Любовь сквозь звездную пыль

Аргон

Гул космоса был единственнымзвуком, заглушавшим вечный шепот в моей голове. Не шепот - грохот. Океан чужихмыслей, эмоций, желаний, обрушивавшихся на меня с той стороны зала, гдетолпился так называемый «цвет галактического общества». Для них это былаукцион. Для Зориана и для меня - последняя надежда. Отчаянная попытка найтито, чего, возможно, и не существовало.

Я стоял у огромного витража, в которомотражалась вся эта пестрая, отвратительная толпа. Безмолвный наблюдатель. Встекле виднелось и мое отражение - высокое, застывшее в напряжении тело,обтянутое темным, лишенным всяких украшений комбинезоном. И узоры. Всегда этисветящиеся узоры. Сегодня они пульсировали на моих висках и запястьяхтревожным, почти ядовито-синим светом, выдавая внутреннюю бурю, которую я изпоследних сил старался обуздать.

«Успокойся, Аргон. Ты толькоусугубляешь.» - мысль Зориана, острая, как клинок, вонзилась в мое сознание. Онсидел за одним из столиков, развалившись с показной небрежностью, но ячувствовал, как натянуты струны его собственной воли. Его татуировки, видимыена шее и кистях рук, отливали тем же тревожным синим.

«Легко тебе говорить. Ты можешьпритворяться. Я же чувствую каждого в этом зале. Каждую пошлую фантазию, каждуюскучающую мысль. Это ад, Зориан.»

«А ты перестань слушать всех иначни искать одну. Ту самую.» - его ответ был обреченно спокоен. Мы ужепроходили этот путь десятки раз. Надеялись. Ошибались. Боль от ошибок была…мучительной. Наша связь, дар нашей расы, благо и проклятие ларианцев,превращала любое разочарование в раскаленную иглу, вонзавшуюся в мозг обоим.

Ведущий, какой-то многорукий уродецв ослепительных одеждах, расхваливал очередной «лот» - девушку с лиловой кожейи тремя парами грудей. В зале повизгивали от восторга. Я сглотнул комотвращения, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Мы не искали тело. Мыискали душу. Разум. Ту самую психическую структуру, которая смогла бы выдержатьмощь нашей симбиотической связи и не сломаться, а стать ее частью. Статьякорем. Стать третьей.

- Следующий лот - образец с третьейпланеты системы Сол, примитивная гуманоидная форма, но показавшая необычайнуюустойчивость к модификациям и интересные пси-отклики! - голос ведущего прорезалгул.

Я лениво повернул голову. Платформа медленноподнялась из-под пола. И мир перевернулся.

На ней стояла она. Худая, почтихрупкая. Кожа бледная, как лунный камень, и от этого ее рыжие, спутанные волосыказались языками живого пламени. Она пыталась прикрыть наготу руками, но Дреипозаботились, чтобы ничто не скрывало «товар» от глаз покупателей. Ее телобыло… идеально обычным. И от этого - самым прекрасным, что я видел за всю своюдолгую жизнь. Но дело было не в теле. Я ее чувствовал.

В тот миг, когда мой взгляд упал нанее, оглушительный грохот чужих мыслей в моей голове стих. Не полностью, нет.Он отступил, словно гигантская волна, обнажив тихий, нетронутый берег. И с тогоберега донеслось… ничто. Тишина. Не пустота, а глубокая, звенящая,потенциальная тишина, словно перед грозой. И затем - первый удар.

Волна. Чистейшая, нефильтрованнаяэмоция. Не мысль, не образ. Животный, всепоглощающий страх, смешанный с жгучимстыдом и смутным, непонятным для нее самой возбуждением от прикосновениясимбионта во время испытаний. Эмоция была такой сильной, такой яркой, что я ажвздрогнул и инстинктивно схватился за холодное стекло витража. Мои татуировкивспыхнули ослепительно-белым, выдав шок.

«Аргон?!» - голос Зориана в головепрозвучал тревожно. Он тоже почувствовал мой всплеск. Я не мог ответить. Я могтолько чувствовать.

Она смотрела в толпу огромными,широко распахнутыми глазами цвета весенней листвы. В них читался ужас, но где-тов самой глубине - упрямая искра. Искра борьбы. Она дышала часто и поверхностно,грудь вздымалась, и каждый ее вздох отзывался во мне странным эхом, будто кто-топровел пальцем по самой грани моей души.

«Братец… это…» - мысль Зориана ужебыла лишена всякой бравады. В ней звучал тот же благоговейный ужас, то жеузнавание. «Да, - мысленно выдохнул я, не в силах отвести от нее взгляд. - Она.Это она.»

Ведущий начал рассказывать о ее«достоинствах», о показателях фертильности, о пси-устойчивости. Но я его неслышал. Я чувствовал, как ее страх нарастает, подпитываемый голодными,похотливыми взглядами толпы. Чувствовал, как ее сердце колотится где-то у меняв горле. Чувствовал, как по ее коже бегут мурашки, и мне вдруг страстнозахотелось провести по ней ладонью, не для обладания, а для успокоения. Чтобыта искра в ее глазах не погасла.

- Стартовая цена - пятьдесят тысячкристаллов сириумия! – прокричал ведущий

В зале поднялся лес щупалец, лап иконечностей. Цена росла с бешеной скоростью. Какой-то слизняк в хрустальномаквариуме, пахнущий тиной и разложением, предложил двести тысяч. Моесобственное тело напряглось, как струна. Нет. Нет. Она не достанется ему. Онане почувствует его прикосновений. Не испытает того ужаса, который я сейчасчувствую от него.

Я оттолкнулся от витража и сделалшаг вперед. Мой голос, низкий и холодный, разрезал гул аукциона, как нож.

- Миллион.

На секунду воцарилась мертваятишина. Все взгляды устремились на меня. Я видел, как вздрогнула и она,почувствовав внезапную концентрацию внимания . Ее взгляд метнулся в моюсторону, и наши глаза встретились. Второй удар был сильнее первого. Страх.Любопытство. Непонимание. И снова - эта звенящая, манящая тишина в самой основеее существа, словно чистейший лист бумаги, на котором можно было писать нашейобщей связью. Мои татуировки замерли, застыв в сложном, завораживающем узоре,светясь ровным, уверенным серебром.

Слизняк что-то пробулькал,предлагая миллион двести.

-Два миллиона, - не повышая тона,сказал я, не отрывая от нее взгляда. Я говорил не слизняку. Я говорил ей. - Иэто не обсуждается.

Больше попыток не последовало.Молоток грохнул. Она наша.

- Забери ее, Зориан. Отведи накорабль. Осторожно. Я могу ее напугать, -обратился я к брату.

Я чувствовал, как дикая,первобытная радость, смешанная с жгучей тревогой, исходит от Зориана. Он поднялсяи направился к платформе. Я же остался стоять, наблюдая, как он, грубый воин,невероятно нежным жестом набрасывает на ее хрупкие плечи свой плащ, уводя ее изэтого ада. Ее рука дрожала в его руке. Ее страх все еще прожигал меня насквозь,но теперь к нему примешивалась капля облегчения. И что-то еще. Что-то, от чегосжались мои кулаки и перехватило дыхание. Предвкушение. Она чувствовала тоже.Не понимая, что это такое. Самый важный трофей был у нас. Ее звали Полина…

Полина

Алекс целовал так, как будто хотелменя съесть. Его губы были влажными и настойчивыми, язык уверенно вторгался вмой рот, оставляя вкус дорогого вина и чего-то еще, металлического – азарта,наверное. Его руки, большие и немного грубоватые, скользили по моей спине,заставляя кожу покрываться мурашками. Мы валялись на огромном дурацком беломковре в гостиной его загородного дома. Окна были распахнуты, впуская внутрьпрохладу ночи и пьянящий аромат цветущих жасминов.

- Ты такая красивая, – прошепталон, его дыхание обожгло мое ухо. – Я всегда хотел тебя, Полина.

Его слова должны были заставитьменя растаять. Вместо этого внутри шевельнулся холодный, противный червячоксомнения. Это было наше третье свидание. Алекс – старшекурсник, корольфакультета, красавец, за которым вздыхала половина универа. А я – Полина,скромная студентка-биолог, вечно с книжками. Его внимание льстило, ошеломлялои… пугало. Все происходило слишком быстро. Его пальцы нашли замок моеголифчика. Щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине огромного дома. Егородители уехали на месяц в Европу. Мы были одни.

- Алекс, подожди… – я попыталасьотстраниться, но он прижал меня сильнее, его тело тяжелым и горячим грузомлегло на меня.

- Не бойся, – его голос прозвучалприглушенно, губы прижались к моей шее. – Я позабочусь о тебе.

В этот момент снаружи, за окном,завыла сирена. Нет, не сирена. Это был нарастающий, вибрирующий гул, откоторого заложило уши и задрожали стекла в окнах. Яркий, пронзительно-синийсвет хлынул в комнату, заливая все вокруг, выжигая сетчатку. Алекс вскрикнул иоткатился от меня, подняв руку, чтобы прикрыть глаза.

- Что это такое?! – закричал он.

Я зажмурилась, но свет прожигалвеки. Гул превратился в оглушительный рев, от которого содрогнулся весь дом. Япочувствовала, как меня поднимает. Нет, не так. С меня содрали всю тяжесть.Закон гравитации перестал существовать. Я парила в воздухе, беспомощнобарахтаясь, все еще ослепленная этим адским синим сиянием. Краем глаза яувидела Алекса – его отбросило к стене, как тряпичную куклу, он ударилсяголовой о камин и затих.

- АЛЕКС! – мой крик сорвался с губи затерялся в гуле.

Невидимая сила сдавила меня,выжимая воздух из легких. Меня потащило к окну. К огромному, распахнутому окну,за которым клубилась та самая синяя бесконечность. Я пыталась цепляться за что-то,но пальцы скользили по гладкому полу. В последний миг я увидела свое отражениев черном телевизоре – испуганное лицо, растрепанные рыжие волосы, голое тело,залитое неземным светом. Потом – удар. Не о стекло. О тьму.

Я пришла в себя от пронизывающегохолода. Подо мной было что-то твердое и ледяное, как хирургический стол. Ялежала на спине, и первое, что я увидела, скосив глаза, – это свои собственныеноги. Голые. Я резко попыталась сесть, но головокружительная слабость и тупаяболь во всем теле заставили меня рухнуть обратно.

Я была в совершенно круглойкомнате. Стены, потолок, пол – все было матово-белым и светилось ровным,безжалостным светом. Ни окон, ни дверей, ни теней. Только белизна, давящая напсихику. Воздух пах стерильной чистотой, сладковатым озоном и чем-то еще,незнакомым и химическим.

- Живая? – хриплый голос донессяслева.

Я с трудом повернула голову. Рядом,на таких же холодных плитах, сидели и лежали другие девушки. Их было человекпять. Все голые. Все в таком же шоке. Ту, что сидела ближе всех ко мне, рвало.Ее худое тело содрогалось в конвульсиях. Другая, совсем юная, с волосами цветапшеницы, просто лежала на боку, уставившись в стену пустыми, невидящимиглазами. Еще одна, темнокожая, с коротко остриженными волосами, сидела,обхватив колени руками, и тихо, беззвучно плакала, ее плечи мелко тряслись.

-Где… где мы? – мой собственныйголос прозвучал хрипло и непривычно.

-В жопе мира, милая, – это сказалата, что сидела поодаль. Короткие черные волосы, карие глаза, полные такойярости, что стало немного страшно. На ее щеке краснел свежий синяк. – Или вмире жоп. Я уже и сама запуталась.

-Кто вы? – спросила я, с трудомподнимаясь на локти. Голова кружилась.

-Соня, – отозвалась черноволосая. –А это – Мари, – она кивнула на ту, которую рвало. – А это – Чжэнь, – кивок наплачущую темнокожую девушку. – А светловолосая – без имени пока. Молчит какрыба. А ты?

-П… Полина.

- Рада познакомиться, Полина, –Соня горько усмехнулась. – Добро пожаловать в клуб «Похищенных пришельцами». Ихзовут Дреями. Правила простые: не отсвечивай, не сопротивляйся, и может тебязаберет какой-нибудь адекватный инопланетянин, а не тот, у кого щупальцавместо… ну, ты поняла.

Ее слова повисли в воздухе,обрастая леденящими душу подробностями. Похищение. Инопланетяне. Я посмотрелана свое голое тело, на голые тела других девушек, на эту белую, безжалостнуюкамеру. И меня наконец-то накрыло волной такого всепоглощающего, животногоужаса, что я снова рухнула на плиту, сжавшись в комок и пытаясь хоть как-топрикрыться.

- Алекс… – прошептала я, глотаяслезы. – Что с Алексом?

- Забудь про своего Алекса, –сурово сказала Соня. – Его нет. Здесь есть только мы. И они.

Как будто по сигналу, часть стеныбесшумно отъехала в сторону. В проеме возникли две фигуры. Высокие, тощие, ссерой, морщинистой кожей, огромными головами и совершенно черными, бездоннымиглазами. В них не было ни капли эмоций. Только холодное, безразличноелюбопытство. Один из них направился ко мне. Его длинные пальцы с двойнымисуставами протянулись к моему лицу. Я зажмурилась, затаив дыхание, ожидая боли.Но боли не было. Был лишь ледяной холод его прикосновения. И потом… в головуударил шквал.

Образы. Звуки. Незнакомые пейзажипод кроваво-красным солнцем. Гортанные крики. И плоский, безэмоциональныйголос, который звучал не снаружи, а прямо у меня в черепе: «Образец 734-Дельта.Пси-индекс в норме. Физиология стабильна. Можно приступать к фазе модификации.»

Я закричала. Не от боли. От ужасавторжения. От понимания, что это только начало. Начало моего новогосуществования.