- -
- 100%
- +
— Яра, я своему когда такие сюрпризы делаю, он в восторге. Набрасывается на меня потом, как тигр, р-р-рау, — изображает движение лапой Таня, моя коллега.
— Думаешь, стоит самой подойти к КПП и встретить его? — недоверчиво кошусь.
— Даже не думай, встречай, конечно. Только надень самое отпадное бельё, которое у тебя есть. Это тебе столько уверенности придаст, закачаешься. Не то что стираные сто раз труханы.
— Может, ты и права…
— Права-права, вот увидишь. Тем более он сам пригласил тебя в рестик.
— Блин, кучу тетрадей ещё проверять, — вздыхаю, посматривая на гору, возвышающуюся на моём столе.
— Ничего, завтра проверишь. Они тебе неделями домашку носят, один раз можно и задержать проверку.
— Тань, я тогда побегу?
— Конечно. Потом позвонишь мне, расскажешь, как прошло.
Воодушевлённая советом подруги, я подхватываю всю гору тетрадей, распихиваю её по двум пакетам, и тороплюсь домой. Они оттягивают руки, врезаясь в ладони до онемения.
Для мужа мне хочется сегодня быть самой-самой красивой. К тому же, из своего закрытого военного города мы выбираемся в областной центр нечасто.
Я прихорашиваюсь, надеваю новое красивое вечернее платье, которое берегла для особого случая. Оно всё это время висело в шкафу в чехле, будто ждало своего часа. Волосы укладываю красивыми волнами, аккуратно, не спеша, наслаждаясь каждым движением. Наношу вечерний макияж, который научилась делать действительно хорошо совсем недавно, раньше не было нужды, да и поводов. Достаю туфли на шпильке, те самые, “не для нашего городка”, и впервые за долгое время чувствую лёгкое волнение.
Словом, в зеркале я вижу роскошную женщину, которую не стыдно взять в заведение такого уровня.
Поскольку такси у нас нет, а машина только у Влада, я иду пешком. Каблуки отстукивают чёткий, уверенный ритм по асфальту, и я ловлю себя на том, что выпрямляю спину. Иду походкой от бедра, не нарочно, просто так получается, когда на тебе платье, которое подчёркивает фигуру, и внутри щекочет предвкушение. Мужские взгляды скользят следом, задерживаются, кто-то оборачивается. Всё-таки права была Таня, тонкое кружевное бельё действительно придаёт уверенности. Хотя даже так до неё, платиновой блондинки с идеальной фигурой, мне далеко. Она будто всегда на шаг впереди.
Надеюсь, Жарову понравится. Такой нарядной он меня не видел давно. В школу я ношу обычно довольно скучную официальную одежду, юбки ниже колена, блузки, кардиганы. Там я учительница, “Ярослава Сергеевна”, а не женщина. Сейчас же я будто вернула себе другую версию себя. Предвкушение заставляет ладошки чесаться, а сердце — ускорять ритм, сбиваться, будто я снова иду на первое свидание.
Выхожу из-за угла и оказываюсь напротив местной курилки, которую начальство оборудовало, чтобы работники не прятались по углам на предприятии. Небольшой навес над лавкой, урна да облупившаяся табличка “Место для курения”, вот и вся роскошь. Там как раз две женщины в форме смолят, пуская дым в небо, и оживлённо сплетничают, наклоняясь друг к другу, будто делятся чем-то особенно ценным.
Откуда я знаю? Да потому что в их коллективе, да и в целом в городе, все знают друг о друге практически всё. Закрытое пространство, одни и те же лица годами, никакой анонимности. И самые интересные подробности разбирают по косточкам именно в неформальной обстановке курилок. Интуиция меня не подводит, я чувствую это кожей.
— Слу-у-ушай, Свет. Ты слышала, что у нашего Михалыча появилась любовница?
Я замедляю шаг. Михалычей на заводе много, но сердце отчего-то ёкает, будто кто-то сжал его невидимой рукой. Предчувствие, липкое и неприятное, подкатывает к горлу.
— Да ты что? Как? Он же женат.
— А кого это когда останавливало?
— Ну не знаю. Он вроде мужик семейный, всегда торопится домой, с мужиками по бабам не шляется.
— Все они семейные, пока бес в ребро не стукнет. А ему как раз сорокет. Самый возраст.
Я делаю ещё шаг, потом ещё, замедляясь.
— Я думала, он один из всех знакомых идеальный, пример для подражания. Даже обидно, если всё так, как ты говоришь, Маш.
— Идеальных нет. Пора бы уже понять, чай не девочка.
Света опускает плечи, сплёвывает на асфальт, растирая окурок носком ботинка.
— Да и я ж не сама это выдумала, — продолжает Маша. — Я лично его видела с какой-то жгучей брюнеткой на проходной. Уж не знаю, кто она, но под руку его держала, как клещ. Едва не слилась с ним. А потом на прощание в губы его поцеловала.
В ушах начинает гудеть. Слова цепляются одно за другое, складываются в картинку, которую я отчаянно не хочу видеть.
— А он?
— А что он? Не успели они засосаться как следует. Народ же ходит.
— Так может это она клеится к нему.
— К такому жёсткому мужику на кривой козе не подъедешь. Если б не захотел, то ничего бы не вышло у неё. Зуб даю, это она его любовница.
Не выдерживаю, потому что за время разговора успела накрутить себя до дрожи в коленях. Да и пройти мимо них всё равно придётся, а значит меня заметят. Шагаю к ним, собирая остатки самообладания.
— Здравствуйте!
— Ну привет.
— А вы про какого Михалыча говорили?
— Так мы и рассказали. У нас тут не проходной двор, режимный объект, — надменно сообщает Света, окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног.
— Да и тебе какое дело? Иди куда шла. Ишь, сплетни тут ходят собирают, а. Ты смотри, Свет!
Та подтверждающе кивает, косясь на меня.
Чувствуя, что эти дамы мне ничего не расскажут, прохожу к проходной, стараясь держаться прямо, хотя внутри всё сжимается в тугой комок.
— Эт кто? — Маша спрашивает шёпотом Свету.
— Не пойму. Странная какая-то. Ненашенская, похоже.
Ясно, меня не узнали при параде. С другой стороны, и я их не видела ни разу. Может, новенькие. А может, просто сегодня я выгляжу так, что не вписываюсь в привычную картинку этого места.
Достаю телефон и, не раздумывая, набираю Влада. Гудки тянутся слишком долго, словно издеваются надо мной, а потом связь обрывается. Я хмурюсь и пробую ещё раз. И ещё. В ответ тишина и бездушное “абонент временно недоступен”. Он никогда так не делает. Никогда не пропадает без предупреждения, особенно зная, что я жду его здесь.
Я смотрю на часы. Без пяти шесть. Он всегда выходит вовремя, максимум — задержится на десять минут, если сдаёт бумаги или его кто-то перехватывает в коридоре. Решаю подождать. В конце концов, я уже здесь, да и смысла метаться нет. Прислоняюсь к ограждению у проходной, делая вид, что листаю ленту в телефоне, хотя экран расплывается перед глазами. Вглядываюсь в лица выходящих — одно, другое, третье. Все не он.
В шесть он не появляется. В половину седьмого — тоже. Поток людей редеет, разговоры стихают, и даже курилка пустеет. Я снова набираю его номер, чувствуя, как под кожей нарастает неприятное покалывание. Телефон по-прежнему молчит, словно его выключили намеренно.
С непривычки ноги на каблуках начинают гудеть. Я переступаю с ноги на ногу, снимаю туфлю на секунду, растираю ступню, потом снова натягиваю её, морщась. Чувство тревоги завладевает всей мной, плотное, липкое, оно поднимается из живота к горлу и не даёт нормально дышать. Я ловлю себя на том, что оглядываюсь по сторонам слишком часто.
Около семи, окончательно отчаявшись, иду в сторону дома. Каблуки сбиваются с ритма, платье вдруг кажется неуместным и слишком нарядным для пустых улиц военного городка. В голове крутятся обрывки фраз из курилки, чужие голоса накладываются на мои мысли, превращаясь в гул.
Квартира встречает привычной тишиной. В коридоре темно. Я щёлкаю выключателем, осматриваюсь. Ни машины Влада во дворе, ни его самого дома не оказывается. Куртка не висит на крючке, ботинки не стоят у порога.
Я медленно опускаюсь на пуфик, ставлю сумку рядом и снова смотрю на телефон. Ни пропущенных, ни сообщений. Пусто.
Неужели он с любовницей?
Глава 2 Ярослава
Поскольку дозвониться и подтвердить свои мысли я не могу, всё, что мне остаётся, ходить взад-вперёд и ждать. Я меряю шагами гостиную, коридор, снова гостиную, останавливаюсь у окна, отдёргиваю занавеску, вглядываюсь во двор, где под жёлтым светом фонарей стоят редкие машины. Каждый раз, когда фары проезжают мимо, сердце заходится, вдруг он? Но свет уходит дальше, а наш двор снова пустеет.
Я каждую секунду надеюсь, что распахнётся дверь и Влад скажет, что его задержали на работе, а телефон разрядился. Может же такое быть? Конечно может. У них вечные проверки, внеплановые совещания, режимные комнаты, куда телефоны вообще нельзя. Я цепляюсь за эти объяснения, как за спасательный круг, прокручиваю их в голове, стараясь унять нарастающую панику.
Вот только счёт с минут быстро перетекает на часы. Сначала восемь… потом девять… десять. Я даже не замечаю, как за окном окончательно темнеет, как во дворе гаснут окна одно за другим. В квартире слишком тихо. Холодильник гудит где-то на кухне, часы на стене тикают громче обычного, будто специально подчёркивают каждую уходящую минуту.
Спустя где-то четыре часа, в районе одиннадцати, я выбиваюсь из сил и сажусь на диван. Всё ещё при параде, даже платье не снимаю. Ткань уже неприятно тянет в талии, шпильки впиваются в стопы, но я будто застываю в этом образе, как мушка в янтаре. Просто не могу заставить себя переключиться и заняться чем-то бытовым: смыть макияж, переодеться, налить чай. Кажется, если я это сделаю, значит, признаю: вечер не состоялся.
Я не ужинала, не пила чай. Да и кусок в горло не лезет. На кухне так и стоит пустая чашка, которую я машинально достала, но так и не наполнила. В горле сухо, но пить не хочется, всё стянуто тревогой.
Я чувствую, что что-то не так. И это ужасно, ждать бесконечно, накручивая себя, перебирая варианты один страшнее другого. Слова из курилки снова всплывают в памяти, и я злюсь на себя за то, что вообще их слушала.
Телефон вздрагивает в руке, вырывая меня из мыслей.
Таня:
“Ну как сходили? Ты послушалась моих советов? Жаров тебя сожрал с потрохами?”
Палец зависает над клавиатурой. Конечно, долго я скрывать, что случилось, не смогу от неё. Всё-таки мы лучшие подруги. Она первая, кому я обычно пишу обо всём, от школьных курьёзов до семейных мелочей. Но вдруг я ошибаюсь? Нажалуюсь на Влада, Таня, как истинная подруга, поддержит меня и скажет ему пару ласковых, а потом всё окажется не так. Он просто задержался. Просто сел телефон. Просто… просто…
Не буду пока писать ничего. Откладываю телефон в сторону, переворачивая экраном вниз, будто так смогу спрятаться от вопросов и собственных мыслей.
Откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза буквально на секунду, просто чтобы дать им отдохнуть от напряжения. И в какой-то момент незаметно отрубаюсь, сидя там же, в платье, с идеально уложенными, но уже начинающими распадаться волнами волосами.
Но вскакиваю моментально, стоит услышать шорох ключей в замке. Сердце ударяется о рёбра так резко, что перехватывает дыхание.
Бросаю взгляд на стеклянные дверцы шкафа и обнаруживаю, что волосы растрепались, а под глазами легли тени. Приглаживаю пряди дрожащими пальцами, пытаясь вернуть себе приличный вид, будто от этого зависит, что он скажет, как посмотрит, и вообще… что будет дальше.
Машинально отмечаю, что вернулся Жаров в костюме, хотя уходил на работу в привычном своём виде: берцах, штанах цвета хаки с множеством карманов и болотного цвета футболке. Костюм хранится у него в шкафу на рабочем месте, и я планировала увидеть его в нём вечером, в ресторане, рядом со мной. Но мы же никуда не ходили.
Пиджак на нём расстёгнут, галстук ослаблен, будто он провёл в нём много часов. На лацкане едва заметная складка, как если бы его сжимали пальцами.
— Ты ждала меня что ли? — вскидывает брови, будто искренне удивлён.
— А ты как думаешь? Ты вообще помнишь о том, что мы планировали вчера?
Голос звучит тише, чем мне бы хотелось, в нём уже проступает обида.
Он на секунду прикрывает глаза, проводит ладонью по лицу.
— Яра, чёрт, я забыл тебе написать, что у меня внезапные дела появились.
— Какие такие дела длятся столько? Сейчас… — оборачиваюсь на часы, — пять утра.
Цифры на табло будто насмехаются надо мной.
— Рабочие, какие же ещё, — отмахивается от меня муж, стягивая пиджак и небрежно перебрасывая его через спинку стула.
— Расскажешь?
Я делаю шаг ближе, всматриваясь в его лицо, пытаясь уловить хоть что-то: усталость, раздражение, вину.
— Спать хочется жутко, давай потом?
Он зевает, прикрывая рот ладонью, но взгляд ускользает в сторону.
— Влад, ну это ни в какие ворота. Ты что, не мог зарядить телефон и предупредить?
— Не сделал, значит, не мог, — припечатывает меня. — Давай в кровать. Жду тебя.
Сделав вид, что не произошло ничего, стоящего объяснений, Жаров проходит в ванную. Я слышу, как включается вода, как он умывается, шумно выдыхая. А спустя пять минут, раздетый, шлёпает босыми ногами в сторону спальни, даже не оборачиваясь проверить, иду ли я следом.
Мне так обидно оттого, что он себя ведёт отстранённо, что я смахиваю слёзы тыльной стороной ладони. Следом за ним не иду. Если сейчас лягу рядом, просто разревусь в подушку, а он даже не поймёт почему.
Как минимум, неплохо бы раздеться и смыть макияж. Прохожу в ванную и достаю привычную мицеллярку, которой пользуюсь ежедневно. Капаю её на ватный диск и методично смываю косметику со всего лица. Сначала глаза, потом тон, румяна, помаду. Движения механические, отработанные.
Затем умываюсь тоником и похлопывающими движениями втираю ночной крем. Запах лаванды обычно успокаивает, но сегодня не помогает.
В моём возрасте уже нельзя положиться лишь на своевременное умывание. В тридцать пять кожа требует куда большего внимания. А я хочу оставаться как можно дольше привлекательной. Особенно для него. Эта мысль всплывает сама собой и тут же царапает.
Стягиваю платье и поднимаю крышку корзины для белья, замирая.
Сверху лежит рубашка Влада.
Меняю местами вещи, расправляя длинные рукава и встряхивая рубашку. Ткань ещё чуть тёплая. В нос тут же пробирается непривычный запах. Такого парфюма у него нет. Но он не приторный женский. Скорее, унисекс, свежий, дорогой, с горчинкой. Таким мог воспользоваться кто угодно.
Осматриваю манжеты и воротник. Что я там ищу? Следы помады? Сомневаюсь, что он настолько беспечен, чтобы так явно предоставить доказательства своей измены.
Но пальцы всё равно скользят по ткани, задерживаются у пуговиц, у шва на плече. И чем дольше я держу эту рубашку в руках, тем сильнее внутри разрастается холодное, безжалостное чувство, которое уже невозможно списать на усталость или фантазию.
Возвращаюсь на кухню и проверяю карманы пиджака, вытряхивая содержимое на пол.
Фольгированный квадратик презерватива падает мне на ногу.
Визуализация
Ярослава Жарова, 35 лет
Учительница истории в школе. Верная и преданная женщина, которая за мужем и в огонь, и в воду. Именно поэтому предательства она не ожидала.
Владислав Жаров, 40 лет
Начальник службы безопасности на крупном оборонном предприятии. Подполковник. Основательный и серьёзный мужчина. Ответственный. Именно эти качества и помешают счастливому браку с Ярославой.
Мои хорошие,
Очень рада видеть вас в своей новинке!
История обещает быть непростой, как и отношения между героями. Сразу скажу, что в случае с Владиславом не будет чёрного и белого, скорее серая мораль.
Поставьте книге звездочку и добавьте ее в библиотеку, чтобы не потерять.
Пока вы ждётё новые главы, приглашаю вас подписаться на мою страничку и найти себе по вкусу другие мои книги:
https://litnet.com/shrt/xTwQ
Глава 3 Ярослава
Поднимаю презерватив и кручу в руке, отмечая, что он не простой, а с пупырышками. Мы такие не использовали никогда. Так что никак не спишешь это на старые запасы. Ещё и потому, что мы не пользуемся ими уже лет пять как.
Пальцы сами по себе сжимаются сильнее, шурша тонкой упаковкой. От этого звука по коже идёт неприятный холодок, будто я держу не кусочек латекса, а доказательство, которое лучше было бы никогда не находить.
Кстати, за это время срок годности давно бы уже истёк. Переворачиваю серебристой стороной вверх и ищу дату производства. Произведено шесть месяцев назад. Значит ли это, что муж изменяет мне полгода? Если нет, то где остальные?
Мысли лезут одна за другой, становясь всё более мерзкими. Я даже машинально оглядываюсь на корзину с грязным бельём, словно там могут лежать ещё такие же “сюрпризы”, просто я их пока не нашла.
— Яра, ну ты долго? — зовёт Влад.
Я, естественно, от неожиданности роняю свою улику. Упаковка падает на плитку с лёгким щелчком, скользит и замирает у ножки посудомоечной машины.
Не стану притворяться дурочкой и делать вид, что ничего не случилось. Для Жарова, конечно, это был бы самый хороший исход. Сделал вид, что ты в танке, а жена дура, и спи спокойно. Но я хочу прояснить, что происходит. Слишком долго я была максимально удобной. Хватит.
Поднимаю презерватив и несу его в спальню. Зайдя, бросаю на кровать так, что он приземляется точно у руки Влада. Тот берёт его и кладёт на тумбочку. Даже не вздрагивает. Ни тени растерянности. Словно я кинула ему чек из магазина, а не возможное доказательство измены.
— Лазала по карманам?
— А что в этом такого? Стираю твои вещи я, и раньше подобных претензий не слышала.
Скрещиваю руки на груди, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри уже всё подрагивает от злости, от обиды, от страха услышать правду.
— Грязные вещи находятся в корзине.
— Лучшая защита — нападение? — усмехаюсь ему в лицо.
Делаю шаг ближе, ловлю его взгляд. Холодный, собранный. Рабочий. Таким он смотрит на подчинённых, когда те косячат.
— Ярослава, я ничего не делаю просто так. Если этот презерватив был в кармане, значит, так нужно.
— Для кого нужно?
— Для дела. Всё, отставить истерику. Ложись давай, — похлопывает по одеялу рядом с собой.
Я сажусь так, чтобы смотреть в его лицо. Может, подметить хотя бы капельку эмоций, которые он вообще-то мастер скрывать. Это профессиональное и порой бесит до трясучки.
В полумраке спальни его черты кажутся ещё жёстче. Лампа у изголовья даёт тёплый свет, но он не смягчает, наоборот, подчёркивает складку между бровями, напряжённую линию губ.
Я смотрю пристально, почти не моргая. Жду. Хоть тени смущения. Хоть раздражения посильнее. Хоть чего-нибудь живого. Но он спокоен. Слишком спокоен.
И от этого спокойствия мне становится по-настоящему страшно. Что, если ему давным-давно плевать на меня? Жена осточертела, и муж пошёл в загул. Мысль мерзкая, но отделаться от неё не получается. Она будто сворачивается змеёй где-то под рёбрами и медленно расползается холодом.
Невольно задумываюсь, были ли какие-то звоночки? Может, я слишком доверяла, игнорируя очевидные сигналы? Все ли срочные вызовы на работу были правдивыми, а не предлогом сбежать к любовнице?
Перед глазами один за другим всплывают вечера, когда он задерживался, возвращался уже после полуночи, пах чужим парфюмом, который я списывала на коллег. Его раздражение, если я задавала лишние вопросы. Телефон, который он стал брать с собой даже в душ. Тогда я убеждала себя, что это просто работа. Что у взрослого мужчины могут быть свои границы. Что ревновать — унизительно.
А сейчас эти воспоминания складываются в одну тяжёлую, неприятную мозаику.
— Влад. Тебе не кажется, что сейчас не время отмахиваться от меня?
— Пять утра, Яр. Ты не нашла времени получше, чтобы высказать претензии?
Его голос глухой, сонный, но в нём нет ни капли вины. Только усталое раздражение, будто я действительно придираюсь по пустякам.
— Ты обалдел? Таскаешь презервативы, не являешься на свидание, забываешь предупредить о смене планов. Да ты с утра не был в костюме, так с чего ты надел его потом? И считаешь, что мне ничего не надо сказать?
Я сама не замечаю, как повышаю голос. Слова вылетают резче, чем планировала. В груди уже не тревога, а жгучая злость.
— Может, и стоит. Но не прямо сейчас. Ты ложишься?
Он отворачивается от меня и накрывает себя с головой одеялом. Движение короткое, раздражённое. Будто я надоедливая муха, от которой проще отмахнуться, чем разбираться.
Меня от такого открытого пренебрежения буквально подбрасывает. Сижу на кровати, глядя на его укрытую фигуру, и не верю, что это происходит со мной. Что это наш разговор. Наш брак.
И я искренне считала ещё вчера, что этот мужчина меня любит? Не бывает таких таинственных метаморфоз за один день. А значит, я дура. Самая настоящая. Такую ничего не стоило обвести вокруг пальца.
Становится горько до кома в горле. Вспоминаю, как защищала его перед подругами, как злилась, если кто-то намекал, что он слишком закрытый. Как гордилась его надёжностью.
Надёжностью, которой, возможно, никогда и не было.
Я медленно встаю с кровати. Пол холодит босые ступни, но это даже кстати, хоть как-то приводит в чувство. Смотрю на одеяло, под которым он спрятался, и понимаю: если сейчас промолчу, если лягу рядом — всё. Я сама разрешу делать из себя слепую.
— Нет, Влад, — говорю уже тише, но куда жёстче. — Мы сейчас договорим. Хочешь ты этого или нет.
Глава 4 Ярослава
— Не делай мне мозги, — Жаров с опасным спокойствием садится на кровати.
Матрас под ним прогибается, одеяло сползает на колени. Взгляд его тяжёлый, прямой, не моргающий, не предвещает ничего хорошего. Я этот взгляд знаю. И от того, что сейчас он направлен на меня, передёргивает.
— А ты? Ты мне можешь делать мозги?
— Даже не начинал. Ты сама решила себя накрутить. Моя помощь не понадобилась.
В его голосе сквозит холод. Будто я не жена, а надоедливый посетитель, который пришёл выяснять отношения не по записи.
— Я не узнаю тебя. Влад, когда ты стал по отношению ко мне таким жестоким?
Слова вырываются тише, чем хотелось бы. В них больше растерянности, чем обвинения.
— Я всего лишь хочу отдохнуть. А ты припираешь меня к стенке и требуешь ответов, которые бы тебе понравились. Мои тебя почему-то не устраивают.
Он проводит ладонью по лицу, устало трёт глаза. Видно, что не спал, что вымотан. Но легче мне от этого не становится.
— Но это точно не наше, — киваю в сторону тумбочки.
Серебристый квадратик лежит там слишком вызывающе. Будто специально мозолит глаза.
— Димон оставил на столе, хвастался своими победами. А у меня начальство с минуты на минуту должно было прийти. Вот и сунул в пиджак.
Димон — местный бабник, который не прочь развлечься с кем угодно. Сегодня одна, завтра другая, послезавтра третья. Долгосрочные отношения его не интересуют в принципе. Поэтому такой вариант не выглядит притянутым за уши.
Я даже невольно представляю, как тот ржёт, размахивая упаковкой, рассказывая очередную байку про “огненную ночь”. В его стиле.
— То есть ты собирался ко мне?
— Конечно. Но Демидов появился не вовремя. Загрузил работой, да так, что я счёт времени потерял.
Он тянется к стакану с водой на тумбочке, делает пару жадных глотков. Кадык дёргается, одежды на нём нет, и я машинально отмечаю, что на коже нет ни следов, ни царапин. Сама не понимаю, зачем ищу.
— Ты один что ли за всех работал?
— Нет, Серёга был тоже.
— Вечно вы за всех отдуваетесь. Когда уже вас начнут ценить и беречь? Влад, отдыхать ведь тоже нужно.
Я смягчаюсь. Злость, которая ещё минуту назад кипела, понемногу остывает. На смену ей приходит привычная жалость к нему, уставшему, вечно гоняемому по срочным поручениям.
— Зато мы ни в чём себе не отказываем.
Он криво усмехается. В голос возвращается знакомая ирония.
— Ну у нас тут трудно шикануть, знаешь ли.
Я обвожу рукой скромную спальню, но уютную. Нашу. С общими фотографиями на комоде, с занавесками, которые я выбирала полдня.
— Ты на что намекаешь? Что хотела бы отсюда уехать?
Он прищуривается, изучая меня внимательнее.
— Да куда я. Десятиклашки мои одни останутся. А им выпускаться на следующий год.
Невольно улыбаюсь, представляя своих оболтусов. Их вечные «Ярослава Сергеевна, а можно пересдать?» и «А вы на выпускной придёте?».
Накал ситуации как-то неожиданно сходит на нет. Будто гроза прошла стороной, только воздух ещё тяжёлый, наэлектризованный.