало и даже курить захотелось. Я закрыла дверь комнаты, распахнула окно и прикурила сигарету, дымя прямо на улицу тонкой струйкой.

Это было возможным для нее. Но не для меня…Для меня слово «секс» имело совсем другие ассоциации и было окрашено в цвет боли и смерти. И ни один психолог в мире не смог бы этого изменить. Да и к черту всех этих психологов, колеса, тренинги, гипнозы. Все впустую. И если сегодня ночью мне суждено видеть мертвую маму с простреленной грудной клеткой — я увижу. Так же, как и насилующих меня волосатых ублюдков, которые наглаживали мои ноги и с хрипотцой восторгались тем, какая я маленькая. Везде.

Она не знала об этом. Дина. Никто не знал. И не должны знать. Это мое. Моя боль. Моей она и останется. Помню, когда у меня случился гормональный сбой на фоне депрессии и Фаина отвезла меня к знакомому гинекологу, та посмотрела меня, а потом села за свой компьютер. Я видела это выражение лица. Мне всего шестнадцать, и я не девочка. Видела, как она кривит свои тонкие губешки и поглядывает на меня из-под очков.

— Как давно живешь половой жизнью?

— Года два.

Смотрит исподлобья. Осуждающе, косо.

— Ранние половые связи приводят к самым разным дисфункциям и женским заболеваниям. Мама не говорила тебе об этом?

— Не успела.

— Ясно. Жаль, что не успела. А ведь многое зависит от родителей. Сколько половых партнеров было? Относятся наплевательски к детям, а потом сифилисы, гонореи и спиды. В лучшем случае — аборты. Так сколько партнеров было?

— Много. Около восьми или десяти.

Презрительный взгляд, даже чуть отодвинулась от меня.

— Понятно.

— Та ладно? Что понятно? Вы не стесняйтесь, спрашивайте. Каким видом секса я занималась, и я отвечу. Всеми. Оральным, анальным, вагинальным, в ручку и даже в подмышку, в уши, в волосы. Дальше перечислять?

Строчит и больше на меня не смотрит.

— И каков ваш диагноз?

— Из-за беспорядочных связей у тебя воспалены яичники. Отправлю к венерологу. Сдашь анализы на половые инфекции.

Сунула мне бумажки, а я порвала их на ее глазах и швырнула в лицо.

— Сама сходи к венерологу. Пусть мозги тебе проверит заодно через заплесневелую дырку на предмет гнили.

Вышла, хлопнув дверью.

— Что случилось?

Фаина обняла меня за плечи.

— Что такое? Было страшно?

— Ничего такого. Пошли на УЗИ и к венерологу. Сказала, чтоб я проверилась после такого количества …

Фаина аккуратно отодвинула меня в сторону и ворвалась в кабинет.

— Так откуда я знала? Она ничего не сказала!

— А я говорила задавать вопросы? Я просила проверить на предмет воспалений! Не было у нее никого два года, и никаких заболеваний там нет. А вы уволены. Получите расчет в бухгалтерии и убирайтесь.

— Фаина Марковна, Фаинаааа…

Она вышла ко мне и обняла за плечи.

— Пошли на УЗИ, а потом поужинаем в твоем любимом суши-баре.

Мухаммад мне нравился тем, что говорил о браке. Говорил об уважении к женщине, о том, что у него никогда не было девушки, и он готов ждать до самой свадьбы. Он…он был единственным, кому я все рассказала. А потом рыдала, а он писал мне слова утешения до самого утра. Никто и никогда не сочувствовал мне так искренне, не поддерживал меня настолько мощно. Я не заметила, как наши переписки и общение стали важной и неотъемлемой частью моей жизни.

Сотовый завибрировал сообщением от Дины.

— Ты веришь, что они приезжают? Веришь?

— Не верю. У меня в голове не укладывается. Обалдеееть.

— У меня тоже. Так, надо успеть в парикмахерскую, на депиляцию, на брови и ресницы. Пойдешь со мной?

— А мне что там делать?

— Ну как? Наводить красоту.

— Я и так красивая.

— Вот приедет твой Мухаммад, увидит, какая ты в жизни великолепная, и охренеет. Потом под юбку к тебе залезет, а там — заросли бамбука.

— Динаааа!

— Что, Дина? Не, ну ты ж не собираешься с ним о звездах говорить?

— Иногда и о звездах говорим. Он очень серьезный. Учится на врача, не то что твой айтишник. Мы обсуждаем философию, историю.

— Фууу, как нудно.

— А дрочить перед камерой друг на друга, значит, не нудно.

— Ты — ханжа!

— Опять, да? Хочешь поссориться?

— Не хочу. Бесишь просто. Я не такая, я жду трамвая. Карин…а вы о смене религии не говорили? Стала бы мусульманкой ради него?

— Не знаю…Если бы это было для него так важно, может и стала бы. Я вообще в Бога не верю.

— И я бы стала…Иса говорит, что по-другому нам с ним вместе быть нельзя.

На экране компьютера показалась аватарка с лицом Мухаммада:

— Прости, Дин, мне Мухаммад звонит.

Я тут же отключила звонок и ответила ему.

— Малышка, привет. А мы уже в Стамбуле. Видишь, как красиво?

Повертел камерой, выхватывая берег моря, пальмы, розовый закат.

— Круто, да. А как ты оказался в Стамбуле?

— Ну я ж с пересадками. Прямого не было.

— А теперь когда твой самолет вылетает?

— Детка… — он куда-то обернулся, потом снова посмотрел в камеру, — засада у нас тут. Рейс отменили.

— Как отменили?

Улыбка сползла с лица. Ну вот…как всегда, когда мне слишком хорошо, что-то случается …чтоб сильно не наслаждалась жизнью.

— Вот так. Бывает же. Поломка самолета. Задержится на пять дней. Я тут подумал, что могу купить тебе билет, и ты прилетишь ко мне, м?

— Куда?

— В Стамбул. У меня здесь родственники. Погуляем, побесимся. А потом поедешь домой. Пяяять дней, детка. Со мной.

Звучало очень заманчиво, просто офигеть как заманчиво, но было одно «но» — отец никуда меня не отпустит. Он вообще не знает о существовании Мухаммада.

— Я… я не смогу.

— Почему?

— Предки не отпустят.

— А ты не спрашивай. Вроде девочка уже большая, совершеннолетняя.

— Дело не в этом…просто мой отец, он…

— Да брось. Они все такие. Мой тоже деспот тот еще. Не говори ему. Оставь записку и просто улетай. У тебя загран есть?

— Есть, конечно.

Его голос приобрел другие нотки. Покровительственные, и в какой-то мере мне это нравилось.

— Вот и круто. Я куплю тебе билет, зарегистрирую, а ты просто вылетишь, и все. Поищет, попсихует, а когда вернешься, простит. Зато я тебя увижу! Через неделю учеба начинается, и потом мы сможем встретиться только в конце лета, и то…кто знает, получится ли. Эй…детка, я безумно хочу увидеть тебя. Слышишь? Ана ба хеб бак!*1

— Ана ба хеб бак! — повторила я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Ну что? Покупать билеты?

— Я не знаю… я вечером тебе скажу. Мне подумать надо.

— Только долго не думай. Ты разбиваешь мне сердце.

Отключила мессенджер и упала в кресло, закрыла лицо руками. Я не привыкла обманывать отца. У нас был уговор — честность превыше всего. Что бы ни случилось, мы говорим друг другу правду.

А что, если я расскажу ему о Мухаммаде и попрошу поехать в Стамбул? Папа даст мне охрану и все, и я встречусь со своим парнем. Я ведь действительно уже взрослая. Почему я должна скрывать от отца, с кем я встречаюсь? Вот прямо сейчас пойду и поговорю с ним. Заодно обсудим памятник для мамы. Я нарисовала несколько эскизов.

Встала с кресла, поправила юбку и вышла из комнаты. Прошла по коридору к кабинету отца, хотела постучать, но услыхала его голос.

— Да, Александра, я тебя слышу…Нет, я еще об этом не думал. Мне нужно обсудить с Кариной…там выпадает годовщина смерти Лены и…Думаешь? Ладно. Я приеду посмотреть.

Я медленно опустила руку.

— Да, поминок не будет, конечно. Мы планировали обговорить новый памятник. Но это подождет. Я не то, чтобы обещал, но на годовщину, ты же знаешь, мы всегда вместе.

Пауза…и у меня внутри пауза.

— Да… я так и сделаю. Скажу ей, что вылетаю по делам, и приеду выбрать вместе с тобой. Я тоже ужасно соскучился, безумно. Твой тур слишком затянулся…

Скривила губы и неслышно ударила ладонью по стене. Подождет, значит. Мама подождет. Конечно, она ведь уже мертвая, а ты нашел ей замену, родил нового ребенка, и все в твоей жизни теперь зашибись…И с каких пор ты начал мне врать?

Развернулась и пошла по коридору обратно в комнату. Это ощущение, что ты лишний, что ты мешаешь им жить. Потому что они счастливы, а ты — вечное напоминание о самом плохом и о человеке, которого хочется забыть навсегда. В доме уже нет портретов мамы на стенах…они аккуратно убраны. По одному. Медленно, но верно.

Набрала прямыми, как палки, пальцами номер Мухаммада.

— Да. Покупай билеты. Я приеду.

Глава 2. Саид

— Наше партнерство, Саид, подходит к концу.

Андрей сидел напротив Нармузинова и сжимал длинными пальцами чашку с кофе. Как изменился за эти годы. Из бандита стал политиком. Обелился. Теперь все по-правильному и по-честному. По закону.

— Вот это и вот это нашли в твоих фурах на границе. Фурах, которые пропустил я. Пропустил, доверяя тебе.

Положил перед Саидом фотографии с ящиками с оружием и боеприпасами. Саид взял одну из фотографий, рассмотрел и вернул обратно. На его смуглом лице не отразилось ни одной эмоции. Казалось, оно высечено из темного камня и мимика ему несвойственна.

— Наш уговор таким не был.

— Напомни, каким он был, Граф. Если память мне не изменяет, наркота и секс-трафик под запретом. Все остальное — на мое усмотрение.

— Не притворяйся, Саид, ты знаешь, что это касалось и оружия. Я не посмотрю на наши родственные связи и перекрою все пути для твоих грузовиков.

Нармузинов постучал пальцами по столу, и на них блеснули несколько массивных золотых колец.

— Твои люди, дорогой, досматривали фуры. Товар не прятали. Все на виду. Долгое время, дорогой, ты получал за эти перевозки миллионы и не жаловался, но, когда сюда влезли менты, которые копают под тебя после известного инцидента, мой товар вдруг стал вне закона.

Чуть подался вперед, и Андрей напрягся — сквозь холод просачивалась страстная и дикая натура оппонента.

— Оружие не для войны и не для террористов. Его поставляют в оружейные магазины. Все легально. Разберись с Зарецким не за мой счет, Граф.

Граф усмехнулся и включил что-то на своем смартфоне. Передал Саиду.

— Все законно? Там заснята продажа оружия человеку, который спустя три дня расстрелял студентов в метро. Из твоего ствола, который я ввез в страну. Какого хрена я должен подставляться?

— Это могло произойти с любым магазином. Скажи лучше, что сотрудничество со мной пятнает твою репутацию и мешает твоей политической карьере, Андрей.

— Мне придется заключить с тобой новый договор.

Переводит тему, смягчает удар. Дипломат хренов.

— Не придется!

Оба резко встали из-за стола.

— Мне не нужны твои линии. Я найду, как перевозить свой товар. Дочери привет передай.

И вышел из вип-комнаты закрытого клуба.

Это не была ссора. Нет, они слишком уважают себя, чтобы опускаться до ссор. Это война. Которая началась тихо и скромно и за пару лет набрала обороты и масштабы. Как снежный ком. Несмотря ни на что, они оставались врагами. Слишком много их семьи отняли друг у друга.

Нармузинову пришлось искать другие способы переправки товара. Уже нелегальные, а это требовало возвращения к старым связям. Тем, которые остались в тени после смерти Ахмеда.

Саид сидел в плетеном кресле под сенью виноградника и смотрел на фото дочери. Впрочем, дочерью она ему никогда не была. Начиная с ее рождения и заканчивая их последним разговором, когда она попросила его оставить все как есть и не пытаться сблизиться.

— Я не Нармузинова. Я — Воронова. Ты мне не отец, и Ахмед мне никто. Прости…но я выбираю другой мир и другую семью. Не принуждай к общению. Я принадлежу себе, и мои дети — только мои. Им не нужно такое родство. Мне стыдно…что я Нармузинова. Я никогда больше не хочу ею быть.

И сына своего не показала. Он не лез. Гордость лезть не позволила. Хочет так, пусть так будет. Отреклась от семьи — ее право. Ахмед много наворотил, простить сложно. Если счастлива и здорова, ему, Саиду, больше ничего и не надо.

Но иногда тоска сердце клещами стискивала, и он сидел, морщась как от приступов боли, и боролся с желанием разбомбить на хер всю империю Вороновых, поставить на колени и вернуть себе дочь. Дикая кровь Нармузиновых кипела и пенилась в венах. И он мог. Ресурсы были, люди были, деньги имелись, и властью обладал неограниченной среди своих. Стоило свистнуть, и началась бы смертельная жатва. Только она сдерживала — дочь и ребенок ее. Потому что счастлива там, а принудить любить себя он не может и не хочет. Не заслужил любви. Одиночество заслужил. Двух жен, с которыми детей нет, заслужил.

Но война все же началась. Тихая, молчаливая. Пока без жертв. Началась с того дня, как к Арчи пришел.

— Давно не было тебя, брат. Забыл про нас, занеуважал.

— Ну что ты, Арчи. Дела, все дела.

— Слышал я, с турками бизнес завел. И как янычары?

— Нормально. Товар ходит как часы. Ходил…как часы.

— А теперь что? Ты кушай, дорогой, кушай. Замира старалась, лепешки пекла. Барана только сегодня утром зарезал, соленья мать моя передала, как узнала, что в гостях будешь.

Улыбается Арчи, руками разводит, а Саид знает, насколько опасен этот шакал, хоть и приходится ему троюродным братом. Хитрая, лживая и жадная тварь. Но…сейчас особо выбора нет. А с Арчи нужно дружить. Пришло время царю по холопам разъезжать.

— Коридор нужен. По морю. В Анкару и в Стамбул.

Арчи в рот кусок мяса положил, смачно облизал пальцы.

— А что так? Родственники твои русские через сушу вроде провозили.

Сказал с долей презрения, за которую Саид мог выбить ему передние зубы…но не в этот раз. И оправдываться не собирался.

— Теперь не провозят. Другой путь нужен.

— Ясно…В наше время все невечное и родственные связи тем более, да, дорогой?

Саид посмотрел на нож, лежащий на тарелке, и снова на Арчи, и тот слегка побледнел и выпрямился. Словно прочел мысли Нармузинова.

— Есть свои люди. Выделят контейнеры, проведут через таможню с документами.

— Но…

Саид знал, что «но» будет обязательно.

— Еще кое-какой груз захватишь, да?

— Какой груз.

Саид отпил вина из серебряного бокала и вонзил вилку в кусок мяса.

— Девочек. Из Стамбула в Анкару. Тебя досматривать не будут, а мне Албек возить не дает. Его это бизнес. Но кушать все хотят, и я хочу.

Сука. Хитрая мразь. Хочет его руками живой товар возить. И, если девок найдут, то война с Албеком у Саида будет.

— По две-три обычно. Твое дело — принять и передать дальше.

И выбора точно нет, не согласится — торговля накроется, а у него поставки на год вперед проплачены.

— Хорошо. Договорились.

— Могу и тебе девочек найти. Сочных, красивых, юных. На любой вкус. Хочешь блондинку? Стройную, нежную. Ты же любишь блондинок, Саид?

— Я люблю, когда мой товар вовремя доходит из пункта «А» в пункт «Б». Твои девки меня волнуют меньше всего.

Глава 3. Карина

Я сидела возле окна самолёта и смотрела вниз, туда, где, кажется, прямо под нами стелились белые плотные облака.

«— Охренеееееть! Ты реально это сделаешь? Каринаааа?»

Я закрыла глаза, откидывая голову назад и вспоминая свой последний разговор с Динкой. Она единственная знала, куда, а главное, к кому я сейчас лечу. Ну ещё, конечно, Мухаммад и Иса.

«— Да, сделаю! А что? — я пожала плечами, глядя в широко раскрытые от удивления глаза подруги, — Он мне сегодня билеты закажет.

— Офигеть. Вот тебе и тихоня-Воронова! — Дина захохотала, — Правильно говорят, в тихом омуте черти того…, — она подмигнула, — скажи, как ты отца-то уговорила?

— Я и не уговаривала. Он не знает.

— Ты совсем поехавшая, что ли? — Дина покрутила пальцем у своего виска, но, показалось, что на её лице мелькнула досада. — Нет, ты на самом деле полетишь? А отцу что скажешь? Как ты вообще представляешь, что он тебя выпустит из страны?

— Скажу, что останусь у тебя.

По большому счёту только поэтому я тогда и выдала свои планы Дине, ведь Мухаммад просил никому не говорить о них. Боялся, что что-то может пойти не так, и нам не получится встретиться. От одной только мысли о том, что увижу его вживую, в низу живота будто сжималось что-то. Предвкушение. А ещё становилось немного…страшно. Понравлюсь ли я ему? А он мне? Он точно такой, как по скайпу и в переписках? Хотя я была уверена, что реальный он лучше. Гораздо лучше любого из тех, кого я знала, и даже лучше самого себя из нашего с ним виртуального мира. Эта поездка обещала так много…и в то же время могла стать самым большим разочарованием. Но о последнем я старалась не думать. Решение было принято. Нами обоими. И отцом. Пусть он даже не подозревал об этом.

— У меня? Ага, а мне тогда куда девать людей твоего папы, которые за тобой по пятам ходят? Если они не найдут тебя у нас…мне знаешь ли, моя жизнь дорога. Да и хочется дожить до нашей с Исой встречи.

— Успокойся. Не найдут. Скажем, что у тебя день рождения, и мы отметим его у вас на даче. Я оттуда и уеду. Отца так и так не будет в эти выходные. А с охраной справишься. Ночью я выскользну тихо, а ты потом, если будут спрашивать, говори, что пьяная лежу, отсыпаюсь. Пока они чухнут, я уже в Стамбуле буду.

На лице Дины появилось сомнение. Вот чёрт а! Вообще на неё не похоже!

— Дина, блин! — я тряхнула ее за плечи, — В первый раз что ли?

— Не в первый, но ещё ни разу я не прикрывала твои побеги не из дома, а из страны.

— Ну так, считай, что я на разведку, — я подмигнула, усмехнувшись, — съезжу посмотрю, как там наши парни. Стоит ли вам с Исой переходить с виртуального на реальный секс.»

Я думала, что будет гораздо труднее сбежать из-под контроля отцовской охраны. Но оказалось всё до жути просто. Стоило только дождаться, когда крепкие парни уснут в чёрном тонированном «гелике», и прошмыгнуть по задней дороге до спрятанной через несколько домов старой тачки отца Динки. А потом я ехала за рулём и ощущала себя на самом деле пьяной от приступавшего к горлу волнения, от странного, дикого предвкушения встречи с НИМ. А ещё — от накатывавшего волнами чувства свободы. Свободы от всех. И, в первую очередь, от отца. Пусть недолгой, пусть совсем короткой, но такой необходимой. Особенно после разговора с ним накануне.

— Кариша, мне придётся уехать. Звонил партнёр по одной очень важной сделке, которая оказалась сейчас под угрозой срыва, — он очень старается смотреть в моё лицо и не отвести глаза. И у него это получается. Почти. Потому что я всё равно успеваю заметить виноватый блеск в тёмно-карем взгляде. Я даже задумалась, а если бы я не услышала тогда его разговор, поверила бы ему сейчас? Когда он говорит вот так, уверенно, тихо, но твёрдо, не выдавая себя ни интонацией, ни мимикой. Еще бы, ведь он — Андрей Воронов. Человек, который может обмануть кого угодно. Интересно, сколько раз он врал мне, вот точно так же, спокойно, осторожно касаясь одними пальцами ладони, а я верила?