Голоса мёртвых

Глава 1

Я бежала со всех ног, насколько хватало сил, и сейчас мне люто не хватало аналитического взгляда моего брата Филиппа. Он бы подсказал, куда именно бежать, а я просто неслась вперёд, подгоняемая его криками. Мы уже неделю находились в рейде на восточном направлении от общины, и всё шло печально, пока мне в голову не взбрело сунуться в сторону бывшей АЭС. Брат был против, все в отряде были против. Твердили про радиацию, про отравленные земли. И хоть аварийная защита на всех станциях в нашей уже бывшей стране была включена, за десять лет грунтовые воды и почва рядом с ними превратились в смертельную ловушку. Но меня словно манила та территория: ведь если все боятся туда идти, значит в тех местах, где отравление ещё не добралось, могли сохраниться нетронутые склады. Вот сейчас жизнь и судьба наказывали меня за любопытство и самоуверенность. Я неслась по промзоне, и передо мной вставал выбор: либо попытаться перемахнуть через забор, который был до обидного высоким, либо ринуться в здание, уже густо поросшее травой, плющом и мхом. И неизвестно, выдержит ли его ветхий пол мои тяжёлые шаги.

Сзади я услышала характерный для нечисти звук — хррррр. Ей-богу, я не понимала, что это за вид такой: вроде обычный зомби, но слишком уж умный, слишком хитрый. Пользоваться оружием я не хотела. Нам выдали очень ограниченный комплект патронов, и с каждым месяцем производить их становилось всё тяжелее. Ресурсов в округе для изготовления новых почти не осталось, и сейчас патроны, как говорили старожилы, ценились на вес золота. Поэтому на бегу я держала руку поближе к ножу. Теперь это было основное средство борьбы с нечистью. Да, мы не называли их зомби, только мёртвыми или просто нечистью.

И тут прямо передо мной из кустов выскочил один из них. Я резко вывернулась на инерции, даже не пытаясь остановиться, а просто выхватила кинжал и на ходу соскользнула вниз, подрезая ему ноги. Видимо, я задела сухожилия — это единственное, что пришло мне в голову, — и он рухнул. Но мне пришлось всё-таки свернуть в сторону здания. Я забежала внутрь и услышала сзади крик брата Филиппа:

— Оль, нет, не туда!

Но я уже неслась, испуганная после встречи с нечистью. Я провалила этот рейд. Теперь мне надо было просто выжить. Нужно было пробежать сквозь здание, по пути отмечая, как здесь всё устроено, и вырваться наружу с другой стороны. А за спиной я слышала, как за мной несутся мёртвые — та самая разновидность нечисти, у которой сохранились физические навыки. Одни из самых опасных. Они быстрые. И если ты остановишься, ты труп.

Сейчас я понимала, зачем дядя так натаскивал меня на тренировках с этой амуницией для разведрейдов. Он гонял меня снова и снова, без остановки, и при нём я никогда не плакала. Слёзы приходили уже потом, когда я сжималась в углу в своей комнате и понимала, какая же я неумеха. Эта тяжесть казалась мне просто невыносимой, а бежать в этом во всем, во всей этой тактической одежде, с навесами, оружием и ножами, было настоящим адом. Честно говоря, иногда я снимала всё это и шла налегке, и тогда мне казалось, что я бабочка, что я порхаю, как та фея из книжек, которые мне читали в детстве. Но мышечной массы, какой мне хотелось, я так и не набрала. Не слишком высокая, не слишком накачанная, далеко уступающая брату и остальным ребятам из команды. Не сильно умная, импульсивная, дерзкая, я всегда выезжала только за счёт упёртости. Мой характер просто не давал мне сдаваться. Я поставила себе цель найти родителей, в смерть которых отказывалась верить.

Когда я забегала в это помещение, то заметила интересный рисунок — осьминога. Я помнила его ещё по книжкам в детстве, когда мне было восемь лет. Теперь, плутая в этом здании, я перешла на шаг, потому что перестала слышать топот нечисти за спиной. Быстро забежав в одну из сквозных комнат, я остановилась. Передо мной было разбитое окно, и я могла выпрыгнуть наружу и попытаться найти брата. Но ещё я могла осмотреться, потому что помещение не казалось сильно разрушенным. Понятно, что везде было развалившимся, но здесь даже растения не пробили стены, и нельзя было сказать, что всё разворовано или уничтожено. Помещение больше походило на какую-то клинику, но не на ту, что я запомнила из детства.

Я прошлась аккуратно, держа перед собой нож, очень медленно, почти беззвучно. Понятное дело, что если здесь и остались какие-то медикаменты, они давно испортились, но вдруг найдётся склад консервов или оружия? Хотя о чём я думаю — это явно медицинское здание. В одном месте я заметила, что пол начал приходить в негодность, видимо, здесь что-то протекало, и доски выглядели ненадёжными. Я убрала нож и потихоньку ступила на них, и в тот же миг мне показалось, что кто-то за мной наблюдает. Взгляд невидимого человека, а может быть, и нежити. В последнее время дядя говорил, что они стали чересчур умными и нападают на общину будто по стратегии: выбирают самые слабые места и бьют странными группами, словно ими кто-то руководит.

— Эй, — услышала я мужской голос и резко повернулась в ту сторону, наводя винтовку.

Но пол подо мной не выдержал резкого движения и переноса веса с одной ноги на другую. Я просто провалилась вниз. Раньше здесь, возможно, и был хороший пол, но время, вода и отсутствие ухода сделали своё дело. Я упала на спину, на меня посыпались камни и доски, я пролетела прилично и ощутимо ударилась. Кашель вырвался сам собой от боли, но благо адреналин мгновенно впрыснул в кровь новую порцию, и я резко подскочила, пытаясь оценить обстановку.

Первое, что ударило в нос, — это тяжёлый запах сырости и тот самый мертвенный дух, который всегда витал в местах, где давно никто не появлялся и воздух годами стоял затхлый. Секунда — и в голове вспыхнуло напоминание дяди: если чувствуешь такой запах, сразу надевай противогазную маску. Что я и сделала.

Подсветив оружием, я посмотрела в пролом, откуда свалилась, и попыталась разглядеть, кто же меня окликнул. Это был однозначно не Филипп. Я знаю голос брата, да и не стал бы он так делать. Почему он до сих пор меня не нашёл? Если он перебил мертвяков, то почему его нет здесь? Лёгкое беспокойство за Фила дало о себе знать, но я знала, что он боец, он справится. Но почему так долго?

Я находилась в каком-то странном помещении. Отключив фонарик на оружии, я достала светодиодный фонарик-жучок — несколько сильных нажатий на рычажок, и он загорелся. Наша община была одной из самых богатых, потому что мы располагались недалеко от большой реки и умело пользовались всеми её благами. И таких фонариков у нас было много.

Я двинулась вглубь, чтобы осмотреться, — вряд ли мне удалось бы допрыгнуть сейчас до провала, который я же и создала. Значит, надо искать другой путь наружу. И снова я оплошала: надо было выпрыгивать через окно, а не соваться внутрь здания. Если я выживу, в рейд меня больше не возьмут. А что дальше? Просто-напросто выдадут замуж за кого-то из старейшин — это сто процентов. Уж слишком смазливой, как они говорят, я получилась. Меня это совсем не прельщало.

Разглядывая серые и чёрные ковровые разводы на стенах, я поняла, что нахожусь, возможно, в здании типа лаборатории. Дядя рассказывал, что мои родители работали в таких, и я всегда таила надежду, расспрашивая его, что же стало с этими местами за десять лет. Теперь я видела всё это своими глазами — мох на стенах, полумрак, пыль, и ничьих следов, кроме моих собственных.

Я прошла в длинный коридор, вдоль которого тянулись ржавые потёки от труб под потолком. Ведомая любопытством, я зашла в просторное помещение, куда вела дверь из коридора. Честно говоря, света фонарика мне было мало. Хотелось, чтобы здесь зажглись все лампы, но это было страшно, потому что всё вокруг казалось таким хрупким. Лабораторные приборы, колбы и стёкла либо почернели, либо стали медными, кое-где — жёлтыми от времени.

И тут глаз из темноты вырвал что-то светящееся в углу. Я медленно повернулась, не направляя туда фонарик, но чётко видела неоновый зелёный свет небольшой колбы. Я начала дышать глубже, мне показалось, что противогаз сдавливает лицо. Я подошла ближе, слыша только собственное дыхание, и сделала главную ошибку — положила оружие на стол рядом, чтобы получше рассмотреть светящуюся колбу. Этого не может быть, наверное, галлюцинации: ведь все реактивы давно высохли или разложились. Я не прикасалась к ней, просто рассматривала её сквозь стекло шкафа, присев на корточки.

Погружённая в свои мысли, я так расслабилась, что даже не заметила, как сбоку, рядом с колбой, стоит, не двигаясь, нежить.

— Эй, — услышала я снова, но голос донёсся приглушённо. Маска противогаза съедала все звуки.

Я резко повернулась на звук, и в тот же миг фонарик выхватил из темноты нечисть. Она издала булькающие звуки, подняла руки и бросилась на меня. Как и вся нежить, он был страшным — серых оттенков, с мутными глазами и будто в синяках, словно его долго били до смерти. Он вытянул руки и начал валить меня на пол; я попыталась выхватить оружие, но он заблокировал меня. Он одной рукой держал, другой пытался сорвать маску. Зачем ему это было, я не понимала. Я закричала, пытаясь позвать на помощь: ведь кто-то же окликнул меня перед этим.

— Фил! — закричала я, но маска съела мой крик. Я звала брата, своего защитника.

Нечисть загортанно зарычала и замычала одновременно, задирая маску рукой. Ему это почти удалось. Он начал размахивать руками в разные стороны, будто не мог скоординировать движения, и в следующую секунду задел шкаф, разбил стекло, и колба просто полетела в мою сторону. Всё, что было внутри, вылилось прямо мне на лицо. Я почувствовала, как кожа начала щипать, и закричала — жидкость попала в рот, в нос, в глаза. Я кричала, будто мне разъедало лицо. Какая нелепая смерть.

— Защитиииить, — услышала я странный, приглушённый голос. — Защитииить, Хозяин, защитииить сокровище!

Я попыталась прийти в себя и поняла, что меня ещё не укусили. Я должна собраться. Силой подогнув ноги под себя — зомби навалился на меня, стоя на карачках сверху, — я как пружина выпрямилась и просто двинула его в живот. В тот момент я чувствовала себя на адреналине невероятно сильной. Пускай я помру, но на своих условиях. Я стиснула зубы, пытаясь разглядеть, куда улетел зомби. Фонарик валялся на полу, подсвечивая нас, будто жалкое театральное представление. Я схватила оружие со стола, чётко прицеливаясь. Адреналин словно замедлил всё вокруг, сняла с предохранителя и выстрелила. Попала точно в голову.

— Наконец-то, наконец-то, спасибо, девочка. Теперь ты одна из нас. Люблю своих, люблю... — услышала я внутри себя тот самый голос.

— Что за... — только и произнесла я, а потом резко схватила противогазмаску и натянула обратно. Если здесь есть ещё какие-то разложившиеся реагенты или вещества из холодильных установок, дышать было опасно.

— Оля, вот ты где, — в лабораторию влетел с фонариком брат Филипп. Он тоже был в противогазе, забежал на полусогнутых, готовый к бою, быстро осмотрелся, но увидел только меня — испуганную, напряжённую, трясущуюся, и поверженную нечисть. Он подбежал ко мне, заглянул в глаза:

— Ты как? Он тебя не заразил?

Я только покачала головой, показывая, что со мной всё хорошо.

— Я увидел свежий пролом, так и понял, что это ты, — сказал он. — Только ты могла это сделать, Оля. Идём, здесь есть выход, я проведу тебя.

И он утащил меня за шкирку, как нашкодившего котёнка. А я продолжала смотреть на человека — на нечисть в халате медика. И мне показалось, что он провожает меня прояснившимся взглядом. И я снова услышала внутри:

"Спасибо, родная, спасибо".

Глава 2

Пока мы шли лесом обратно к месту базирования, Фил не сказал мне ни слова. Он даже не взглянул на меня — ни злобно, ни как-либо ещё, хотя я сама чувствовала внутреннее негодование на себя и прекрасно понимала, что накосячила. Я знала, что некоторые товарищи из рейда сейчас всыплют мне по полной, и уже мысленно готовилась давать отпор.

Наша команда состояла из пяти человек. Главным в рейде был Крот,вдумчивый, как и Филипп. Кстати, брату пророчили будущее управление рейдами за холодный аналитический подход ко всему и отличную подготовку. Кроту было уже тридцать пять, он потерял всю семью, и теперь ей для него стали мы все. Он всегда говорил мало, но по делу.

Остальные ребята, включая нас с Филом, были равными членами команды — просто разведчиками. Кроме нас с братом, в отряде были ещё Густ и Ромарио. Густ оказался вредным и едким парнем двадцати семи лет, он был крайне недоволен, когда в его команду взяли меня, и постоянно меня подкалывал. Он происходил из семьи разведчиков — все его братья тоже ходили в рейды. Ромарио же, напротив, был лёгким и улыбчивым двадцатипятилетним парнем, он относился ко мне хорошо, но, честно говоря, был тем ещё ловеласом.

Все мужчины в нашей команде выглядели подтянутыми и жилистыми. Такая комплекция хорошо подходила для нашей работы. На самом деле мне очень повезло попасть именно сюда, даже несмотря на скептическое отношение ко мне. Ребятам нужно было привыкнуть: место в разведке освобождается не просто так. Я пришла на место того, кого уже не было в живых. Они потеряли члена команды, и теперь им приходилось привыкать ко мне. Филипп уже ходил в рейды с этой командой раньше, я же просто залатала дыру.

Мы были на задании уже семь дней, и нашу временную базу мы разбили в квартире на третьем этаже многоквартирного дома небольшого посёлка. Такие места считались одними из самых безопасных — там почти никогда не водилась нечисть. Было удобно: мы могли следить за подъездом и входом, а если что — запасной выход уходил через чердак. Перед тем как обосноваться, мы, конечно же, перепроверили всё строение. Эта база хороша была не только тем, что позволяла укрыться от нечисти, но и давала возможность следить за передвижениями других общин, если бы те появились поблизости. Правда, эту территорию мало кто любил из-за близости к бывшей АЭС.

Когда мы вернулись на базу, уже смеркалось. На входе дежурил Ромарио — он сдержанно кивнул, пропуская нас внутрь, а после забаррикадировал вход и поднялся вместе с нами в квартиру. Я иногда любила разглядывать места, где раньше жили люди: пусть всё давно превратилось в мусор, но иногда попадались вещи, рассказывающие о прошлой жизни прежних хозяев.

— Не может быть. Я думал, ты там где-нибудь уже превратилась в нечисть. Фил, дай отгадаю, ты её задницу откуда-то вытащил, да? — начал надо мной издеваться Густ, увидев меня входящей. Сам он сидел и разбирал свою винтовку.

— Докладывайте, — только и сказал Крот.

— Нашли нетронутую лабораторию, — начал Филипп. — Рядом с ней есть склад, на удивление не разворованный. Там оружие и консервы. Часть уже вздутая, а часть нормальная, срок годности ещё есть в запасе.

Услышав слова брата, я опустила глаза в пол. Значит, пока я косячила в том здании, Фил успел найти склад на территории больничного комплекса. И ведь ни слова плохого в мою сторону.

— Ещё что-то? — Крот перевёл взгляд на меня, очень внимательный и цепкий. — Кука, нам стоит знать о чём-то?

— Никак нет, — ответила я, но прозвучало это как-то тихо и неуверенно.

Про неоновую жидкость, которая вылилась мне на лицо, я промолчала. Даже Филу не сказала, хотя следовало бы — я ведь понятия не имела, что это было. А уж про голоса, которые услышала, лучше было вообще молчать. Никто не захочет идти в рейд с тем, у кого съехала кукуха. Поехавших у нас вообще не жалели — разговор был коротким: ты просто переставал быть частью общины. Тебя выгоняли за ворота, и ты уже не возвращался никогда.

Все резко замолчали. Я подняла взгляд на Крота. Он смотрел на меня не моргая, будто пытался понять, что я скрываю. И он понял. Слишком опытен, слишком часто ходил в рейды, чтобы не заметить, когда его партнёр врёт.

Первым сорвался Густ:

— А я говорил, не надо девку брать с собой в рейд, — процедил он.

— Да пошёл ты! — вспылила я, выходя вперёд.

— А то что? — навис он надо мной, почти касаясь носом моего лица.

Я просто рыкнула и, приподнявшись на цыпочки, вдавилась своим лбом в его лоб, показывая, что не отведу взгляд. Моё правило было простым: никогда не отводи глаза. Не можешь побороть физически — убей взглядом.

— Хватит, — спокойно сказал Крот. — Хотите вы или нет, но вы теперь из одной команды. И срок этому — ваша жизнь. Так что считайте, что вы теперь семья. А у меня семья дружная, не знаю, как у вас.

Мы оба слышали Крота и оба смотрели друг другу в глаза. Никто не хотел сдаваться. Филипп спокойно стоял у стены, сложив руки на груди, и наблюдал за нами. Даже Ромарио притих.

Первым сдался всё-таки Густ. Он ухмыльнулся, отходя назад, но так и не отвёл глаз, а потом бросил:

— Жрите и валитесь спать. По жеребьёвке я первый дежурю.

Приглашать меня повторно не пришлось — я настолько вымоталась, что просто подошла к своему спальному мешку в углу комнаты, рухнула на пол и, использовав технику высыпания — четыре вздоха, четыре выдоха и задержка дыхания, — отрубилась в тот же миг.

Я проснулась от дикого жужжания в ушах. Казалось, множество голосов говорили что-то неразборчивое, сливаясь в один сплошной гул. Открыв глаза, я увидела, как у окна, освещённые лунным светом, замерли Густ и Филипп. Они стояли, сжав челюсти, и напряжённо всматривались в улицу. Я тихо приподнялась в спальном мешке, коснувшись головы. Филипп заметил моё движение и аккуратно поднял руку вверх — наш негласный жест, означающий опасность и приказ молчать.

Я отмахнулась от непонятного жужжания, бесшумно встала и на цыпочках пробралась к окну, чтобы увидеть, что же их так тревожит. Ромарио и Крота в комнате не было. Я аккуратно выглянула наружу и оцепенела.

Возле здания хаотично двигались мертвяки. Они словно танцевали — никто не сталкивался, движения были плавными, будто бурлящие пузырьки в воде. Они огибали друг друга и периодически поднимали головы в сторону нашего окна, но к подъезду никто не приближался. Их было огромное количество, и двигались они на удивление тихо, будто на цыпочках. Я удивлённо посмотрела на Филиппа, он ответил взглядом: всё под контролем. У Густа выступил пот от напряжения.

Я одними губами спросила:

— Что происходит?

Фил ответил так же беззвучно:

— Я не знаю.

Чтение по губам было одним из основных навыков рейдеров — при нечисти требовалось соблюдать полную тишину.

Гул в голове усилился, я поморщилась и снова посмотрела в окно. Мне казалось, что шум складывался в одно слово, но я никак не могла его разобрать. Чем дольше я всматривалась в это странное движение, тем сильнее чувствовала: что-то здесь не так. И тогда в лунном свете я заметила фигуру, которая неподвижно стояла среди всех остальных. Человек в длинном плаще до самых ног, в перчатках, с низко опущенным капюшоном. Он не двигался. И вдруг все мертвяки разом замерли, а я услышала отчётливое слово, пришедшее со всех сторон:

— Привет… привет… привет…

Меня начало трясти. А затем мертвяк в капюшоне резко поднял голову вверх, и я услышала голос — тот самый, что сказал мне «эй» в лаборатории.

— Привет, — раздалось чётко и ясно.

И в тот же миг все мертвяки одновременно уставились на наше окно на третьем этаже.

Я судорожно вздохнула, будто воздуха стало катастрофически мало, и в испуге отпрыгнула от окна. Нервы дали брешь. Но Филипп и Густ продолжали всматриваться в улицу, не двигаясь.

— Уходят, — беззвучно произнёс Фил, не отрывая взгляда от стекла.

Я не подходила больше к окну — меня до чёртиков испугал этот мертвяк в капюшоне.

Филипп повернулся ко мне и едва слышно спросил:

— Что это было?

— Филипп, ты слышал, что сказал тот упырь в капюшоне? — прошептала я в ответ.

— Нет, они все молчали, — нахмурился он. — Ты о чём? Но то, что они ходили, будто в танце… это очень странно.

Я перевела взгляд на Густа. Его тоже слегка потряхивало, он смотрел на меня злобно, но молчал. И я была ему за это благодарна.

— Так, ребята, собираемся и уходим отсюда, — в комнату зашёл Крот, и лицо его было напряжённым. — Творится какая-то чертовщина.

Повторять нам не пришлось. Если честно, я хотела убраться отсюда как можно быстрее — только чтобы больше не слышать того, что я слышала. Но в голове всё ещё звучало фантомное слово: «Привет».

Глава 3

Дорога обратно в общину заняла меньше времени. Мы не обсуждали снятие с базы и возвращение — видимо, у каждого были свои причины, но я видела, что Крот нервничает. Мне казалось, что дело не только в той странной нежити возле нашей временной стоянки. Что-то ещё тревожило его.

— У тебя кто-то есть в северных общинах? — спросил Ромарио, когда мы шли через лес и до дома оставалось всего километров двадцать.

— Нет. А почему спрашиваешь? — я перевела взгляд с Крота, которого рассматривала последние полчаса.

— Ну, ты постоянно смотришь на него с таким беспокойством… я думал, он тебе что-то сказал, — Ромарио замялся, но я знала этот его тон. Он что-то скрывал и явно подошёл не просто так, чтобы поболтать. Может, на кого-то из общинных девиц его «охотничий» нюх и работал, но меня ему было не провести.

— Ну колись, Ром, что вы скрываете? — шёпотом спросила я, приблизившись к нему.

Остальные мужчины были заняты дорогой и о чём-то тихо переговаривались между собой. Мы перешагивали через мох и коряги, шли будто в зелёном тоннеле — солнце сюда почти не пробивалось. Честно говоря, я немного расслабилась: почти всю дорогу от предыдущего убежища мы не встречали нечисти, и в голове стояла тишина. Я уже почти забыла о своих проблемах.

— В ту ночь, когда мы видели тот танец нежити, с Кротом связались по рации на закрытых частотах, — Ромарио понизил голос до предела. — Нас вызвали обратно. Северная община перестала отвечать. Наши союзники, с которыми у нас заключён пакт о защите хранят тишину… — он замолчал, и взгляд его стал мрачнее.

Я продолжила путь, чувствуя, как потихоньку начинаю шататься. Мы шли без нормального отдыха уже часов тринадцать, но я всё равно попыталась вспомнить, что знаю об отношениях нашей общины «Гнезда» — с Северной общиной. У нас была торговля, хорошие отношения между старейшинами, культурная связь, мы даже выезжали друг к другу на праздники. Правда, я ещё ни разу никуда не ездила в связи с тем, что была слишком молода и просто не заслужила таких поездок. А ещё у нас был пакт: если что-то случается с одной из общин, другая выдвигается на помощь. Вроде я всё правильно помнила. Дядя рассказывал, что у нас с союзниками есть какие-то тайные каналы связи, но при чём тут наша разведгруппа?

— Ну ты, Кука, не переживай, я уверен, что это ложная тревога, — Ромарио слегка толкнул меня боком, но я от неожиданности и усталости просто завалилась под тяжестью поклажи на мох. Я со злостью посмотрела на него, он же от смеха зажал рот рукой.

— Эй, голубки, может хватит? — злобно прошептал Густ, сверкнув взглядом и останавливаясь.

— Я думаю, пора немного передохнуть, что скажешь, Крот? — Филипп посмотрел на меня, и я видела, что ему меня жалко, но он специально не подходил, не выражал эмоций при всех, чтобы не подрывать мою репутацию. Я опустила голову, понимая, что снова подвожу команду.

— Я справлюсь. Осталось совсем чуть-чуть, — попыталась реабилитироваться я.

— Нет, Фил прав. Давайте отдохнём часа два-три и последний марш-бросок, — сказал Крот, высматривая место для привала. По его глазам я видела, что здесь ему не нравится, но учитывая, что в последнее время мы не встречали нечисти, может, всё обойдётся.

Мы быстро организовали привал. Перекусили сухпайками — сушёными сублимированными овощами, вяленым мясом и водой. Ещё у нас были лепёшки, которые сейчас больше походили на сухарики, но было вкусно. Я высмотрела место, куда можно отойти в кустики. Мне, в отличие от мужчин, было немного неудобно: им проще — встал, достал, и всё. А мне нужно было место поаккуратнее. Благо ребята из команды оказались адекватными, никто не подшучивал, и все всё прекрасно понимали.

— Далеко не отходи, Кука, — сказал Фил. Он смотрел серьёзно, будто ожидал, что я опять выкину что-то из ряда вон выходящее.

— Господи, брат, здесь всего лишь лес, — фыркнула я.

Он только сжал губы сильнее, ничего не говоря, но глядя так, будто показывал кулак глазами. Я закатила свои и пошла в сторону кустов. Господи, как же он со мной нянчится, сколько можно. Но я понимала, что косячу слишком много. Кука — сокращённо от «кукушки», такое прозвище дали мне в команде. Почему? Чёрт его знает.

В полном спокойствии, не переживая за окружающее, я прошла за кустики, расстегнула штаны, приспустила их и присела, расслабленно слушая птиц. Лес был тих и спокоен. Я рассматривала мох рядом со мной — он был красивым, зелёным, мягким, словно ковёр, и обрамлял что-то странное. Я присмотрелась внимательнее. В тот же миг мне показалось, что птицы перестали петь. Я задержала дыхание, замерла на корточках и всмотрелась в очертания мха.