- -
- 100%
- +
Глава 1
Потолок в этом поместье был расписан вручную.
Я лежала на холодной столешнице из тёмного дуба и считала купидонов на фреске. Третий справа был с отбитым носом. Я уже знала это, потому что смотрела на этот потолок ровно сорок семь минут.
Сорок семь минут терпения.
— Вы почти на месте, — сказала я ровным голосом. — Сместитесь на полпальца левее. И медленнее. Язык — это не клинок, лорд Аргайл. Им не рубят.
Лорд Аргайл, крупный мужчина сорока двух лет с начинающейся сединой на висках, издал невнятный звук, означающий одновременно раздражение и покорность. Он сдвинулся. Попробовал снова.
Я подавила вздох.
Тело моё, послушное и вышколенное, реагировало ровно настолько, насколько это было необходимо для обратной связи. Не больше. Я давно научилась разделять физиологию и удовольствие. Без этого навыка в моей профессии нельзя было выжить или, по крайней мере, нельзя было сохранить рассудок.
В моём деле многое держится на этом разделении. Меня зовут Британи Орхидея Виндхейм, и я — наставница. Мои ученики — драконы из древнейших родов, которым предстоят договорные браки. Их невесты — женщины, которых они, возможно, увидят впервые в день свадьбы. И от того, насколько искусным окажется жених в первую брачную ночь, зависит не только его репутация, но и будущее всего рода.
Потому что в нашем мире всё устроено иначе, чем у людей.
Истинные пары зачинают детей легко — достаточно одного прикосновения, одного поцелуя, одного мгновения, когда кровь откликается на кровь. Но истинные пары — редкость. Договорные же браки, заключаемые ради земель, союзов и влияния, требуют иного. Женщина-дракон должна быть полностью удовлетворена. Не просто ублажена — именно удовлетворена, доведена до той вершины, где её тело раскрывается навстречу новой жизни. Без этого зачатие может растянуться на годы. А иногда не случиться вовсе.
Я учу молодых драконов тому, чему их не научил никто. Анатомии. Точкам, где нервные окончания сплетаются в тугие узлы наслаждения. Ритмам, которые заставляют женское тело петь. Терпению, которого так не хватает тем, кто привык брать силой.
Я учу их тому, что женщина — не сосуд, который нужно наполнить, и не поле, которое нужно вспахать. Женщина — это пламя. И если не знать, как раздуть его правильно, оно никогда не даст тепла, достаточного для рождения новой жизни.
Иногда я использую для обучения собственное тело. Это инструмент, такой же, как мои руки, мой голос, мои знания. Ничего больше. Ученики, которые путают учительницу с женщиной, долго у меня не задерживаются.
Лорд Аргайл, к счастью, не путал. Он просто был безнадёжен.
Ещё минута. Две.
— Ниже. Чуть ниже. Видите эту складку? Вот. Теперь круговое движение.
Лорд Аргайл старался. Я видела его пальцы, вцепившиеся в край стола с такой силой, что побелели костяшки. Для мужчины его положения и возраста стоять на коленях перед женщиной, которая моложе его на семь лет, было унизительно. Он справлялся с этим унижением из последних сил.
Но сил этих, как и таланта, ему катастрофически не хватало.
— Я… — Он поднял голову. Лицо его раскраснелось, на лбу выступила испарина. — Я, кажется, не в настроении сегодня.
Я перевела на него глаза. Посмотрела на него сверху вниз. Он стоял на коленях между моих разведённых бёдер, и в его глазах читалось такое облегчение, будто я только что помиловала его на плахе.
— Не в настроении, — повторила я без тени улыбки.
— Да. — Он выпрямился, торопливо одёргивая рубашку. — Просто… день тяжёлый. Дома всё сложно. Вы же понимаете.
Я понимала. Понимала, что он не пополнял депозит уже две недели. Понимала, что вместо оплаты полного курса он выторговал у моего секретаря три отдельных «корректирующих занятия» по цене одного. Понимала, что сегодня он даже не пытался сделать то, чему я учила его на прошлом уроке.
Я села на столешнице, не торопясь поправлять нижние юбки. Он отвёл взгляд. Всегда отводил.
— Лорд Аргайл, — сказала я мягко, тем самым тоном, которым говорят с капризными детьми или опасными зверями. — На вашем депозите осталось средств на двадцать минут моего времени. Вы использовали их сегодня полностью. Плюс, как мы помним, у вас остаётся задолженность за прошлую неделю.
Он поморщился, как от зубной боли.
— Я сказал же, на следующей неделе…
— На следующей неделе я буду занята, — перебила я, спуская ноги со стола и находя туфельки. — Крупный заказ. Целый месяц. Так что давайте мы с вами поступим следующим образом: вы пополняете депозит до полной суммы, и я нахожу для вас окно. Если депозит остаётся пустым — что ж, моя совесть чиста. Я дала вам три шанса.
Я поднялась, разглаживая платье. Лорд Аргайл смотрел на меня с выражением человека, который хочет возразить, но не находит слов. Он был из тех мужчин, которые привыкли получать всё сразу. Мои уроки требовали терпения, смирения и — о ужас — умения слушать женщину.
Для него это было невыносимо.
— В следующий раз, — добавила я, уже у двери, — попробуйте начать с того, о чём я говорила на первом занятии. Не с языка. С губ. С шеи. С того, что выше ключиц. Женщина — это не только то место, куда вы так стремитесь попасть. Женщина — это целиком. И если вы не научитесь чувствовать её всю, то даже самый искусный язык не даст ей того, что нужно.
Он промолчал. Я не ждала ответа.
Карета ждала меня у ворот. Я села, откинулась на подушки, и только тогда позволила себе улыбнуться.
Удовольствия я сегодня не получила. Но получила кое-что другое — чувство завершённости. Ещё один неудавшийся клиент отвалился сам, без скандала, без угроз, без неприятных разговоров о возврате денег. Лорд Аргайл ещё вернётся, когда поймёт, что его молодая жена по-прежнему не беременна, а его тесть начинает поглядывать на него с подозрением. Тогда он приползёт с полным депозитом и будет умолять о новом курсе. Я, возможно, возьму его снова. А возможно, и нет.
За окном кареты тянулись поля. Июньское солнце заливало всё вокруг густым золотом, и воздух был таким сладким, что казалось, его можно пить. Я отодвинула шторку шире, впуская внутрь тепло. Колёса мерно стучали по укатанной дороге, и этот ритм успокаивал, убаюкивал.
Запах ромашек и васильков проникал даже сквозь закрытые окна. Я закрыла глаза, позволяя себе просто быть. Не учительницей. Не Госпожой Шёпот. Не Британи Орхидеей Виндхейм с её безупречной репутацией и опасными тайнами.
Просто женщиной в карете, которая едет домой, но сначала...
— Госпожа, — раздался голос возницы. — Прибыли.
Офисное здание стояло в той части города, где не задавали лишних вопросов. Снаружи — неприметный фасад, кованая решётка на окнах, тяжёлая дубовая дверь. Внутри — изысканная простота: мягкий свет, дорогие обои, ковры, заглушающие шаги. И тишина.
Мой покровитель любил тишину.
— Господин Крейн ждёт вас, — сказал секретарь, низко кланяясь.
Я кивнула и прошла в кабинет.
Лорд Крейн стоял у окна, спиной ко мне. Широкие плечи, идеальный крой сюртука, тёмные волосы, тронутые благородной сединой у висков. Он был альфой из старинного рода оборотней, и в нём чувствовалась та тяжёлая, спокойная сила, которая не нуждается в демонстрации. Когда он обернулся, я встретила его взгляд — тёмный, внимательный, всегда чуть насмешливый.
— Британи, — сказал он, и в его голосе было что-то тёплое, что он позволял себе только со мной. — Как прошло занятие?
— Предсказуемо, — я прошла к креслу, но не села. Стоять было безопаснее. Когда он рядом, садиться — значит оказываться ниже, уступать высоту, а я не уступаю никому. — Лорд Аргайл продемонстрировал полное отсутствие прогресса и нежелание учиться. Я закрыла его депозит.
Крейн усмехнулся. Он подошёл ближе — так, чтобы между нами оставалось ровно столько пространства, сколько я позволяла.
— Я слышал, у тебя освободился месяц.
— У меня всегда находится месяц, если предложение стоит того.
Он обошёл меня медленным шагом. Я чувствовала его взгляд на своём затылке, на открытых плечах, на изгибе талии. Он не касался. Пока.
— У меня есть для тебя заказ, — сказал он, оказываясь сбоку. — Целый месяц. Оплачен полностью. Аванс уже на твоём счету.
Я вскинула бровь.
— Кто?
— Торнеры.
Моё лицо не изменилось. Я годами училась этому перед зеркалом — не выдавать ни одной эмоции, пока я не решу, стоит ли их выдавать. Но внутри что-то сжалось туго, как пружина.
— Нет, — сказала я ровно.
Крейн остановился напротив меня. Его палец коснулся моего плеча — легчайшее прикосновение, почти случайное. Но я знала, что случайностей он не допускает.
— Они заплатили в три раза больше обычной ставки.
— Я сказала «нет».
Его пальцы скользнули по моей руке, от плеча до локтя. Нежно. Почти ласково. Он умел это делать — касаться так, что хотелось закрыть глаза и податься вперёд, но я не закрывала и не подавалась.
— Британи, — тихо сказал он. — Чёрно-белые драконы. Древнейший род. Молодые наследники, оба готовятся к договорным бракам. Им нужен лучший учитель. Ты — лучшая.
— Я знаю, кто такие Торнеры.
Его рука замерла. Я посмотрела ему в глаза прямо, без страха, без просьбы о пощаде.
— Это их род, Крейн, сделал это. Ты знаешь. Ты всё знаешь.
Он помолчал. А потом его ладонь легла мне на затылок, большая, тёплая, и он чуть склонил голову, глядя на меня сверху вниз с той смесью нежности и твёрдости, от которой у меня всегда сжималось сердце.
— Знаю, — сказал он. — И поэтому предлагаю. Не из жестокости. Из расчёта. Ты сможешь посмотреть им в глаза. Ты сможешь войти в их дом и взять их деньги. А потом ты уйдёшь, и они даже не узнают, кто ты. Разве это не лучшая месть?
Я молчала.
Его пальцы перебирали пряди моих волос, почти машинально, почти лаская.
— Месяц, — сказал он. — Поместье за городом. Никакой лишней прислуги. Ты будешь хозяйкой положения. Они — твои ученики. Два молодых дракона, которые не умеют доставить женщине удовольствие. Ты их научишь, получишь свои деньги и вернёшься. А я буду ждать твоего успеха.
— Ты всегда ждёшь, — сказала я тихо.
— И всегда дожидаюсь.
Он улыбнулся уголком рта, и в этой улыбке было что-то от мальчишки, которого я когда-то знала. До того, как стала Госпожой Шёпот. До того, как потеряла всё.
— Подумай, — сказал он, убирая руку. — Но недолго. Завтра утром карета будет ждать.
Я кивнула, развернулась и вышла, не оглядываясь.
Только в карете, когда колёса снова застучали по мостовой, я позволила себе выдохнуть.
Торнеры.
Род, который когда-то стоял за падением моего дома. Род, чьё имя было выжжено на невидимом клейме, которое я носила под одеждой, там, где никто не видел. И теперь я должна была ехать к ним. В их поместье. Учить их тому, что даст им наследников.
Я коснулась мизинца, где почти невесомое колечко сидело так плотно, что казалось частью кожи. Оно скрывало мою природу. Мой запах, мою кровь. То, что я дракон.
Без него они бы поняли. Учуяли бы мгновенно. Бастард из проклятого рода, который они сами же и уничтожили.
Я посмотрела в окно. Поля сменялись городскими улицами, люди спешили по своим делам, солнце клонилось к закату.
— Завтра, — сказала я вслух, пробуя слово на вкус.
Оно было горьким.
И почему-то сладким тоже.
Глава 2
Красный — цвет, который выбирают, когда хотят быть замеченной.
Или когда хотят, чтобы никто не смотрел дальше платья.
Я поправила шляпку перед маленьким зеркальцем в карете. Поля, украшенные алыми розочками, отбрасывали тень на верхнюю половину лица, оставляя на виду лишь губы — нежные, чуть приоткрытые, готовые к первой фразе. Платье сидело идеально: открытые плечи, корсет, приподнимающий грудь, рукавчики до локтя. Насыщенный красный цвет делал мою слегка загорелую кожу ещё более тёплой, почти золотистой. Я выглядела дорого. Выглядела так, как и должна выглядеть женщина, чей месяц работы стоит состояние.
На мизинце, почти незаметное, тончайшее колечко тускло блеснуло в луче утреннего солнца. Я коснулась его кончиками пальцев, проверяя, на месте ли. Всегда на месте.
Рядом на сиденье лежал сложенный лист плотной бумаги. Почерк Крейна я узнала бы из тысячи — аккуратный, чуть наклонный вправо, с изящными завитками на заглавных буквах. Мужчина, который пишет как поэт, и мужчина, который ломает хребты врагам одной лишь волей, — в одном теле. Я взяла лист в руки и перечитала в третий раз.
«Британи,
Напоминаю то, что ты и так знаешь, но я буду спать спокойнее, если напишу.Ты — Госпожа Шёпот. Твоего настоящего имени никто не должен услышать в этом доме. Даже случайно.
Они знают только то, что заказали лучшую наставницу. Её зовут Британи. Без фамилии. Без рода. Без прошлого. Отец мальчиков — лорд Торнер. Именно он вышел на меня. Именно он заплатил деньги. Он будет отсутствовать всё время твоего пребывания в поместье. Это сделано намеренно, чтобы не смущать наследников присутствием старшего. Если что-то пойдёт не так, то уезжай немедленно. Бросай всё и уезжай. У тебя всегда есть место, где спрятаться. Ты знаешь где.
Береги себя. И помни: ты не обязана им ничего, кроме того, за что заплачено.
К.»
Я аккуратно сложила письмо и убрала его в ридикюль для поездок, туда же, где лежало досье. Тонкая папка с краткими сведениями о наследниках рода Торнеров. Я знала их имена, возраст, основные характеристики. Знала, что они избалованы, что выросли в роскоши, что женщины для них всегда были доступны и никогда — проблемой. Знала, что они считают себя подарком судьбы для любой невесты.
Знала и то, что ни один из них ни разу в жизни не задумывался о том, что женщина может хотеть чего-то, кроме их имени и положения.
Из досье я также узнала, с кем именно лорд Торнер хочет породнить своих сыновей. Два влиятельных рода, две невесты. На приложенных портретах были изображены драконессы… внушительные. Плечи шире, чем у многих мужчин, фигуры тяжёлые, угловатые, без той плавности линий, которую в нашем мире называют женственностью. Я задержала взгляд на этих лицах, стараясь не позволить себе ни капли жалости.
В мире драконов красивых женщин всегда было мало. Истинная красота, а именно изящество, гибкость, мягкость доставались либо тем, кто рождался в счастливом сочетании крови, либо бастардам вроде меня. В этом было нечто горькое и несправедливое, но я давно перестала искать справедливость там, где её не было.
Интересно, что лорд Торнер, когда-то имевший истинную пару, знал, что такое настоящая любовь. Знал, как это — когда тело откликается на тело без всяких уроков. И теперь отдавал своих сыновей в руки некрасивых, неуклюжих женщин, потому что так требовали союзы.
Я не осуждала. Я просто принимала работу.
Карета выехала на просёлочную дорогу, и я отодвинула шторку шире.
Утро было летним, прозрачным, таким, когда солнце ещё не жжёт, а только золотит всё вокруг мягким светом. Поля тянулись бесконечно — ромашки, васильки, клевер, колосящиеся трава. Воздух, врывающийся в открытое окно, пах мёдом и пыльцой. Где-то вдалеке заливался жаворонок, и этот звук был единственным, кроме мерного стука копыт и скрипа колёс.
Поместье Торнеров открылось не сразу. Сначала появилась длинная аллея из старых лип, чьи кроны смыкались высоко над головой, создавая зелёный туннель. Потом — кованые ворота с гербом: два дракона, чёрный и белый, переплетённые в полёте, их пасти раскрыты в безмолвном рыке. Потом — подъездная дорога, выложенная светлым камнем, и наконец — сам дом.
Он был красивым той особенной красотой, которая бывает только у старых усадеб. Два этажа, строгие линии, высокие окна с мелкими переплётами. Камень, из которого он был сложен, за десятилетия приобрёл тёплый, медовый оттенок. Плющ вился по стенам, местами закрывая окна второго этажа. А над всем этим возвышалась мансарда — третьим, почти незаметным с первого взгляда уровнем, с маленькими окошками, выглядывающими из-под черепичной крыши.
Там, в мансарде, как мне сообщили, будут жить братья.
Я, по условиям договора, размещусь в отдельном крыле. Достаточно близко, чтобы они могли меня найти. Достаточно далеко, чтобы они помнили: я не прислуга и не гостья. Я — учитель.
Карета остановилась у главного входа. Возница спрыгнул с козел, открыл дверцу. Я взяла свою ношу, поправила шляпку и ступила на светлый камень подъездной дорожки.
Здесь было тихо. Слишком тихо для дома, где живут два молодых дракона.
Я поднялась на крыльцо, взялась за тяжёлое кольцо дверного молотка. Ударила. Звук разнёсся по фасаду, уходя вглубь дома.
Дверь открыла пожилая экономка, лицо которой не выражало ровным счётом ничего.
— Госпожа Британи? — спросила она тихо.
— Да.
— Вас ждут. Проходите.
--Они ждали меня на втором этаже, в комнате, которую, видимо, предполагалось использовать как гостиную.
Я вошла, и первое, что я увидела, это были спины. Два высоких, статных мужских силуэта у окна. Один в тёмно-синем костюме, второй — в чёрном. Белые платки, повязанные вместо галстуков, одинаковые удлинённые волосы — чёрные и белые.
Они обернулись одновременно.
Блэк — тот, что с чёрными волосами, — смотрел с любопытством, в котором угадывалась мягкость. Его коричневые глаза скользнули по моему лицу, по платью, по шляпке, и он чуть приподнял бровь, словно оценивая.
Уайт — беловолосый, с серо-голубыми глазами — смотрел иначе. В его взгляде было раздражение. Скука. И лёгкое презрение, которое он даже не пытался скрыть.
— Госпожа Британи? — спросил Уайт. Его голос был ровным, холодным.
— Именно, — сказала я, оставляя дверь открытой. Сумку я не выпускала из рук. — Мне сказали, вы ждёте меня.
— Нас ждут невесты, — отрезал Уайт. — Вы — лишь формальность.
Блэк издал негромкий звук, похожий на усмешку, но промолчал.
Я улыбнулась. Той улыбкой, которую надевала, когда ученик был слишком самоуверен, чтобы учиться, и слишком глуп, чтобы это понимать.
— Формальность, — повторила я. — Хорошо. Тогда я, как формальность, пройду в отведённое мне крыло и отдохну с дороги. А вы, лорд Уайт, можете прямо сегодня попробовать произвести на свою невесту впечатление своей… харизмой. Посмотрим, как быстро она забеременеет.
Он побледнел. Не от страха — от злости.
— Как вы смеете…
— Я смею, потому что ваш отец заплатил мне сумму, на которую можно купить небольшую усадьбу, — перебила я спокойно. — И он заплатил её не за мои любезности, а за результат. Если вы не хотите результата — скажите сейчас. Я верну аванс и уеду. А вы объясните отцу, почему его наследники так и не появятся на свет.
Тишина повисла в комнате, густая, как мёд.
Блэк, наконец, подал голос. Мягче, чем брат, с ноткой примирения:
— Мы, конечно, хотим результата. Просто… мы не привыкли, чтобы с нами так разговаривали.
Я перевела взгляд на него.
— Привыкнете, — сказала я. — За месяц.
Развернулась и вышла, не оглядываясь. Для начала надо поговорить с перевозчиком, а потом – отдых.
---В отдельном крыле меня уже ждала комната: свежее бельё, открытое окно, ваза с ромашками на столике. Я поставила сумку, сняла шляпку, провела рукой по волосам.
Первый шаг сделан. Они знают, кто здесь главная.
Теперь осталось продержаться месяц. Не сорвать кольцо. Не дать им учуять мой запах. Не позволить себе забыть, кто они и кто я.
Я подошла к окну. Поля уходили к горизонту, всё в цветах и травах. Где-то там, за холмами, остался мой дом. Мой покровитель. Моя безопасная, выстроенная по кирпичику жизнь.
А здесь — два дракона, которые даже не подозревают, что их учительница носит клеймо на теле и проклятую кровь в жилах.
Здесь — два дракона, которые не знают, что она — их истинная пара.
Я коснулась колечка на мизинце.
— Месяц, — прошептала я. — Ничего страшного.
В окно влетел ветер, колыхнув занавески, и принёс с полей запах ромашек.
Глава 3
— Ты видел её? — спросил я, когда дверь за ней закрылась.
Блэк стоял у окна и смотрел, как по подъездной дорожке удаляется красное платье. Он не обернулся.
— Видел, — сказал он.
— И что ты думаешь?
Он помолчал. Я знал эту его манеру — делать паузу, когда не хочет говорить правду. Или когда правда слишком сложная, чтобы облечь её в слова.
— У неё красивый голос, — наконец сказал Блэк. — Спокойный и уверенный.
— Голос, — фыркнул я. — Ты о деле думай. Отец сказал, она лучшая. А она приехала и с порога начала указывать.
— Она права, — Блэк наконец повернулся. Его коричневые глаза смотрели на меня без обычной мягкости. В них было что-то, чего я не сразу распознал. — Мы не привыкли, чтобы нам указывали. Может, это то, что нужно.
— То, что нужно, — это чтобы наши жёны поскорее залетели, — отрезал я. — А не чтобы какая-то… наставница учила меня, как к ним прикасаться.
Блэк усмехнулся. Негромко, почти про себя.
— Ты вообще видел портреты наших невест?
Я промолчал. Видел. И не хотел об этом думать. Одна из них — широкоплечая, с тяжёлой челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами. Вторая — высокая, худая, угловатая, с руками, больше похожими на мужские ладони.
Ни одна из них не была похожа на ту, что только что вышла из этой комнаты.
Красное платье, открытые плечи, тонкая талия. Волосы ниже лопаток, с лёгким рыжеватым отливом. Лицо — острое, лисье, с большими зелёными глазами, которые смотрели на меня так, будто читали меня, как открытую книгу.
Я чувствовал себя мальчишкой под этим взглядом. И это бесило.
Но бесило не только это.
Когда она вошла, я ощутил что-то странное. Не запах — нет, она не пахла почти ничем, только лёгкими цветочными духами. Но что-то другое. Как будто в груди что-то дёрнулось, когда она ступила на порог. Как будто тело знало то, что разум отказывался признавать.
Я отогнал это ощущение. Слишком быстро, слишком резко, как отгоняют назойливое насекомое.
— Невесты тут ни при чём, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отец выбрал их. Значит, так надо.
— Надо, — согласился Блэк. Он прошёл к креслу, сел, вытянув длинные ноги. — Но он же выбрал и её. Значит, она умеет то, чего не умеем мы.
— Мы умеем всё, что нужно.
— Правда? — Блэк поднял бровь. В его голосе прозвучала та лёгкая насмешка, которая появлялась у него только со мной. — А когда ты в последний раз доводил женщину до оргазма?
Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл.
Потому что ответа не было. Вернее, ответ был, но он не годился. Да, у меня были женщины. Много. Они приходили сами, потому что я был старший сын Торнеров, потому что у меня были деньги и имя. Но чтобы я заботился об их удовольствии? Зачем? Они и так были довольны — возможностью быть рядом, возможностью потом рассказать подругам, что были с наследником чёрно-белых драконов.
— Вот именно, — сказал Блэк, читая моё молчание. — Мы умеем брать. Нас учили брать. Но отдавать? Этому нас никто не учил.
— А она научит?
— Говорят, она лучшая.
— Кто говорит? Отец? Он бы заплатил кому угодно, лишь бы мы не опозорились.
Блэк покачал головой, но спорить не стал. Он редко спорил со мной. Младший брат, мягкий, уступчивый, всегда готовый промолчать, чтобы сохранить мир. Иногда я думал, что это маска. Иногда, что это и есть настоящий Блэк.
Я отошёл от окна, прошёлся по комнате, пытаясь избавиться от ощущения, которое не отпускало.
Странное чувство. Когда она вошла, мне показалось, что воздух стал другим. Плотнее. Горячее. И это при том, что она даже не смотрела на меня — смотрела на нас обоих, но как-то… сквозь? Или внутрь?
Я не знал, как это объяснить. И не хотел объяснять.
— Ты заметил? — вдруг спросил Блэк.
Я остановился.
— Что?
Он помедлил, подбирая слова. Я видел, как он нервничает — верный признак того, что он собирается сказать что-то, чего говорить не стоит.