Любовница Президента

ЛЮБОВНИЦА ПРЕЗИДЕНТА

Книга 2

Ульяна Соболева

АННОТАЦИЯ

Я продала себя сама. Ему, незнакомцу, который остановился проездом в

нашей провинциальной гостинице в ненастную ночь. Но я не подозревала,

кем именно окажется мой покупатель. Продала свою девственность и красоту

за возможность сбежать от нищеты и издевательств мачехи с отчимом.

Теперь я содержанка самого влиятельного человека в стране. А на самом

деле я всего лишь вещь. Без права на любовь, материнство и свободу.

Когда я ему надоем, то меня просто убьют.

ХЭ

Сложные отношения

Герой с огромной властью

Очень жестокий герой

Сцены жестокости

Очень много эмоций

Любовь по принуждению

Альтернативная Россия

Пролог

Мир катят те, кому на это хватает ума и сил, а остальные бегут следом и

спрашивают, куда же он катится, вместо того чтобы потеть и толкать с

остальными

(с) Ульяна Соболева. Пусть любить тебя будет больно

Яхта отплыла, и я чуть не разрыдалась, понимая, что была в шаге от

спасения.

Через несколько минут мы оказались на корабле. Нас увели в одну общую

каюту. Всем руководила молодая и красивая женщина. Она говорила на

русском языке с легким акцентом. Представилась Лаурой.

– Вас вызовут по одной. Выйдите на сцену. Покрутитесь у шеста. Снимите

одежду под музыку. Показываем грудь, попу. Другие места не надо.

Похлопайте ресницами, покрутитесь. Чтоб было

эротично и сексуально. Кому— то нужно расслабиться? Выпейте шампанского. Покупатели должны загореться. А у меня самые улыбчивые малышки.

Рыжая взяла бокал, выпила залпом и выдохнула.

– Кааайф. На, выпей. Расслабься. Отпустит сразу.

– Не надо. Не хочу!

Оттолкнула ее руку и села на кожаную скамейку.

– Ну смотри, твое дело. Будешь там скованно вертеться, не купит никто.

Они любят поразвратней. Чтоб обслужила по полной. Не первый же раз.

Я отвернулась от нее и облокотилась лбом о прохладную обшивку.

– Ты! Кислую рожу оставь дома. Улыбайся мне, поняла?

Женщина, которая командовала здесь всем, взяла меня за

подбородок. Как она сказала ее зовут? Лаура?

– Не испорти мне аукцион. Не то я испорчу всю твою никчемную гадскую

жизнь! Выйдешь под номером пять. На. Прицепи на бретельку пеньюара.

Я автоматически взяла номер и приколола булавкой к кружеву.

– Вот так. И улыбайся!

Девушки уходили по одной и больше не возвращались. С каждой минутой моя

паника становилась все сильнее. Я как будто начала осознавать, что

происходит, и от этого у меня жутко захватывало дух и замирало сердце.

– Номер пять!

– Иди!

Рыжая подтолкнула меня.

– Иди, тебя вызывают. Давай! И не бойся. Если реально понравишься

крутому чуваку, все зашибись у тебя будет. Поняла? Потанцуй, поулыбайся.

Ты очень красивая. Слышишь? Очень! Может, и наладится все и…жизнь

новая будет! Содержанкой самого президента станешь!

Я истерически рассмеялась. Хохотала, глотая слезы. Содержанкой

президента....

– Надо смочь. Кроме тебя здесь о тебе больше никто не позаботится! Иди!

Меня провели по узкому коридору, застеленному ковровой дорожкой, в

темное помещение, похожее на зал. Освещена только сцена с шестом, играет

музыка, и голос говорит на трех языках по очереди, в том числе и

по— русски.

– Номер пять. Брюнетка. Вес – 49 килограмм, зеленые глаза, белая кожа.

Размер груди четвертый. Рост метр шестьдесят пять. Девятнадцать лет....

Он говорит, а меня трясет. Я никогда не представляла, что со мной такое

может произойти. Мне приказывают снять пеньюар, и я как сомнамбула

подчиняюсь.

– Минимальная ставка…

Я иду к шесту. Кручусь вокруг него. Трусь об него спиной и плачу. Я не

могу остановиться. У меня не получается только улыбаться. Я плачу и, как

марионетка, растягиваю губы в идиотской усмешке. Снимаю лифчик.

– Ставка сделана. Время пошло.

Он озвучивает новую цену и снова дает время. Те суммы, которые я слышу,

не укладываются у меня в голове. Мне кажется, что так не бывает. И такие

деньги…Они безумно огромные, и в то же время человек бесценен. Его же

нельзя купить.

Я хожу по сцене, и мне шикает кто— то из— за штор.

– Танцуй! Верти задницей! Что ты стала? Давай! Ставки растут!

– Невиданные суммы! У нас осталось всего два участника, господа!

Остальные сошли с дистанции! Пусть наша девушка снимет трусики! – —

продолжает голос на трех языках. И русский из них второй.

– Давай! Раздевайся! – – шипят мне, и я стаскиваю трусики дрожащими

руками.

– Обалдеть! У нас самая высокая ставка за время существования аукциона!

Предложена для того, чтобы наша русская красавица оставалась в трусиках.

Итак! Я считаю до трех! Раз…два…три…! Продана!

Ничего более жуткого я никогда в своей жизни не слышала. Меня продали.

Неизвестно кому за огромные деньги! Я больше никогда не стану свободной!

И самое жуткое – – КТО МЕНЯ КУПИЛ?

Глава 1

Молчание дается труднее всего, особенно когда хочется кричать, говорят,

это самое сильное психологическое насилие, а я бы назвала это высшей

точкой мазохизма.

(с) Ульяна Соболева. Пусть любить тебя будет больно

Меня куда— то везли. В джипе. Точнее, в багажнике этого джипа. Я лежала

там со связанными руками и ногами и с кляпом во рту. Машину трясло на

ухабах, я слышала голоса мужчин, говоривших на чужом языке, точнее, на

нескольких языках. Мычала и билась внутри, но меня как раз никто не

слышал. Или делали вид, что не слышат. В какой— то момент я поняла, что в

машине сменился водитель. Кто— то другой сел за руль, так как прежний

постоянно пел и слушал радио, а этот ехал в полнейшей тишине. Потом

звуки стихли, даже звуки улицы, а внутри становилось все жарче и жарче,

как будто меня посадили в духовку и постепенно поднимали градусы. Все

выше и выше, выше и выше. Пока стало совершенно невыносимо, и от жажды

не пересохло в горле. Я хотела закричать, но именно в этот момент машина

остановилась. И стало еще страшнее. Я затаилась и задержала дыхание.

Багажник открыл человек в маске. Он наклонился, словно рассматривая

меня. Из— за яркости солнца я видела только силуэт. Жуткий незнакомец

выдернул меня изнутри, и я с ужасом увидела, что мы находимся в пустыне.

Вокруг одни барханы из песка, пугающая желтизна и ярко— синее небо с

безжалостным, палящим солнцем в зените. Оказывается, солнце может

напугать до дрожи во всем теле. Мне почему— то показалось, что именно оно

и станет меня казнить. Если только раньше этот человек не расправится со

мной.

Меня грубо вытащили из машины за шкирку и швырнули перед собой. Я начала

быстро отползать назад, пытаясь заслониться от лучей и рассмотреть

своего мучителя.

– – Кто вы? Зачем я вам? Зачем мы здесь?

Мужчина молчал, и я совершенно не видела его лица. Черная маска с

прорезями для глаз и темные очки делали его похожим на манекен. Огромный

и жуткий. А солнце слепило меня так, что весь его силуэт казался мне

черным пятном, нависшим надо мной, и вдруг я поняла – – он меня

действительно здесь убьет и бросит мое тело гнить в этих песках.

– – Вы меня убьете? Да? Убьете?

Но жуткая тень показала мне жестом раздеться. Я отрицательно качнула

головой, и тогда он просто разодрал на мне всю одежду. В лохмотья, на

куски. Методично и как— то равнодушно безжалостно сдирал кусок за куском,

пока не оставил на мне даже ниточки. Я уже не кричала. Меня сковало, как

будто я вся застыла от панического ужаса. Такого лютого страха я никогда

в своей жизни не испытывала. Неужели меня купили за такие огромные

деньги, чтобы убить в пустыне? Или это такой ритуал у этого маньяка?

Совершенно голой он связал мне руки и привязал другой конец длинной и

прочной веревки к машине сзади под багажником, а потом просто сел за

руль и поехал. Достаточно медленно, чтоб меня не поволокло по песку, и

достаточно быстро, чтобы мне пришлось бежать вслед за машиной.

Он сумасшедший. Я попала в руки к чокнутому психу, и он…он просто

заставил меня бежать по пустыне вслед за машиной. Вначале это было не

так уж и сложно, но потом солнце, усталость и жажда начали сводить с

ума. Не знаю, сколько времени я вот так бежала. Но ничего более

унизительного и жуткого со мной никогда не происходило.

Если вы считаете, что холод – – – это страшно, то вы ошибаетесь. Нет

ничего ужаснее изнуряющей, монотонно жгучей жары. Когда сам воздух

плавится и становится горячим, когда ноги вязнут чуть ли не в кипящем

песке, а кожа краснеет и печет, потому что ее обожгло безжалостными

лучами.

И жажда, она подкрадывается очень медленно, неумолимо. Вначале просто

сухостью во рту, потом начинает драть в горле и болеть в груди, а потом

вам просто хочется начать жрать песок, лишь бы избавиться от этих

мучений.

У меня отнимались последние силы, чтобы не думать о воде, я думала о чем

угодно. Я вспоминала свое знакомство с Айсбергом, я вспоминала маму и

детство и неумолимо бежала за машиной все быстрее и быстрее. Чтобы

догнать окно и закричать, что хочу пить, что я согласна на все, лишь бы

меня отпустили, лишь бы весь этот кошмар прекратился. Меня тошнило от

вида солнца, тошнило от вида песка. Я возненавидела все это всеми

фибрами своей души.

Но ведь он не убил меня… я все еще живая, и рано или поздно это

закончится. Всему рано или поздно приходит конец.

Я подбежала к окну, но оно было затонировано, и что делает внутри этот

жуткий человек, мне неизвестно. Постучала, но он ударил по газам и

поехал быстрее. Я закричала, упала на песок, и меня потащило животом и

лицом по горячему и рассыпчатому мерзкому мареву. Песок забился мне в

рот, в уши, в глаза. Я тщетно пыталась встать, и мне казалось, что

проклятые песчинки забились совершенно везде и трут. До крови до мяса

трут меня везде, и я вся словно напитана ими.

Зачем он делает это? Зачем так издевается надо мной?

– – Зачееем? – – заорала я, и машина притормозила, давая мне возможность

встать. – – Зачем тебе это? Тыыыы! Бесчувственная тварь! Я хочу пить!

Слышишь, я хочу пить! Когда меня найдут....ты поплатишься за это!

Ты....тебя разорвут на части…мой любовник…мой…мой любимый, он

президент, слышишь? Он меня ищет! И когда найдет…а он найдет, тебе

отрежут яйца. Он меня ищет! Ясно тебе! Ищет!

Пока я орала, машина стояла, и я стучала со всех сил в окно.

– – Пииить! Ублюдок! Я хочу пить! Дай мне воды!

В этот момент машина снова поехала.

– – Урод! Ненавижуууу! О божеее....пожалуйстааа! Я больше не могу, не

могу идти. Я устала, у меня нет сил. Отпустите…прекратите, я согласна

на все…на всеееее. Прошу....пожалуйста. Глоточек воды!

Я упала от бессилия и отчаяния на колени, меня протащило вперед, и

машина наконец— то снова остановилась. Дрожащая, вся в песке, с красной

обгоревшей кожей. С песком даже в горле я стояла на коленях и плакала,

глядя на свои дрожащие руки, на следы от веревки и на вспухшую

ободранную кожу плод ней. Наверное, я дошла до той точки дикого

отчаяния, когда мне самой захотелось умереть. Пусть выйдет и пристрелит

меня. Да, так будет лучше, я больше не могу, я окончательно сломлена....

Я просто хочу пить.

Дверца машины отворилась, и я увидела, как черный ботинок ступил на

песок. Вздрогнула, не решаясь поднять голову. Меня всю трясло, и от

дикой жажды и жары мне теперь казалось, что мне холодно, а не жарко.

Медленно мой палач подошел ко мне. Я видела, как ступают ноги по песку и

оставляют следы подошв с красивым четким рисунком, как от колеса

трактора.

– – Значит, согласна на все?

От звука его голоса меня подбросило, и я резко подняла голову вверх.

Рука в перчатке сдернула очки и стянула маску. При виде его лица я молча

закричала. Просто открыла рот, но оттуда не вырвалось ни звука.

Потому что я его узнала.

Глава 2

У каждого счастья есть определенное время. Ничто не длится вечно. Ничто

не достается просто так и без жертв. На халяву. За все нужно

расплачиваться. Вот она, его расплата. Непомерно высокая и болезненная

(с) Ульяна Соболева. Пусть любить тебя будет больно

– – Маршировать от бедра! Я сказал, от бедра!

Отец щелкнул ремнем у самого лица маленького Петра и ткнул его затылком

вперед так, что тот клюнул носом в пол огромного зала их пятикомнатной

квартиры в центре города. Майор Ростислав Батурин опять был пьян. Его

красное лоснящееся лицо склонилось над сыном, и он прорычал, выдыхая

перегаром в огромные широко распахнутые темно— синие глаза, наполненные

слезами:

– – Маршировать, бль! Встал, руки по швам и вперед! Ать— два! Ать— два!

В Суворовское пойдешь, сученыш, там из тебя всю дурь выбьют. Танцевать

он хочет, на пианино брынькать, в шахматки играть. Я те потанцую, танцор

хренов, и поиграю! Пдоров у нас отродясь не было!

И ударил ремнем по лицу, да так, что рассек бровь, и кровь залила висок

и щеку. Петя не мог объяснить отцу, что он не пдор и что ему девочки

нравятся, а еще ему нравится с ними танцевать. Обнимать за талию, вести

в танце, управлять, кружить. Не орать «Крооооуууугом! Шагом марш!», а

просто танцевать, двигаться и думать. Много и очень много думать. Дед

Пётр когда— то научил его в шахматы играть, и с тех пор это стало его

страстью. ОН играл сам с собой, играл на школьных олимпиадах, играл с

мальчишками и выигрывал. Он всегда должен был выиграть. Лучше всех

танцевать, лучше всех играть на пианино, лучше всех учиться. Петя

Батурин был круглым отличником и младшие классы окончил с почетной

грамотой.

Но отец за каждую медаль бил ремнем по спине и по ягодицам. Бил с такой

силой, что оставались шрамы. Жаловаться некому. Мать всегда принимала

сторону отца, с надменным видом поджимала тонкие губы, вздергивала

острый подбородок и говорила:

– – Ты – – пацан, а пацанов воспитывают отцы. Я в твое воспитание лезть не

собираюсь, а сопли вытирать тоже не думаю. Так что соберись и делай, как

говорит отец.

Бабка, когда жива была, рассказывала, что Алька хотела дочку, а родился

он. С множеством разрывов, с кровотечением, ее спасали несколько суток.

После его рождения ей удалили матку, и детей она иметь не могла…за что

«обожала» единственного сына, оставившего ее бездетной.

– – Если бы не ты…у меня были бы еще детки, я бы родила себе маленькую

девочку, куколку…или еще сыновей. А так ты…со своей идиотской

квадратной головой разорвал меня всю. Я еще жалеть тебя должна? Кто б

меня пожалел?! Выдали за Ростю…и не спросили, а я терпи всю жизнь, и

тебя терпи!

Ее не смущало говорить это четырехлетнему малышу, который прибегал к ней

со ссадинами и шишками, чтобы мать пожалела, а взамен получал

подзатыльник, чтобы не смел реветь. Для него ее холодный взгляд был хуже

майорского ремня. С какой искренней завистью маленький Петя смотрел, как

матери других сыновей провожают их в сад или в школу, целуют в щеку,

дают с собой бутерброды, ласково говорят «сыночек». Его в лучшем случае

называли «Петька», а в худшем – – «кусок дерьма». И он все свое детство

пытался доказать, что он не кусок дерьма, что его есть за что

любить…что его можно любить. Он не Петька....Ничего, когда— нибудь он

вырастет, и они все станут его бояться. Придет день, и все узнают, кто

такой Петр Батурин!

А отец бил, чтоб не зазнавался и на него свысока не смотрел.

– – Щенок ты еще, на батю свысока поглядывать. Учишься хорошо? Молодец!

Но это не твоя заслуга, а МОЯ! Я – – майор советской армии Ростислав

Петрович Батурин! Они меня боятся и ставят тебе хорошие оценки, а ты

тупой и никчемный кусок дерьма! Ты сам никогда и ничего не добьешься!

Без меня ты – – ноль без палочки!

Его отдали в военное училище после третьего класса. Он принял клятву

суворовца и понял, что теперь на самом деле родителей у него как бы и

нет. Впрочем....в какой— то мере это избавило его от вечных побоев. На

медосмотре врач только и цокала языком, а вторая приговаривала.

– – Это ж сын майора Батурина…ну сама понимаешь, а он с Васенковым – —

лучшие друзья. Так что молчи лучше.

– – Так на нем места живого нет. Его же избивали, я должна донести куда

надо и…

– – Донести она должна! Молчи, дура несчастная. Донесешь и без места

останешься. Может, заслужил. Откедова знаешь. Смотри, глаза какие дикие,

волчьи у него. Зыркает как.

Генерал Васенков – – приближенное лицо самого президента. А дочка

Васенкова вхожа в дом Батуриных и выросла вместе с Петькой. В одном

классе училась. Мымристая такая, с косичками, вечно ни одну девочку к

нему не подпускала и всегда рядом с ним сидела.

«Наши отцы дружат, а значит мы, как брат и сестра, и я всегда должна

быть рядом». Он не хотел, чтобы она была рядом. Она его раздражала....но

за ссоры с Людочкой отец снова бил. Поэтому Петя просто молча ее терпел,

а целовал за школьным двором Таньку с рыжими косичками и карими глазами.

Теперь он мог забыть о Тане и о своих школьных друзьях, пребывание в

училище было круглосуточным, а режим, как в армии: в 7 утра – – подъем,

зарядка, умывание, завтрак, после чего 6 часов занятий, затем обед,

личное время, выполнение домашних заданий, ужин и отбой.

Все предметы точно такие же, как и в школе в обычной, но еще и военная

подготовка и…его любимые танцы, а также культура, этикет и

многое— многое другое. Все остальное, как в казарме. Наряды по очереди и

в наказание вне очереди. В роте, по столовой, по плацу. Обычные каникулы

назывались отпуском, а после первого курса все уезжали в летний лагерь.

Вначале Петьку чмырили, даже пытались бить. У них свой костяк

образовался, и Петьке там было не место. Вожак – – Костя, все его

приколистом называли. Он и женщин с дерьмом мешал, и девочек бил. Та еще

тварь. Взъелся на Петра за то, что тот всегда и везде первый. Подбил

темную ему устроить. Устроили. Избили. А когда Петька с лазарета вышел,

то первым делом на футбольном поле подошел к Приколисту и…откусил ему

нос. Завалил на землю, придавил и изо всех сил впился зубами в

переносицу.

Нос так и не пришили. Приколист остался без носа в прямом смысле этого

слова. Петьку отмазал отец. Наконец— то сделал то, в чем так долго и

упорно упрекал своего сына. Но зато Батурина не просто боялись, теперь

его обходили десятой дорогой. Ему даже кличку дали Сатана.

В выходные курсантов отпускали домой, но Петя обычно оставался в

казарме. Домой ему ехать не хотелось. Месяцами без ремня жилось весьма и

весьма неплохо. Но иногда все же приходилось выезжать…

Ему тогда исполнилось шестнадцать, он поехал домой, и это был первый

раз, когда Петр перехватил отцовскую руку с ремнем и заломил ему ее за

спину.

Лицо майора побагровело, потом позеленело, а через секунду он упал и

потерял сознание. Инсульт. Парализовало половину тела. Естественно, во

всем был виноват Петька. Кусок дерьма, осмелившийся поднять руку на

отца, а не водка и лишний вес.

Бить отец перестал…физически, зато прекрасно бил морально. И когда

поступил в военный университет Министерства обороны, и когда закончил с

отличием, и когда первое звание получил. Неизменно оставался куском

дерьма.

Потом, когда отец умер, он так и остался куском дерьма для Алевтины

Ивановны. Не сыночком, не Петенькой, а Петькой или кусок дерьма.

А он…он ее любил. Потому что больше некого было любить, потому что не

знал, что любовь бывает другой. Она была единственной, кого он любил на

самом деле всю свою жизнь…пока не увидел в одной вонючей гостинице

девочку с огромными зелеными глазами и черными косами.

Но это случится намного— намного позже. Вначале мать заставит его

жениться на дочери Васенкова – – Людмиле. Той самой Людмиле. И благодаря

этому браку Петя получит новое звание, а потом и станет тем, кем всегда

хотел стать – – ХОЗЯИНОМ всех этих…кто смели называть его «куском

дерьма».

Глава 3

Мне казалось, что все, что происходит сейчас вокруг, не может быть

реальностью. Не может. Так, будто ты находишься в каком— то гребаном

зеркальном лабиринте, липкой паутине, мечешься, бежишь куда— то,

суетишься, но все это – – чья— то изощренная и тщательно продуманная игра.

Игра человеческими жизнями. А мы, как пешки, снуем по этим коридорам,

комнатам без окон и с сотней выходов, не зная, куда свернуть и что нас

ждет в следующую секунду.

(с) Ульяна Соболева. Паутина

Кузьмин заподозрил неладное с самолетом еще до того, как объявили о

поломке. Предложил ехать в гостиницу на других машинах, а на самолете

полетит дублер, так сказать. Заодно проверит – – поломка случайная была

или… Для «или» существовали обученные люди, готовые заменить главу

государства в любой момент и в любом месте.

А они с Александром поехали с минимальным штатом охраны в местную

гостиницу, где, как сказал Кузьмин, мышь не пробежит без его ведома, и

где он знает каждую подворотню.

Это было забавно вдруг оказаться в мире простых смертных, ехать

проселочными дорогами, понимать, что тебя ждут далеко не самые лучшие

условия, а еще ощущать смертельную усталость.

Допинг закончился, батарейки сдохли, и он просто хотел расслабиться. НЕ

оглядываться по сторонам, не смотреть на начальника личной безопасности.

Быть самым обыкновенным человеком. Оказывается, иногда этого чертовски

не хватает.

– – Гостиница местечковая местного олигарха. Вас вряд ли узнают сразу, а

если и узнают, охрана будет проставлена со всех входов и выходов.

Останетесь на ночь. Утром будет второй самолет, на том, что был в

ремонте, не полетите.

– – Кузьма, мне по хрен. Я устал. Займись этим сам. Я голоден и хочу

спать.

Кузьмин притих и тут же заткнулся. Перечить Хозяину нельзя. И смотреть

на него, когда у него вот такое херовое настроение, тоже нельзя. Лучше

заткнуться и делать, как сказал. Ему главное, чтоб в безопасности был, а

поломка двигателя перед самым вылетом Кузьму сильно напрягла.

В случайности он не верил. Никогда. Поэтому всегда есть план «б», и план

«г», и даже «д». Пока что хватило и плана «б».

Петр хотел только одного – – поужинать и лечь в постель. Снова начиналась

предвыборная гонка, до конца срока оставалось менее года. Опять поездки,

реклама, встречи, пресс— конференции. Этот срок должен быть его и только

его. По предварительным данным Батурин лидирует, и так и должно

оставаться. Сейчас начнется…Рытвин стучит копытом и гребет под него,

местная олигархатня пытается пресануть и вложиться в конкурентов, хер

его знает, кому верить, а кто засланная или перевербованная крыса.

И скосить всех одним махом нельзя. На него слишком пристально

смотрят…Пока нельзя. Но головы полетят. Постепенно и по одной эти

головушки красиво будут скатываться в братскую могилу, которую он им

подготовил.

Пиликнул сотовый. Смс от Люды.

«Когда ты прилетишь? Мне сказали, ты другим рейсом. Все хорошо?»