- -
- 100%
- +
Глава 1
– Катерина, ты раз за разом меня разочаровываешь, – зайдя ко мне в комнату, строго начал Пётр Сергеевич – мой приёмный отец и глава семейства Левашовых, которые ещё в младенчестве меня удочерили. Невесело про себя усмехнулась: это никогда не закончится, опять мной недовольны и пришли упрекать. – Сегодня жених твоей сестры впервые ужинает у нас дома, а ты, вместо того, чтобы познакомиться с будущим родственником и немного времени провести в семейном кругу, закрылась в комнате. Я уже давно не настаиваю, чтобы ты каждый день садилась с нами за стол, но хотя бы значимые события можешь не игнорировать.
Шикарная позиция у Левашова – ничего не вижу, не слышу, не замечаю.
Можно подумать, я от хорошей жизни не сажусь вместе со всеми в гостиной за стол, а питаюсь исключительно украдкой на кухне.
Для его жены Инессы Марковны и их родной дочери Рины я не человек, а личная антистрессовая игрушка, на которой они срывают злость и выпускают пар.
Даже ложку ко рту не могу поднести, чтобы не услышать в свой адрес пару-тройку обидных замечаний, и это в присутствии Петра Сергеевича, а когда его нет, что из-за длительных командировок часто случается, в меня так и вовсе летят откровенные оскорбления.
А по поводу сегодняшнего ужина Инесса Марковна ещё вчера провела со мной инструктаж. Пока Пётр Сергеевич отсутствовал, велела мне зайти в его кабинет, где у нас состоялся занимательный разговор.
– Завтра с нами ужинает жених Рины, – разместившись в кресле мужа, словно на троне, горделиво объявил Инесса – Адашев потрясающий молодой человек, обеспеченный, образованный, с блестящими перспективами, как раз под стать моей дочери, а тебе о таком не стоит даже мечтать, – уколола она меня со злорадным блеском в глазах. Только зря старалась, в детстве, да, после обидных слов могла всю ночь проплакать в подушку, но к своим девятнадцати годам отрастила броню и уже практически не реагирую на издёвки. – Так вот, ровно с того момента, как Адашев переступит порог нашего дома, и вплоть до его ухода, я не желаю тебя видеть. Забейся в угол своей конуры и не смей показываться на глаза.
– Хорошо. Это всё? – равнодушно спросила я.
Для меня делить один стол с Инессой, её дочкой, да и самим Левашовым, это отнюдь не награда, а худшее наказание, от которого меня только что благополучно избавили.
– Да, можешь идти, – так, словно мне действительно требовалась её дозволение, разрешила Инесса. – И знай, это твоя вина, что мы вынуждены прятать тебя от гостей, – донеслось в спину, когда я уже практически вышла из кабинета. – С пелёнок я вдалбливала в тебя этикет, но ты же просто не обучаемая. Всё дело в генах. Дворняжка останется дворняжкой, как ни старайся.
– Зато вы, Инесса Марковна, сразу видно, породистая… сука, – особо выделив последнее слово, толкнула дверь и поспешила уйти.
– Катерина, ты так и будешь молчать? – голос Петра Сергеевича выдернул меня из воспоминаний о событиях прошлого дня.
И как быть? Пойду на ужин – раздраконю Инессу, а не пойду – Левашов маленькой десертной ложкой выест мне весь мозг нравоучениями.
– Я не могу сегодня со всеми поужинать, Инесса Марковна запретила. Она сказала, чтобы я сидела у себя в комнате и не позорила семью перед гостем, – поступила так, как поступаю всегда, сказала правду.
Левашов ещё никак не отреагировал, но я уже знаю, что он тоже, как всегда, мне не поверит.
– Катерина, ты давно не подросток, хватит выдумывать, – осуждающе покачав головой, процедил он сквозь зубы. – Если через пять минут тебя не будет в гостиной, я вернусь и приму самые серьёзные меры. Не вынуждай наказывать тебя, мне бы этого не хотелось.
Проводив тяжёлым взглядом хозяина дома, вздохнула.
Как ни крути, но сегодня раздраконю либо самого Левашова, либо его стервозную половинку, угодить обоим нельзя.
Изначально решила не появляться на ужине, потому как месть Инессы – это ливень и шквалистый ветер, а неодобрение её мужа – умеренные осадки. Но потом устыдилась своей логике и передумала. Сделаю так, как просил Пётр Сергеевич: он единственный в этом доме, кто пусть изредка, но проявлял ко мне доброту.
Прежде чем выйти из комнаты, чтобы на фоне приёмной матери и сестрицы не выглядеть совсем уж простушкой, решила переодеться в более подходящий наряд: выбрала кремовое платье по фигуре, с тонкими бретельками и длиной чуть ниже колен. Как по мне – идеально для жаркого июньского вечера. На скорую руку соорудила причёску, ну, то есть просто распустила волосы и расчесала. С макияжем тоже особо не заморачивалась – накрасила ресницы и нанесла на губы блеск.
Остановилась в нескольких шагах от гостиной и прижалась к стене. С этого места я могла наблюдать за происходящим, оставаясь для всех незаметной. Привычка, сначала осмотреться, оценить обстановку, обдумать поведение на несколько шагов вперёд и лишь затем говорить или действовать, вырабатывалась у меня годами. Для сироты, которая всем мешала и раздражала, это был единственный способ выжить в доме у Левашовых.
Поскольку я уже имела представление, чего ждать от членов семьи, в первую очередь обратила внимание на нового человека – жениха Рины, и он меня удивил. Ровно с того дня, как Левашовы вернулись из отпуска, где у сестрицы и Адашева закрутился роман, мои уши не переставали слышать восхищённые дифирамбы в его честь. Больше и громче всех, конечно, восхваляла его сама Рина. Она постоянно повторяла: «Все мои знакомые, когда увидят Вадима, сначала позеленеют, а потом сдохнут от зависти. Он успешный, состоятельный, красивый, умный, высокий и молодой».
В эти моменты, зная склонность сестры к преувеличениям и вранью, моё воображение рисовало совершенно иной портрет её жениха. В моём представлении он был богат, как же без этого, но ему давно перевалило за сорок, он был невысоким, пузатым, с лысеющей макушкой, а ещё, не знаю уж почему, но у него плохо пахло изо рта и потели ладони.
Но сейчас вынуждена признать, в данном случае Рина не преувеличила. Адашев и правда оказался выше всяких похвал. Брюнет, с этого расстояния цвет глаз не разглядеть, но чутьё подсказывает, они у него тёмные, соболиные брови, прямой нос, мужественный подбородок, возраст около тридцати, выше меня примерно на полторы головы, широкий размах плеч, подтянутый, явно посещает тренажёрный зал минимум четыре раза в неделю. Отличное чувство вкуса и стиля: светлый летний костюм идеально гармонирует с рубашкой, туфлями и часами. Однако в Адашеве меня поразила не столько внешность, сколько необычайная уверенность, харизма и умный, проницательный взгляд.
Даже немного обидно, что такой мужчина достался именно Рине. Да, она красивая, высокая и стройная, как модель, с шикарными длинными тёмно-каштановыми волосами, смуглой кожей и правильными чертами лица, – яркая и заметная, но при этом ещё злобная, недалёкая и чрезмерно жестокая.
На моём теле есть даже след, напоминающий о жестокости Рины – шрам в форме полумесяца на правом бедре. Когда нам обоим было по семь лет, Левашовы позвали гостей и устроили пикник во дворе дома. Тогда я ещё не понимала, что ради собственного спокойствия надо избегать подобных мероприятий, и вместе со всеми наслаждалась тёплым летним днём, весельем и шашлыками.
Одна из гостей заметила меня и похвалила, сказала, что сейчас я хорошенькая и милая девочка, а когда вырасту, обязательно превращусь в красивую девушку. Остальные гости дружно с ней согласились. Я была вне себя от счастья, ведь в доме Левашовых не слышала о себе ни единого доброго слова, а ещё я помню глаза Рины в тот момент, в них горела зависть и злость. Сестрица придумала способ, как мне отомстить: она взяла в гараже гаечный ключ, накалила его на мангале, и пока никто не видел, прижгла мне бедро.
Как потом уже в школьные годы, на медосмотре мне объяснил врач: если бы ожог правильно лечили, шрам бы не остался. Только до моего ожога никому не было дела. После выходки дочери, Инесса, рыдающую меня увела в дом, отругала, сказала, что я сама во всём виновата, велела сидеть в комнате и не портить гостям настроение опухшим от слёз лицом.
Детские травмирующие воспоминания заставили меня перевести взгляд на Инессу и Рину. Сейчас эти гадюки изображают из себя благородных дам, в то время как мужчины возле бара с бокалами обсуждают явно деловые вопросы, они в эффектных позах сидят на диванах напротив друг друга и благопристойно тихим тоном общаются между собой.
Жаль, Адашев не слышал, какие страшные звуки издавала его будущая тёща сегодня утром, когда орала на горничную, или не видел, как днём его невеста бегала по дому и истерила, потому что её стилист, о ужас, задерживается уже на целых десять минут. Да они и между собой прекрасно собачатся, если меня рядом нет и не на ком выместить злость. Часто, возвращаясь домой, оказывалась на их поле сражения.
Отметила, что Пётр Сергеевич уже в который раз, хмурясь, посмотрел на часы. Ну да, мои пять минут давно истекли. Неохотно отлипла от стены и прошла в гостиную.
– Катерина, вот мы тебя и дождались, – обратился ко мне хозяин дома, привлекая тем самым внимание всех присутствующих на меня.
Умышленно не смотрю на Инессу с сестрой и тем не менее буквально физически ощущаю исходящую от них дикую ярость.
Представляю, как перекосило их лица, когда я вошла.
– Катюша…, – Пётр Сергеевич, махнув рукой, жестом попросил подойти к нему и Вадиму с очевидной целью нас познакомить.
Приближаясь к мужчинам, наблюдала за тем, как причудливо менялось выражение лица жениха Рины.
Сначала Адашев настолько внимательно приглядывался ко мне, что даже щурился. Потом он выглядел так, словно испытывал шок. Ну а когда подошла совсем близко, его глаза обдали меня брезгливостью и презрением.
По какой причине Вадим внимательно меня изучал, а потом удивился, даже предположить не могу, зато его негатив в мою сторону вполне объясним – родственницы постарались.
Довольно долго не понимала, с чего вдруг люди из окружения Левашовых, которых я раньше не встречала, зачастую воспринимают меня в штыки, а потом случайно услышала, в каких красках Инесса и Рина расписывают меня знакомым. Даже не сразу сообразила, что речь идёт обо мне, думала, они говорят о какой-то наркоманке, недавно вышедшей из тюрьмы.
Я не в силах запретить родственницам обо мне лгать, зато знаю, как бороться с последствиями. Я не отвечаю агрессией на агрессию, остаюсь самой собой, общаюсь с людьми, в результате они быстро забывают чужие слова и составляют обо мне уже своё мнение, как правило, положительное.
Моя тактика работает в девяти случаях из десяти, поэтому надеюсь, что и Адашев уже к концу ужина начнёт относиться ко мне, если нехорошо, то хотя бы нейтрально.
Сначала Пётр Сергеевич представил Вадима, и не только как жениха Рины, но и нового бизнес-партнёра, затем представил меня, как свою старшую дочь. Хоть мы с Риной одногодки, но я родилась на несколько месяцев раньше.
– Надеюсь, вы поладите межу собой, – сказал Левашов, затем, заметив повара, подающего ему знаки из коридора, спешно оставил нас условно одних.
– Рада знакомству, Вадим, – приветливо улыбаясь, произнесла я вежливую дежурную фразу.
– А вот я не уверен, что рад – с издевательской ухмылкой отозвался Адашев и отошёл.
Вот те раз!
А этот Вадим гораздо больше подходит Рине, чем кажется на первый взгляд. Их многое объединяет, например, невоспитанность, грубость и хамство. Идеальная пара.
– Прошу всех к столу, – громогласно объявил хозяин дома, вернувшись в гостиную.
Пётр Сергеевич традиционно занял за столом главное место, напротив него расположилась супруга, мы с Риной присели слева от него, а Вадим – справа.
Ужин начался с тоста. Хозяин дома произнёс целую речь в честь уважаемого гостя. Потом несколько минут все ели молча, и лишь когда первый голод был удалён, пошли разговоры.
Беседу вели преимущественно мужчины, и в тот момент, когда они обсуждали особо интересную для них тему, Рина под шумок, пока отец и жених не видят, залпом выпила вино, забрала мой полный бокал, а вместо него подсунула свой пустой.
Инесса Марковна заметила махинацию дочери, но не сделала ей замечания, ограничилась неодобрительным взглядом.
Рина уже не раз возвращалась с вечеринки под мухой, но я не считала её пристрастие к алкоголю серьёзной проблемой. Видимо, заблуждалась.
Специально нанятый для этого ужина официант, заметив пустой бокал возле меня, снова наполнил его вином.
С каким же ехидством Адашев поглядывал на меня в этот момент, его мысли были так очевидны, что казалось я их в прямом смысле слышу: «Мало того, что приёмная и живёшь здесь на птичьих правах, так ещё и пагубные привычки не сдерживаешь».
Может, это и мелочно с моей стороны, но я искренне порадовалась тому, что Адашев не видит дальше своего носа. Пусть думает обо мне всё что угодно и посмеивается: реальность останется такой, какая она есть. Это его невеста выхлестала за секунду вино, и до тех пор, пока на её пальце не появится обручальное кольцо, она ни за что не покажет себя настоящую. Так что после свадьбы его ждёт огромный сюрприз.
Да и вообще, Адашеву следовало бы больше обращать внимание на невесту и поменьше глазеть на меня. Мы сидим за столом, всего ничего, а я его взгляд на себе уже раз десять ловила.
Спустя двадцать минут, за которые сестрица успела ещё раз поменять наши бокалы, я уже не находила себе места, меня утомили косые взгляды Вадима, давила тихая злоба Инессы, раздражали лицемерные разговоры, и я мечтала лишь об одном, чтобы нам, наконец, подали десерт. Ведь десерт – финальный аккорд ужина, после него со спокойной душой встану и вернусь к себе в комнату.
Но, увы и ах, дело пока не дошло даже до основного горячего блюда.
Хотя надо признать, время за столом я провела не совсем зря. Сделала интересные выводы. Вадим с Риной образовали пару, отнюдь не потому, что их внезапно поразило огромное и светлое чувство любви.
Адашев на невесту почти не смотрит и не общается с ней. А когда его взгляд всё же касается Рины, в его глазах нежностью и лаской даже не пахнет. Складывается впечатление, словно он смотрит не на будущую спутницу всей жизни, а на шкаф или диван, в общем, на бездушный и не особо интересный предмет.
Зато Вадим охотно ведёт деловые беседы с самим Левашовым, насколько я поняла, они планируют плотно друг с другом сотрудничать.
Так что роман Адашева и сестры – это не более чем выгодная для бизнеса сделка.
Деньги женятся на деньгах, старо как мир, но до сих пор актуально.
Боковым зрением замечаю, что сестрица опять открыла охоту на мой полный бокал. Сначала собиралась переставить вино, чтобы она до него не дотянулась, но потом передумала. Пусть пьёт сколько влезет, даже если она в пьяном угаре заберётся на стол и станцует без лифчика – это не мой стыд и позор.
Рина выждала удобный момент, и когда отец с женихом увлеклись горячей дискуссией о каком-то проекте, потянулась за моим бокалом.
– Не смей, – шикнула на неё мать, но Рина не остановилась и продолжала тянуться к вину.
Дальше события происходили настолько стремительно, что я не успела отреагировать.
Инесса, чтобы помешать дочери наклюкаться в присутствии жениха, не придумала ничего лучше, чем смахнуть со стола мой бокал и не куда-нибудь, а прямо на меня.
– Катя, надо быть осторожнее, – поучительным тоном воскликнула Инесса Марковна и, изображая из себя саму доброту, принялась вытирать салфеткой мою грудь и живот, с которых ручьём стекало вино.
Возмущённо уставилась на женщину. У неё вообще совесть есть? Мало того что она меня облила, так ещё и выставляет виноватой.
– Что случилось? – спросил Пётр Сергеевич и подошёл ко мне с салфеткой, чтобы тоже помочь обтереться.
– Катя уронила бокал, – пояснила Рина, тем самым подыграв матери и подтвердив её слова.
– Ничего, бывает, – как-то легко и по-доброму отреагировал Левашов, но тут своё слово вставил Адашев:
– Бывает, да. Особенно когда перебарщиваешь с вином.
Вот же гадский гад…
Это он меня сглазил, не зря же весь ужин смотрел– смотрел и никак не мог насмотреться.
От довольных и сияющих лиц матери с дочкой в комнате стало даже светлей, от них буквально исходила волна безудержного счастья. Ещё бы! Инесса одним взмахом руки не только выставила меня в дурном свете, но и прогнала с ужина. Сижу вся мокрая. В вине платье, бельё и даже туфли. Теперь мне поможет лишь душ.
Может, всё-таки объяснить, кто разлил вино и почему?
Нет, не стоит, у меня один голос, а у этих змей два, проиграю.
Да и потом, не всё ли равно, что обо мне думают эти люди? Здесь нет никого, кого бы я уважала. Так что даже не стоит лишний раз трепать себе нервы. Ведь как только скажу правду, тут такой разразится скандал.
– Пойду к себе, – поднялась из-за стола и, оставляя за собой дорожку из красных пятен, вышла из гостиной.
По крайней мере, пытка закончилась, и уже не надо терпеть рядом с собой лицемерные рожи.
Приняла душ, переоделась, но настроение всё равно на нуле. Нет, мне искренне наплевать на шоу, которое на ужине устроили две паскудные кобры, но платье сильно жалко – моя палочка-выручалочка. Как говорится, и в пир, и в мир. Чтобы его купить, почти два месяца сидела на голодном пайке, ничего себе не позволяла. Платье, конечно, постирала, но пока ткань полностью не высохнет, непонятно останется ли пятно.
Вдобавок Левашовы и их гость по-прежнему сидят за столом. Я проверяла. Подкралась к гостиной на цыпочках и прислушалась. А ведь почти десять вечера, чтобы успеть в клуб на подработку, уже через час мне надо незаметно для всех выйти из дома.
Незаметно – потому что обе свои подработки держу в секрете от родственников.
Днём по будням тружусь официанткой в кофейне. Если Рина и Инесса об этом узнают, они не то чтобы придут в заведение, а на всех парах прибегут и сядут за столик, за который я отвечаю. Естественно, их крайне не устроит обслуживание, о чём тут же узнает администратор. И пока меня не уволят, эти две змеищи будут заядлыми посетителями кафе.
Ещё я работаю в ночном клубе по самым бойким дням, в пятницу и субботу. Завожу публику танцами с полуночи до трёх утра. В данном случае я не боюсь увольнения: хозяин – мой хороший приятель, да и как к танцовщице придраться? Но если Пётр Сергеевич узнает, что я отплясываю на людях, да ещё по ночам, он это прировняет чуть ли не к проституции и будет нудить, чтобы ушла из клуба.
А ведь на самом деле всё довольно прилично. Танцую на специальной платформе, и находится она высоко, ни один посетитель при всём желании до меня не дотянется. Наряд, да, откровенный, но не то чтоб уж очень. Попа и грудь прикрыты. Случается, так, что некоторые посетительницы клуба одеты куда смелее, чем я в сценическом костюме.
Не сказать, что подработками сильно довольна, особенно ночной, но выбора у меня нет – где ещё найду такой график, чтобы не мешал учёбе? А совсем не работать, я не могу. Да, Левашовы обеспечивают меня крышей над головой и пропитанием, но есть же и другие потребности: одежда, косметика и лекарства…
Вообще-то, как и сестре, Пётр Сергеевич назначил мне содержание, чтобы были деньги на повседневные расходы, но поскольку выплатами заведует Инесса Марковна, я это содержание вижу разве что только во сне и в мечтах.
Ближе к одиннадцати часам собралась в клуб. Мне повезло: когда вышла из спальни, в гостиной уже никого не было. Иначе пришлось бы возвращаться и прыгать в окно. Благо моя комната находится на первом этаже, а не как у других на втором. Таким экстремальным способом я уже несколько раз выбиралась из дома на улицу, то ещё удовольствие, то щёку поцарапаешь об кусты, то зашибёшь палец или того хуже, подвернёшь ногу.
Осторожно, не по центральной дорожке, а окольным путём иду от крыльца дома к воротам. Стараюсь держаться ближе к деревьям, чтобы из окон никто не заметил. Пётр Сергеевич с Инессой, скорее всего, уже спят, в их комнате не горит свет. А вот сестрица бодрствует, в её спальне работает телевизор.
Неожиданно впереди из-за поворота вынырнула фигура, и я никак не могла определить, кому она принадлежит. Точно не Левашову, Пётр Сергеевич ниже и шире. Может, это Игорь – водитель Инессы? Тоже нет, у этого мужчины есть шевелюра, а водитель на голове носит разве что кепку.
Чёрт, да кто это?
В итоге я догадалась, что за личность мне встретилась, но было уже поздно. К этому моменту Адашев тоже заметил меня, более того, судя по его внимательному взгляду и тому, как он ко мне развернулся, мужчина ждал, когда к нему подойду.
Что он вообще здесь делает и почему не убрался восвояси домой?
– А я вас сразу и не узнала. Наверное, потому что не ожидала увидеть, – искренность – моё всё. Как есть, так и сказала.
– Если бы ты не опоздала к ужину, то знала, что Пётр Сергеевич пригласил меня в гости на все выходные, – Вадим не упустил шанс меня упрекнуть.
Я, значит, к нему вежливо на «вы» обращаюсь, а он мне тыкает. Впредь он от меня «вы» не услышит.
Всегда разворачиваюсь к людям тем местом, которым они на меня смотрят.
Одарила Адашева взглядом, обозначающим: «Фи, с занудами не общаюсь», обогнула мужчину и пошла дальше.
– Катя, присядем на лавочку, у меня к тебе есть пара вопросов? – не успела я и несколько шагов сделать, как донеслось в спину.
Оглянулась и с сомнением смотрю на Вадима.
– Я тебя надолго не задержу, – пообещал он, так понимаю, почувствовав, что я собираюсь сказать: «Нет».
Сидеть под носом у Рины с Адашевым вдвоём на лавочке в одиннадцать часов вечера – чревато последствиями.
В детстве стоило мне хоть пальцем прикоснуться к её игрушкам, она сразу же кидалась на меня с кулаками и дралась не на жизнь, а насмерть. Боюсь, если проведу наедине с её женихом, даже минуту, она мне потом, когда буду мыться, подбросит в ванну работающий фен.
Глава 2
Подняла глаза на окно Рины: в её комнате свет продолжает мелькать – телевизор работает, значит, она не спит. С другой стороны, лавочка, на которую уже успел присесть Вадим, удачно прикрыта кустами, из дома нас точно никто не увидит.
Ладно, немного времени есть, выслушаю Адашева. Пока не окончу университет, от Левашовых не съеду, значит, ближайшие три года мы с ним довольно часто будем встречаться. Дам ему ещё один шанс, узнать меня лучше и составить обо мне более справедливое мнение.
Опустилась на лавочку максимально далеко от мужчины и всем своим видом показываю, что я вся внимание.
– Катя, ты знаешь, кто твои родители? – спросил Адашев и тут же себя поправил. – Я говорю о настоящих биологических родителях.
Напрасно Вадим уточнял. Я сразу сообразила, о ком идёт речь. Инесса и Пётр со словом «родители» не вызывают у меня никаких ассоциаций.
– В каком смысле знаю? – не поняла я. – Они оба погибли в аварии, когда мне даже месяца не было.
– Я имею в виду их фамилию и имена.
– Левашовы. Маму звали Светой, а папу – Петром, – ответила я, недоумевая, с чего вдруг Вадим заинтересовался моими родителями.
– Левашовы?! – теперь уже удивился Адашев.
– Ну да. Отец и Пётр Сергеевич приходились друг другу троюродными братьями. У них в семье, наверное, было принято мальчикам давать имя Пётр, поэтому они ещё и тёски.
На лице Вадима повисло искреннее недоумение.
Пётр Сергеевич и Инесса Марковна всё-таки – молодцы. Сразу же сообщили будущему зятю, что я приёмная дочь, зато забыли упомянуть, что мы пусть и дальние, но всё же родственники.
– А знаешь девичью фамилию матери?
– Иванова. Вадим, а почему ты спрашиваешь об этом?
– Иванова, значит, – мужчина задумчиво дотронулся до подбородка, а потом покачал головой. – Нет. Не подходит.
– А можно мне объяснить, кто, куда и почему не подходит?
Адашев посмотрел на меня так, словно совсем забыл о моём присутствии рядом.
– Я ошибся. Нечего объяснять. Хотя… А ты можешь, назвать фамилии других своих близких родственников по линии матери?
Я бы наверняка могла назвать фамилии и имена, если бы хоть что-нибудь знала о своей семье со стороны матери. Но я ничего не знаю, от слова совсем.
Эта тема в доме у Левашовых всегда была под строжайшим запретом. Сколько бы я ни пыталась расспрашивать, ответов не получала. Если я интересовалась у Инессы о маме, она, как по щелчку пальца, моментально приходила в ярость и вместо объяснений кусала меня с особой жестокостью.
Пётр Сергеевич реагировал немногим лучше: вопросы о маме делали его раздражительным и злым. И он, либо отсылал меня с глаз долой в комнату, либо сам уходил.
– Нет, я о родителях-то мало что знаю, а о родне вообще ничего, – после довольно продолжительной паузы, ответила я, и тут у меня возникла идея. – Но, тебе если интересно, спроси Петра Сергеевича, он должен знать больше. Только если он хоть что-то расскажет, не забудь поделиться со мной.