Девушка из племени Бургэд

Глава 1

Лилия Ворошилова. Бургэд

Меня зовут Лилия Ворошилова, я капитан полиции в отставке, и хочу поведать вам историю, которая когда-то потрясла весь наш отдел внутренних дел номер 78/1, тогда ещё милиции, города Санкт-Петербург.

На улице стоял конец февраля 2005 года. В стране отголоски перестройки, неспокойное, смутное время. Работа всегда кипела.

Я проработала около двух лет в правовом отделении, затем год дознавателем, а в январе 2005 года меня перевели оперуполномоченным в штат отдела уголовного розыска. Много писать о сфере своей деятельности я не буду, скажу лишь то, что наш отдел только формировался, и работа всё ещё не была налажена, как следует, и поначалу нас могли направить на совместную работу с сотрудниками других отделов.

Меня перевели в кабинет к двум другим сотрудникам – обе женщины.

Обычный понедельник, в тесной комнате с обшарпанными стенами, выкрашенными наполовину зеленой краской, за давно подустившими столами, у которых углы были отбиты, сидели я, Вера Снегирёва, и Карпина Ефросинья Романовна – сотрудник с большим стажем службы за спиной. В апреле 2005 года она уходила в долгожданную отставку (на пенсию).

В тот день наш коллега, оперуполномоченный Филатов Артем, спешно открыл дверь нашей «каморки», как мы любовно с коллегами между собой называли наш кабинет для бумаготворчества, и позвал меня с собой на выезд, чему я очень удивилась.

– Подснежник, кажется, нашли, девушка молодая, – коротко проинформировал он меня, не дав мне ничего сказать в ответ.

Обычно установлением личности неопознанных трупов занимались оперуполномоченные уголовного розыска, наш же отдел к ним не относился.

Делать нечего, указ есть указ, – тяжело вздохнув, я быстро натянула болоневые штаны, скинув «офисную» юбку, поменяла туфли на теплые сапоги, накинула куртку с шапкой и пошла вслед за Филатовым.

На выходе нас ждал дежурный УАЗ, который вяло отрыгнув газы из выхлопной трубы, помчал нас на набережную Невы.

– А чего сегодня не с Кешей? – поинтересовался водитель отечественного автомобиля, пытаясь и рулить, и осмотреть моё лицо в зеркало заднего вида.

– Да указ свыше, новенькую взять, так скажем, на боевое крещение, – загоготал Филатов и посмотрел на меня, я отвернулась в окно, за которым пролетали зимние пейзажи Питера. – Мне нужно протокол осмотра составить, Кеша пока не в состоянии ходить, отравился чем-то.

– Аа, – покивал головой водитель, – тут недалече… скоро доедем!

До набережной Невы мы доехали действительно быстро. Я слегка нервничала, это был мой первый выезд, где труп…

На берегу уже толпились люди. «Подснежником» оказалась молодая девушка азиатской внешности. Она лежала в позе эмбриона, в остатках от своей уцелевшей одежды, без обуви. Что удивительно, не было никаких внешних признаков того, что тело находилось под снегом, хотя на набережной Невы вряд ли бы удалось ей долго лежать.

– Кто нашел? – спросил Филатов у толпившихся на берегу молодых людей.

– Я заметил, – вышел вперед юноша, лет двадцати. – Костя Одинцов меня зовут. Мы с друзьями гуляли тут недалеко, и я в воде заметил, что плавают… длинные черные волосы.

– В воде нашел? Информация поступила, что под снегом… Ладно, из воды как вытащили?

– Ну как… она прибилась к берегу, вот, палкой зацепили… – нервно озираясь, ответил Костя.

Я быстро записывала показания. Филатов осматривал местность.

После опроса свидетелей я решилась подойти поближе к телу: глаза у девушки были закрыты, высокие скулы, небольшой лоб и длинные чёрные волосы, сейчас разбросанные по телу и земле. Тело маленькое, худое, на вид лет шестнадцати. В тонких пальцах сверкнуло что-то, похожее на серебряный круг, нацепленный на цепочку, тоже из серебра.

– Ничего не трогай! – подошел Филатов, затем повернувшись к работникам на катафалке, крикнул им. – Забирайте!

Я не стала наблюдать, как грузят её тело, села обратно в УАЗ с Филатовым.

– Ну что там? – поинтересовался водитель.

– Суицид кажется, или «висяк». Никаких следов, ни свидетелей, никто не знает, кто это. Нужно будет завтра ехать в ближайшие вышки*, опрашивать, скорее всего студентка. – Вздохнул Филатов и повернулся ко мне. – Вот ты и поедешь, Ворошилова. А мне еще на выезд. Чувствую, ночка будет веселая.

* вышки – высшие учебные заведения.

Опрос в университете, расположенном рядом с набережной Невы, дал результат. Декан факультета пения сразу узнала по фото свою студентку. Нашим «подснежником» оказалась Урин Хабар, которая приехала учиться в Санкт-Петербург из далекой сибирской глубинки.

– Такая воспитанная, тихая. Всегда вежливая, всегда ходила на занятия, – всхлипывала Марфа Спартаковна, преподаватель университета, вытирая свои слезы носовым платком, с вышитой на нем нотой, и продолжила. – Приехала откуда-то из глубинки, точнее её привез наш заслуженный преподаватель по сольфеджио, Платон Александрович Борисов. Он тогда ездил… уже не помню куда, в сторону границы с Монголией, и привез эту девчушку. А пела как она! У неё было чистое сопрано. Она не знала нот, но всегда чисто пела… талант.

– Когда вы видели её в последний раз? – выключая эмоции, продолжила я опрос.

– Числа 10 февраля, она была на занятиях, а потом перестала ходить. Это было нехарактерно для неё. Я пыталась связаться с родными, сообщить, что девочка пропала, но это было сложно сделать. Ни адреса, ни номера телефона. Место, откуда она приехала, ни к одному известному нам в России округу не относится, – причитала Марфа Спартаковна, – сейчас я достану её личное дело. Вот, Урин Хабар, 19 лет, местность Бургэд, племя Бургэд. Все… Никакой больше информации.

– Почему не обратились в милицию с заявлением о пропаже? – спросила я, недоумевая.

– Да приболела я, в больнице лежала, до Платона Александровича не дозвониться. Больше и некому было обратиться в милицию, всем, видимо, было не до неё. Я вот недавно выздоровела, собиралась уже к вам идти…

– Где она жила? – продолжаю я, пытаясь сдержать свои эмоции.

– Да вот, в общежитии. Платон Александрович привез девушку, устроил её на бюджетное место, помог получить место в общежитии. – Развела руками женщина.

– Как связаться с Платоном Александровичем? – выдохнула я в надежде, хоть у него узнать что-то побольше об Урин Хабар.

– Так он снова в командировке, в Монголию уехал. Любит он горловое пение, изучает у кочевых народов их особенности пения.

Попрощавшись, я вышла из университета и побрела в сторону нашего отдела. Дежурных автомобилей на всех не хватало, и ходить на опросы пешком было привычным делом.

Солнце поднималось высоко, чувствовалось приближение весны. Но наблюдать за всей этой красотой не было ни времени, ни желания. Я задумалась о девушке, почему её никто не искал столько времени?

Уже «свыше» требовали информацию по продвижению дела о найденной в Неве девушке. По результатам судмедэкспертизы – смерть девушки наступила вследствие насильственной смерти от утопления, около двух недель назад. Больше никакой дополнительной информации не было указано.

Спустя несколько дней нам удалось найти информацию о родных найденной в Неве девушки – коллеги из Сибири, граничащие с Монголией, смогли наконец добраться до этой отдалённой территории и отыскать отца. Из полученной телефонограммы стало известно, что в Санкт-Петербург вылетел родной брат нашего «подснежника».

Печатая бесконечную документацию на своём дореволюционном компьютерном аппарате, который то и дело зависал или вообще выключался, я тихо выругалась.

– Фред твой снова бастует? – проронила Ефросинья Романовна, пытаясь найти букву «Ъ» на своей клавиатуре. – Да куда этот твёрдый знак запропастился? Вот он, нашла.

– Фред? – не сразу поняла я и взглянула на Веру, которая сидела, уже утомившись от бесконечного постукивания по своей клавиатуре, и не обращала на нас никакого внимания.

– Ага, – усмехнулась Ефросинья Романовна, перестала печатать и подправила свою шерстяную шаль на плечах. – Да этому компьютеру, твоему нынешнему, лет больше, чем тебе. Привез его, как вчера помню, Федор Ильич Пашенков. А у него «погоняло» было Фред, потому что он выучил английское слово “friend” и постоянно использовал его в разговоре. Вот и прозвали Федора Фредом, а позже это перешло к его компьютеру. Федор Ильич давно на пенсии.

– Аа, – растерялась я, – ну Фред тоже не против уйти на пенсию. Он слишком стар.

– Ой, что ты! – махнула рукой Романовна, – когда-то он на весь отдел милиции был единственной нормально работающей техникой, очередь занимали с раннего утра. И больше часа редко кому удавалось за ним посидеть, сразу начинались возмущения. А новый все равно не «светит», мы и бумагу-то сами покупаем: в начале года выдадут несколько пачек, а дальше сами, пожалуйста! Вон, вся канцелярия на столе у меня куплены мной.

Ефросинья Романовна обречённо развела руками и продолжила свою работу. Я кропотала над рапортом и нервно покосилась на стопку различных бумаг и папок, которые, накренившись как Пизанская башня, лежали на моём столе и терпеливо ждали своего часа.

«Время ещё есть», – размышляла я, подбадривая себя и стараясь не злиться на Фреда, который, издав громкий гул, снова отключился. К счастью, я приобрела привычку сохранять документ после каждого предложения.

В этот момент дверь нашей «каморки» отворилась, и в кабинет вошёл начальник отдела – майор милиции Комаров Виктор Николаевич: высокий мужчина с проседью седых волос, с крупным носом и короткими усами.

Он покашлял в свою руку, сложенную в кулак, привлекая внимание, поздоровался со всеми нами, и его серые глаза устремились на меня.

– Ну-с, Лилия Иннокентьевна, поздравляю вас с переводом в наш отдел! Ныне дела идут шустро! Вон, Ефросинья Романовна, ждала свой перевод из канцелярии аж восемь лет!

Он показал рукой на Романовну, которая смущенно заулыбалась. Виктор Николаевич еще раз покашлял и продолжил:

– К нам приехал брат той девушки, «подснежника». Опросите, Лилия Иннокентьевна. Позже доложите мне.

В отделе найденную девушку так и продолжали называть – подснежником.

Майор вышел, оставив дверь за собой открытой.

Я заволновалась, но виду не подала. Кивнула в знак согласия и стала ждать… Через мгновение в дверях показался молодой мужчина-азиат в меховой шапке и кожаной куртке, на которой красовалась меховая накидка, очень похожая на выделанную волчью шкуру. Кожа молодого человека темная, глаза раскосые, рост высокий.

Ефросинья Романовна присвистнула: «Батюшки!», увидев его, и быстро отвернулась, чтобы не отвлекать никого. Хотя вошедший мужчина даже не обратил внимания на её возглас.

– Цайнуу, – произнес он на своем языке и добавил. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – поздоровалась я в ответ и жестом пригласила сесть на стул, стоящий у моего стола. – Вы хорошо понимаете русский?

Он кивнул и сел на стул. Снял шапку – оттуда, будто шелк, высыпались длинные волосы. Даже Вера обратила внимание и залюбовалась этими черными, как смоль, волосами.

– Как вас зовут? – пришла я в себя, перестав таращиться на его шикарную шевелюру и волчью накидку.

– Тумэр Зурхэн, – назвал он свое имя, глядя на меня своими раскосыми глазами. Он держался так статно и уверенно, будто воин самого Чингисхана. – Означает: «Железное Сердце». Я приехал забрать свою сестру, Урин Хабар.

– Вы её родной брат? – спросила я, и в ответ получила лишь кивок головой от него в знак согласия. – Сколько человек в вашей семье?

– Мы племенной народ, – практически без акцента ответил он. – Мы живем на своей территории, обособленно от других людей, и все наше племя Бургэд – это как одна большая семья. Только род – истоки у всех разные. Мы все разных кровей.

– Но у вас же есть родители? – продолжила я опрос, стараясь побольше узнать о жизни девушки, которую мне довелось увидеть, увы, уже не живой. – Что означает её имя?

– Её имя переводится как «Нежная Весна»… – он опустил взгляд вниз и вновь посмотрел на меня, – когда я могу забрать её?

– Вам нужно подписать кое-какие документы. Расскажите, пожалуйста, о ней, о вашей семье.

Мужчина замолчал, будто думая о чем-то, на лице его не было никаких эмоций, голос его был мягок и спокоен:

– Урин Хабар – дочь нашего отца Хара Шоно (Черный Волк). Он вождь нашего племени Бургэд, который в переводе на русский язык означает «Орел». Мы кочевой народ, но в последнее время из-за частых гонений властей обосновались на границе с Монголией, откуда пошли наши истоки. Прошлым летом к нам приехал профессор из университета, услышал, как поет Урин Хабар, и предложил ей приехать в этот город, чтобы получить музыкальное образование. Отец не хотел отпускать свою единственную дочь, но Урин Хабар так просила отца отпустить её… он очень любил свою дочь и согласился… Я самый старший из детей Хара Шоно, младше меня есть еще три брата, Урин Хабар была нашей сестренкой, самой младшей.

Тумэр Зурхэн замолчал. Ефросинья Романовна тяжело вздохнула, слушая его рассказ, и поспешно покинула наш кабинет. Вера продолжала утопать в своих бумагах, как обычно, не обращая ни на кого внимания.

– Вы хорошо знаете русский, – заметила я.

– Мы живем в России, хоть и сохраняем традиции нашего народа. Русскому языку я, как и остальные мои трое братьев, обучился в школе. Для этого приходилось преодолевать большие расстояния от наших земель до школы. Отец настоял, чтобы мы получили знания.

– Вы подозреваете кого-нибудь, кто мог желать смерти вашей сестре? Может, у отца были враги? – бросила я дежурные фразы.

Мужчина покачал головой в разные стороны и крепко сжал кулак, затем расслабив руку, ответил:

– Отца все в племени уважают. Да и в такую даль никто из нашего племени не ездил, кроме моей сестренки.

Смерть её наступила около двух недель назад, когда вы в последний раз разговаривали с Урин Хабар? – наконец я задала вопрос, который до этого никак не могла вымолвить.

– У нас нет телефонов, она писала нам письма, – опустил голову Тумэр Зурхэн, – почтальон приезжает в наши края раз в месяц… мы не знали о её…

Я ненадолго замолчала, обдумывая его ответ. И предложила:

– Может у неё здесь парень появился, молодая же девушка…

– Нет, – снова уверенно покачал головой в разные стороны Тумэр Зурхэн, его волосы послушно переливались за его движениями. – В нашем племени принято сватать детей при рождении. У отца есть хороший приятель, сыновья у него крепкие и сильные. Урин Хабар была засватана за младшего – Хурса Нюдэн (Зоркий Глаз).

– Как вы предполагаете, что с ней случилось? – Я посмотрела на мужчину пристально.

Он посмотрел на меня так, будто знает, что произошло, но в ответ лишь снова покивал головой в разные стороны.

– А мама ваша? Вы не упомянули её, – решила я завершить с опросом, уточнив о матери.

– Она умерла… – взгляд Тумэр Зурхэн вновь устремился вниз, – когда Урин Хабар было пять лет. Нашу маму забрала болезнь…

– Спасибо за уделённое мне время. – Выдохнула я после короткой паузы в нашем разговоре. – Я попрошу нашего водителя отвезти вас до морга. Если будут какие-либо новости, пожалуйста, позвоните мне.

Я зачем-то написала ему свой личный номер сотового телефона и передала Тумэр Зурхэну. Тот не глядя на бумажку, положил его во внутренний карман своей кожаной куртки.

– Я сожалею о вашей утрате, – тихо произнесла я. И зачем-то добавила. – А какую веру вы исповедуете?

– Шаманизм. Мы верим в Тэнгэри – Вечное синее небо. – Спокойно ответил Тумэр Зурхэн.

Он подписал мои документы, затем кивнув головой в знак прощания, поднялся со стула и вышел из кабинета. Позже я узнала, что он благополучно добрался до морга, забрал тело своей сестры и вылетел с ней к себе домой…

Дело сразу у меня забрали.

Через два месяца было вынесено постановление о прекращении уголовного дела в связи с недостаточностью улик и отсутствием подозреваемых. Так дело Урин Хабар «сшилось» и отправилось в архив.

Глава 2

Глава 2.

Весна окончательно разлилась по серому городу, вдохнув в него жизнь. Вечно серые тучи над Питером рассеялись, дав солнцу отогреть промёрзшую землю.

История о «подснежнике», найденном в водах Невы, вскоре позабылась в нашем отделе.

Я отошла от окна, от которого веяло майским теплом и манило выйти на улицу, прогуляться по городу, наслаждаясь его дивной архитектурой, пройтись до Невы…

Нева… Смогу ли я гулять по набережной этой прекрасной реки? Забегая вперёд, скажу, что так и не смогла. Я избегала этой набережной ещё много лет…

– Наша жизнь пролетает так быстро, я думала, что всё ещё впереди, не осознавая, что это «впереди» может и не наступить. Мгновенье… вот и вся жизнь, – тихо обронила Ефросинья Романовна, смотря в окно нашего кабинета. Её волосы, полностью поседевшие, были всегда аккуратно уложены в тугой пучок на затылке. Ногти коротко острижены, колец и прочих украшений Ефросинья Романовна не любила. Она не красилась и носила неброскую одежду. – Я проносила форму почти 35 лет. Пришла работать в центральный отдел вольнонаёмной, образование не позволяло аттестоваться. Но мою упрямость и твёрдость характера вскоре заметили, и я стала регулировщицей государственной автоинспекции. Как я гордилась собой! Мне тогда было 22 года. Тонкая, звонкая, вся жизнь впереди! Я могла отстоять на ногах по 8, а то и десять часов. Вышла замуж, родила свою доченьку. Перевелась в другой отдел, затем ещё перевод и ещё. И вот на этой неделе завершается моя долгая служба.

– Чем будете заниматься на пенсии? – поинтересовалась я, отложив печатание, которое мне так осточертело, что я готова была заняться сейчас чем угодно, но только не писаниной.

– Поеду к дочери, в Севастополь. Куплю дачу и буду выращивать виноград, ходить на побережье Черного моря. Приезжайте ко мне в гости, я вышлю свой адрес, – расплылась в улыбке Ефросинья Романовна, оторвав взгляд от окна.

Вера сидела, уткнувшись в свой монитор, и, как ей свойственно, молчала. Но что-то изменилось в этот раз. На металлическом вешале, стоявшем в углу кабинета, висело пальто сочного оранжевого цвета.

Ефросинья Романовна заметила это пальто сразу, как только зашла в кабинет. И, наконец, почувствовав момент, чтобы показать Вере, что она заметила её обновку, хитро улыбнулась:

– Ой, Верочка, пальто потрясающее!

Я заметила, как Вера напряглась, скрючилась на своем стуле, и опустила голову еще ниже за монитор.

– Да брось ты, я действительно рада, что наша Верочка наконец-то купила себе яркую одежду! Вы же совсем молодые, не вечно же в этих формах ходить! – вытянула шею Ефросинья Ивановна, пытаясь увидеть лицо Веры. – Весна… как она прекрасна, как и молодость! Ты согласна со мной, Вера?

Вера что-то крякнула в ответ, так и не показав своего лица, застывшее в гримасе злости: соболиные брови нахмурились, губы плотно сжались, чтобы не ответить язвительно.

Ефросинья Романовна повернулась ко мне, ехидная улыбка не сползала с её лица, покрытого небольшими морщинами.

– Ефросинья Романовна, а может, по кружке чая? – попыталась я разрядить обстановку. Но, как назло, чайник был пустой, и я поплелась за водой, вынужденно оставив Веру с пожилой коллегой.

В коридоре я заметила Филатова, который выходил из кабинета не в очень хорошем расположении духа.

– Артем, чего лицо такое кислое? – улыбнулась я ему.

– Ты к Грому? Не заходи, он не в духе. – Быстро ответил Артем, затем заметил чайник у меня в руках. – А, чаевничаете? Есть что вкусное, перекусить?

– Нет, но завтра заходи, Ефросинья Романовна в честь отставки хочет выпечку домашнюю принести.

– А, ну тогда здорово! Обязательно загляну.

И Артем Филатов пошел дальше по коридору, тихо напевая песню Олега Газманова:

Я рожден в Советском Союзе,

Сделан я в СССР!

На следующий день Ефросинья Романовна действительно принесла с собой целую кастрюлю домашних пирожков: с капустой, с картошкой, с ливером. Последнее я особо не любила, но с капустой пирожки мне очень понравились. Я жила одна, в съемной коммунальной квартире, и особо времени не хватало, чтобы что-то выпекать.

Оперуполномоченный Филатов, заглянув к нам в кабинет, чтобы полакомиться пирожками:

– Мм, Ефросинья Романовна, повезло же вашим внукам, такие вкусные бабушкины пирожки будут есть!

– Ой, Артем, сейчас у меня много времени появится, буду внуков нянчить и откармливать домашней едой. Перееду к ним поближе! – расплылась в улыбке Ефросинья Романовна, пододвигая кастрюлю с пирожками поближе к Артему.

– Вот радость, я не против стать вашим внуком, – усмехнулся Артем, затем, схватив еще один пирожок, поспешил из кабинета. – Ну, мне пора. Гром ждет. Спасибо за пирожки!

– Да на здоровье! Что-то у них, видать, там все сложно, в отделе. Артем был на работе уже в семь утра, кажется, что даже ночевал здесь. Весь отекший, и глаза красные, – пожала плечами Ефросинья Романовна.

– У них там труп снова, и снова в Неве, – буркнула Вера, которая даже не прикоснулась к пирожкам Романовны.

– Все не слава богу, – шепнула Романовна и стала аккуратно складывать в приготовленную заранее коробку свои вещи. – Ну вот и все мои пожитки. Компьютер Лилия, я оставляю тебе, твой Фред, надеюсь, отправится на пенсию. Канцелярию тоже оставлю. А вот эту картину заберу, мне её генерал из Сибири подарил. Байкал – великий и могучий изображён на ней. В молодости мне посчастливилось побывать там, святое место, сильное!

Ефросинья Романовна тепло попрощалась с нами, пустила слезу, и её дежурный водитель увез домой, на заслуженную пенсию. Мы же коллективом подарили ей памятные сувениры и огромный букет белых роз, которые она очень любила.

***

На выходные я так и не смогла сходить на мюзикл, на который планировала пойти в субботу с коллегой Верой, чтобы как-то развеяться.

Мне позвонили в 07:30 утра. Начальник отдела, Комаров Виктор Николаевич, кряхтя, выдал в трубку:

– Доброе утро, Лилия Иннокентьевна, езжайте срочно в отдел! По приезду всё объясню.

Пришлось подниматься с тёплой кровати и тихо ругаясь, собираться. Форму я не стала надевать, всё-таки выходной, натянула гражданку и поехала на такси.

В субботу отдел на удивление был оживлённым. Из кабинета Комарова выходили двое мужчин вместе с самим Виктором Николаевичем. Они пожали друг другу руки, и мужчины, поздоровавшись со мной, покинули отдел.

– Лилия Иннокентьевна, пришлось вас вызволить в ваш законный выходной, дела очень серьёзные, – неуклюже объяснил майор и жестом пригласил в кабинет.

В кабинете сидели Артем Филатов, ещё один оперуполномоченный Прокопенко Иван Борисович, и один незнакомый мне мужчина средних лет, в чёрном классическом костюме и идеальной причёске, без единого торчащего волоска.

– Лилия Иннокентьевна, – представил меня Виктор Николаевич тому мужчине. Затем он представил мне незнакомца: – адвокат семьи Павловых, Валерий Степанович Баженов.

Мужчина взглянул на меня и слегка кивнул. Я села рядом с Филатовым. Баженов, фамилия была мне знакома, если мне не изменяла память, то это был самый востребованный адвокат в Питере на тот момент. И ещё, он был москвичом, но часто фигурировал в разных делах нашего города.

– Итак, приступим. 20 мая 2005 года, в 03:34 по местному времени в дежурную часть поступил звонок от некой Маргариты Семеновой, которая сообщила, что, прогуливаясь с подругой по набережной Невы, они обнаружили в воде тело. Прибывший наряд подтвердил, что в реке действительно находится труп. Мы ждем заключения судмедэкспертизы, чтобы узнать причину смерти, но предварительно она насильственная. Личность погибшего удалось установить сразу: им оказался 21-летний Павлов Антон Юрьевич, сын известного бизнесмена, Павлова Юрия Цезаревича. Некоторую информацию передаст его адвокат, Валерий Степанович.

Мужчина сложил руки в локтях, положил их на стол, скрестив пальцы:

– Я давно знаю семью Юрия Цезаревича. Антон был замечательным юношей, учился в Штатах. 19 мая Антон Юрьевич находился в местном увеселительном заведении «Золотое копыто», которое славится среди молодежи. Примерно в 23:30 его видели возле выхода из заведения, он был с двумя своими друзьями детства: Прохоровым Денисом Валерьевичем и Токаревым Никитой Ильичем. Они утверждают, что Антон покинул их, и один решил отправиться домой. Друзья же остались дальше веселиться. Больше его никто не видел… Мы ждем видео с камер наблюдения, установленных в заведении, и на выходе. Юрий Цезаревич боится, что за убийством его сына могут стоять влиятельные люди, и поэтому лично обратился ко мне за помощью.

Я сидела, не понимая, зачем меня вызвали в отдел, но старалась все внимательно выслушать и запомнить.