Ты подставил меня, Дракон!

Глава 12. Конкурс

— Вы правда можете это пообещать?

Комендантша беседует с миссис Реже — той самой, что успокаивала родителей после моего прыжка с балкона и писала те нелепые письма про неразделенную любовь и моё помутнение рассудка. Надеюсь, родители учеников не стали их читать, а сразу отправили в огонь. Очень-очень на это надеюсь.

Не церемонясь, подхожу к ним вплотную. Женщины замолкают и переглядываются с настороженной немой договорённостью. Видимо, их разговор был не для чужих ушей.

— Мисс Ренар, вы не подходите под условия конкурса, — говорит миссис Реже, избегая смотреть мне в глаза.

У неё круглое, белоснежное, будто фарфоровое лицо, усыпанное россыпью рыжих веснушек, и слегка вздёрнутый нос. По возрасту она немногим старше пятикурсника, но уже успела обзавестись мужем.

— Почему? — упрямо спрашиваю я.

Нет, теперь вы так просто от меня не отвертитесь. Не выйдет.

— Ваше... физическое здоровье не позволит вам участвовать, — тяжело вздыхает Реже.

— А там что, нужно бегать и прыгать? — не отвожу от неё прямого, наглого взгляда.

Миссис Реже в замешательстве жуёт губу, лихорадочно соображая, чтобы ещё придумать.

— Зачем вам это? Вы даже не знаете, что там нужно будет делать!

Ой, да бросьте. Ну не раздеваться же при всех. Хотя... Упс. Пожалуй, в «таком виде» меня уже видела вся академия «Искони». Больше я никого этим не удивлю.

— Так просветите меня. Тем более, желающих у вас, кажется, нет. А я всё ещё кадет бытового факультета.

Миссис Лунар, наша комендантша, тяжело вздыхает и едва заметно пожимает плечами в сторону Реже мол, сама выпутывайся, я тут ни при чём.

Меня не берут в этот дурацкий конкурс, потому что Я — это Я.

Будь на моём месте Анэли или Бридж...

Что ж, восстанавливать честное имя будет ох как непросто.

— Миссис Реже, скажу прямо. Мне не сдать ряд зачётов, и из-за этого меня отчислят. Но я очень хочу остаться. Не просто в академии, — делаю ударение, — а именно на бытовом факультете, на выбранной мной специальности. Для меня это важно.

Скорее всего, канцелярия уже в курсе «выбора», который мне предложили. Возможно, на мой перевод уже приготовили приказ, а сэр Арлстон уже расчистил для меня один из своих пыльных столов. Но я не намерена сдаваться без боя.

— Конкурс разделён на этапы. Первый — отборочный. Он отсеет большинство претендентов. И... в принципе, я не имею права препятствовать вам подать прошение. Скажем, вы узнали о нём из общего объявления, — говорит она, найдя, наконец, безопасную формулировку.

И напугала, и приободрила, и самое главное — она вроде бы ни при чём. Удобно.

— Подойдёте ко мне с бумагами, когда вы... немного отдохнёте, — она медленно обводит меня оценивающим взглядом, ясно давая понять, что выгляжу я после всех событий просто отвратительно.

Я молча киваю. Мне и правда нужен душ, отдых и, чёрт возьми, хоть какая-то еда.

Реже удаляется, а я остаюсь с миссис Лунар, которая с тихим, материнским вздохом провожает меня в новую комнату.

Вручив ключ, она показывает, где на первом этаже находится помывочная, и неожиданно для меня достаёт из кармана форменной одежды булочку, аккуратно завёрнутую в бумагу.

— Перекуси, Альва. До ужина ещё далеко.

Я благодарю её и почти сразу вгрызаюсь в мягкую, душистую мякоть. Боже, какая же я голодная! Просто с ума можно сойти.

Час спустя, посвежевшая и в чистой запасной форме, я уже внимаю инструкциям миссис Реже, в канцелярии, что находится в ректорском корпусе.

Миссис Реже открывает папку с бумагами, и я вижу, прямо сверху список, почти весь боевой факультет подал прошение на участие в конкурсе.

— После какого тура я могу быть уверена, что получу зачёты?

Смотрю на список и понимаю, что мне не выиграть. Куда уж мне, девчонке из детдома, тягаться с любимцами всей академии. В комедиях про колледжи неряшливая «ботанша» может стать королевой бала, но в жизни всё куда сложнее.

— Пройдите отборочный тур. Тогда я договорюсь с преподавателями по тем дисциплинам, где у вас проблемы. Но этот разговор должен остаться между нами, — её голос становится шёпотом, полным сговора.

Никаких гарантий, просто договорённость. А что, если преподаватели не захотят идти навстречу? Впрочем, выбора у меня нет.

Миссис Реже кладёт передо мной бумаги: прошение на имя ректора, а также список привилегий для участников и приз победителя.

Конкурс, надо признать, стоит усилий.

Одна годовая стипендия чего стоит! Иметь собственные деньги было бы восхитительно. Наконец-то можно было бы носить одежду, которая сидит по фигуре, а не болтается, как на пугале, купить приличный шампунь вместо кускового мыла.

Когда я заполняю прошение, миссис Реже неожиданно спрашивает:

— Вы ведь спрыгнули тогда... из-за стыда? Кассиан в присутствии ректора поклялся, что не отдавал вам приказа прыгать.

Вот же лжец! А кто же тогда, если не он? Я невольно вздрагиваю, будто снова чувствую на плечах тяжесть его ладоней.

— Конечно, это было так, — гладко отвечаю я, успокаивая её.

Зачем что-то доказывать? Главное, что я знаю правду. Пусть Кассиан строит из себя невинного ангела. Я ему это припомню. Обязательно.

— А Кассиан участвует в конкурсе? — невинно осведомляюсь я.

Миссис Реже складывает мои бумаги, затем поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Д-да... Кадеты боевого участвуют полным составом, — она машет рукой, и её рыжие кудряшки подпрыгивают, как тугие пружинки. — Но в этом году только пятый курс. Так решил сэр Элрик.

Я-я-я-сно. Кассиан и ко.

— Странно, не находите? Девушки так стремятся быть ближе к своим кумирам, но от участия в конкурсе отказываются. Это же прекрасный шанс.

Миссис Реже смотрит на меня с неподдельным изумлением.

— Мисс Ренар, у женщин мягкая сила. Бросать вызов мужчине, даже на таком конкурсе, как этот – это моветон.

У меня по спине пробегают ледяные мурашки.

— То есть... других девушек не будет? Вообще?

— Ни одной, — пожимает она плечами. — Только вы.

Глава 13. Полёты строем

Следующим утром я просыпаюсь раньше будильника.

В комнате, выделенной мне миссис Лунар, я одна. Это даже к лучшему. Никто не будет лезть в душу. Да и вряд ли кто-то другой согласился бы здесь жить.

Комната больше похожа на кладовку для швабр, чем на комнату кадета. Узкая кровать да шкаф — вот и вся обстановка. Нет даже стола и стула. Но я не жалуюсь. Жаловаться роскошь, которую я не могу себе позволить.

Сегодня мой первый учебный день после «больничного».

Страшно ли мне?

Панически.

Особенно если учесть, что первой парой стоит та самая строевая подготовка, зачёт по которой я завалю, если всё останется как есть.

Достаю из шкафа спортивную форму.

Чёрт…

Она выглядит ещё печальнее, чем повседневная.

Мешковатая, на пару размеров больше, а кроссовки…

Это что, следы канцелярского клея?

Подношу их ближе к лицу и тяжело вздыхаю.

Выбирать не приходится.

Кряхтя и пыхтя, натягиваю штаны на больное, негнущееся колено, с теми же звуками втискиваю ноги в кроссовки.

Собираю волосы в высокий, тугой хвост и отправляюсь на полигон.

К нему ведёт узкий проход между корпусами двух факультетов. Когда я выхожу из этой каменной щели, дыхание перехватывает.

На глаза наворачиваются предательские слёзы. Я знала, что академия стоит в горах, но не подозревала, что за стенами скрывается такая ослепительная, духоподъёмная красота.

Бескрайнее небо, острые пики, утопающие в утренней дымке, и воздух — холодный, чистый. На миг забываю, зачем пришла.

Приковыляв к плацу, где собираются девчата с бытового, ловлю на себе взгляд Анэли. Она слабо кивает и быстро отводит глаза, будто обжёгшись.

— Не сердись на неё, — раздаётся за спиной весёлый голос Бридж. — Предки строго-настрого запретили с тобой общаться.

Оборачиваюсь.

— А тебе?

— Моим всё равно. Дружи с кем хочешь, главное — доучись, — Бридж пожимает плечами, и в её глазах мелькает тень вины. — Я просто… там, в лазарете. Было так страшно тебя видеть. Такой… пустой. Ты же у нас всегда заводила была, а там — взгляд в никуда, голос безжизненный. Я растерялась.

— Я не в обиде, — говорю искренне. — Если не захочешь общаться пойму. Но буду рада, если останешься дружить с такой калекой.

Я понимаю, что не смогу выжить здесь одиночкой, поэтому какой бы асоциальной я ни была, нужно налаживать общение.

— Брось! Это же не навсегда. Ой, то есть… я не против, поняла? — она смущённо поправляет рукав.

Нашу беседу прерывает появление тренера — высокого и мощного, как скала, сэра Кири.

Его взгляд скользит по строю и намертво прилипает ко мне. Он слегка качает головой, а затем его громоподобный голос раскатывается по плацу:

— Кадет Ренар! Шаг вперёд!

Делаю шаг, мысленно благодаря игру в «Зарницу» из детдома. Без неё и этого не знала бы как сделать.

— Кадет Ренар прибыла на занятие по строевой подготовке! — рапортую, впиваясь ногтями в дерево, чтобы стоять прямо, насколько позволяют костыли.

— Выйти из строя. Вы отстранены от занятия по здоровью.

Молча выхожу из строя к ограде, где висят спортивные куртки самых «горячих» девушек.

Сердце ноет от унижения, но я заставляю себя дышать глубже.

Не буду паниковать.

Во-первых, до зачёта ещё время буду просто внимательно смотреть и запоминать все требования.

Во-вторых, если пройду отборочный тур конкурса, этот зачёт мне поставят автоматически. Нужно просто продержаться.

Но уже через несколько минут понимаю, что погорячилась.

Сэр Кири гоняет девушек по плацу так, будто завтра не меньше, чем парад Победы. Он орёт, не умолкая, и скоро ещё несколько заплаканных «отказниц» присоединяются ко мне у забора.

Сразу видно сэр Кири фанатик своего дела. Уже начинаю с опаской думать, что просто так он зачёт не поставит!

Тяжело вздыхаю и на миг отвожу взгляд в сторону гор… и замираю.

Из груди рвётся дикий, немой вопль ужаса. Я впервые в жизни вижу дракона.

Огромный, покрытый серебристой чешуёй, он проносится над нашими головами, и плац взрывается визгом. Но если мой визг от животного страха, то их от щенячьего восторга.

Чуть ниже, на каменном плато, парни с боевого факультета по очереди превращаются в драконов и взмывают в небо. Магия превращения бьёт в нос запахом озона, серы и могучей, дикой силы.

Сэр Кири негодует, но все бытовички, включая самых прилежных, застыли, разинув рты.

Драконы летят в небе чётким, отработанным строем.

Чёрт возьми… Это и правда завораживающе красиво.

В голове сами собой всплывают страницы учебника: полёт строем экономит силы, повышает скорость и защищает от внезапного нападения.

Я смотрю, затаив дыхание, и чувствую странный, горький восторг.

Эх, Альва… И зачем тебе всё это было нужно?

Ах да… Они же были её кумирами.

Когда-то.

На плато остаётся только один человек. Кассиан Вейлор. Его отстранили от полётов, и сейчас он, кажется, хочет выжечь взглядом дыру не в моём старом костюме… Бери выше, Ренар. Скорее, у тебя во лбу.

Что там болтала его подружка? Его отчислят, если он не сдаст полёты.

Что ж. Похоже, мы в одинаковом положении, наследник Вейлор и сирота Ренар. Ирония судьбы.

После безуспешных попыток вернуть внимание класса сэр Кири, нахмурившись, ставит в журнал самые низкие баллы и распускает нас.

Сам он тяжёлой походкой идёт вниз, к каменному плато.

— Ругаться пошёл, — хихикают девчонки, собирая вещи. — Опять наши занятия поставили в одно время с их полётами.

— Ну как можно сосредоточиться, когда в небе они?

Бридж, оказавшись рядом, тихо хихикает, и я едва сдерживаю улыбку. Надо возвращаться перемена хоть и долгая, но нужно успеть переодеться.

Бридж помогает мне подняться по склону, а потом, извинившись, убегает по своим делам.

Я ковыляю позади всех, погружённая в мысли, и не замечаю тени, бесшумно настигающей меня сзади…

Глава 14. Элиот

Я резко оборачиваюсь и почти сталкиваюсь лицом к лицу с парнем.

Он стоит прямо передо мной, замерев от неожиданности.

Невысокий, щуплый, со взъерошенными пепельными волосами. Он смотрит на меня огромными, испуганными глазами за толстыми стёклами очков и молчит, лишь изредка шмыгая носом.

В груди что-то неприятно сжимается. Листаю мысленные файлы Альвы, но ни одной записи об этом «чуде» не нахожу. А он и правда «чудо».

На нём форма боевого факультета, но это выглядит как насмешка. Все драконы с боевого факультета как на подбор: высокие, с широким разворотом плеч и взглядом, прожигающим сталь.

А этот… этот больше напоминает перепуганного книжного червя, который по ошибке забрёл на чужую территорию. Он таращит на меня свои глазищи, которые кажутся ещё больше через стёкла очков, и молчит.

— Что такое? — вырывается у меня, и голос звучит резко, почти сердито. Меня бесит этот немой осмотр. — Почему так смотришь?

Он вздрагивает всем телом, глаза за стёклами становятся ещё круглее.

— П-п-прости! — выдыхает он, и слова путаются, спотыкаясь друг о друга. — Я Элиот. М-мы не знакомы, но я… я очень хотел бы познакомиться.

Во рту пересыхает от абсурдности.

Это что, шутка?

Кто в здравом уме захочет знакомиться с калекой на костылях, когда вокруг целый факультет девушек, мечтающих о драконе в мужья?

Стыдливое пламя жжёт щёки стыдно и за него, и за себя, и за эту нелепую сцену.

— Альва, — отрезаю я коротко, уже разворачиваясь. Мне нужно бежать, следующий предмет, артефакторика, опаздывать нельзя. — Извини, мне нужно на занятия.

Это невежливо, поворачиваться спиной, но у меня нет выбора. Я делаю шаг, ковыляя, и слышу за спиной торопливые шаги.

Он догоняет меня!

Просто встаёт рядом и молча идёт, лишь посапывая и изредка поглядывая искоса.

Мы выходим из каменного коридора между корпусами к зданию общежитий. Внутри всё сжимается в тугой комок раздражения. Надо от него отвязаться, а то он, чего доброго, последует за мной прямо в женский корпус. Там, конечно, миссис Лунар развернёт его, но мне лишние слухи ни к чему.

— Элиот, спасибо, что проводил, — останавливаюсь я, и в голосе прорывается усталая нотка. — Мне, правда, надо идти.

Он замирает, пожимает плечами, и на его лице мелькает растерянность, смешанная с упрямством.

— Да-да, конечно… я, эм, забыл. Ладно. Подойду к тебе в столовой, хорошо?

Моё сердце делает неприятный толчок.

Ещё чего не хватало! Не было печали, ухажёр нарисовался. Но я лишь молча киваю, не в силах сейчас спорить.

Он разворачивается и уходит странной, подпрыгивающей походкой, напоминающей испуганного котёнка. Я смотрю ему вслед, и внутри булькает коктейль из неловкости, недоумения и доли дикого смущения.

Мысленно воюю сама с собой, пытаясь осмыслить эту сюрреалистическую сценку.

— Впечатляюще, Ренар.

Голос. Низкий, гладкий, как отполированный лёд. Он проникает под кожу мгновенно, и всё тело настораживается. Я знаю этот голос из тысячи.

Медленно, делая глубокий, почти звериный вдох для самообладания, я поворачиваюсь.

Кассиан Вейлор. Он стоит, небрежно прислонившись к стене, руки засунуты в карманы. Его холёное, идеальное лицо, полная противоположность только что ушедшему Элиоту. И выражение на нём… в нём нет даже злости. Только высшая, вселенская степень презрения, от которой кровь стынет в жилах.

— А говорят, у калек жизнь заканчивается, — продолжает он, и каждый звук будто укол тонкой, отравленной иглой. — Ты, я смотрю, времени зря не теряешь. Уже нашего местного гения-затворника в сети заманила. Быстро ты оправляешься.

Я чувствую, как по спине ползёт холодная волна ярости и унижения.

Контраст между ними ошеломляет, он физически давит на виски.

Один — нелепый, нервный, словно бы не от мира сего. Другой — воплощение ледяной, смертоносной власти. И я застряла между ними, как мишень, как объект для их насмешек — каждого со своей стороны. Мои пальцы впиваются в дерево костылей так, что, кажется, оно вот-вот треснет.

В голове молнией проносится мысль.

А не Кассиан ли подослал этого Элиота? Нашел ещё один способ, поглумиться надо мной?

Горло сжимается от этой догадки. Нужно держать оборону. Ни единой трещины. Никаких эмоций. Пусть подавится своим же ядом — это всё, чего он заслуживает.

Я поднимаю подбородок, встречая его ледяной взгляд.

— А что, мы, калеки, только и ждём, чтобы кого-нибудь заманить в сети. — мой голос звучит нарочито спокойно, почти лениво. — Женщины вообще существа опасные. Куда страшнее драконов. Уточню — особенно те, кого уже загнали в угол.

Его губы растягиваются в холодной, безрадостной усмешке.

— И это и есть твоя мотивация для конкурса? Надеешься, что кто-то разглядит в тебе эти «прелести»? — Он медленно, оценивающе оглядывает меня с головы до ног, и этот взгляд словно оставляет на коже ожоги. — Поверь, их уже видели. Вся академия. И ничего интересного.

Его слова вонзаются в грудь как ледяные осколки. Больно. Унизительно. Но я не позволяю себе дрогнуть.

— У меня, по крайней мере, есть за что бороться, — выдыхаю я, и в голосе впервые прорывается сталь. — А ты зачем сюда вписался, Вейлор? Папочке не угодил? Не стал самым-присамым? Или тебе от скуки заняться нечем, кроме как меня преследовать? Ненавидишь — так ненавидь молча. Как это делаю я.

Сердце колотится где-то в горле, а адреналин оглушает набатом в висках. Зачем я это говорю? Зачем лезу на рожон? Он этого и ждёт!

Кассиан делает шаг вперёд. Пространство между нами сжимается, наполняясь запахом морозного воздуха и скрытой угрозы.

— О, — его голос становится тише, но от этого только страшнее. — Ненависть — это чувство, которое ещё нужно заслужить. Ты не дотягиваешь даже до моего презрения. Ты просто грязь на ботинках, которую давно пора стереть. Хотя в конкурсе есть один плюс, мне не будет так скучно проводить свои дни без полётов. Ведь у меня будет персональная игрушка. Общая гостиная. Ты и я.

Он скалится белозубой улыбкой.

Я замираю. Словно воздух выбили из лёгких.

— В… в какой общей гостиной? — срывается с губ глупый, растерянный вопрос.