НЕПРОЩЕНИЕ. Анатомия одной частной семейной драмы

ПРЕДИСЛОВИЕ

Моей маме ―

вечному двигателю

по излучению добра

в окружающее пространство ―

посвящается…

История семьи…

Как разобраться в её хитросплетениях, точнее в переплетении многих историй, невидимыми нитями связывающих её членов, разные поколения, эту семью с другими семьями? Ухватишься за одну ниточку, потянешь, и… разматывается такой клубок страстей, переживаний, радостей и горестей! А приглядишься, ― ниточка-то не одна ― вон один узелок, за ним другой, и каждый ведёт к ещё одной ниточке, и ещё одной…

Иногда жизнь подбрасывает такие сюжеты, что скептически настроенный читатель скажет: это выдумки! В жизни такого не бывает. Или помягче: ну, автор, это уже перебор!

Но как быть, если всё именно так и было?! Всё, кроме наших оценок на основе субъективного переживания происходящего. Все мы люди, все мы человеки, а человеку свойственно воспринимать события с одной, своей собственной позиции, с которой так хорошо видно правду. И вдруг наша, такая понятная и такая правильная правда сталкивается лоб в лоб с другой правдой. И где же искать ту самую ПРАВДУ среди множества самых разных правдочек?

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

(Лев Толстой «Анна Каренина»)

Рискну поспорить с мэтром мирового масштаба: каждая счастливая семья несчастлива по-своему…

С глубочайшим уважением к читателю, автор

ДЕЙСТВУЮЩИЕ И НЕДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СТАРШЕЕ ПОКОЛЕНИЕ:

Владимир Иванович ― глава семьи

Алевтина Николаевна ― жена Владимира Ивановича

Мария Сергеевна ― мать Алевтины Николаевны

СРЕДНЕЕ ПОКОЛЕНИЕ:

Вероника ― дочь Алевтины Николаевны и

Владимира Ивановича

Максим ― муж Вероники

Виталий ― сын Владимира Ивановича

Наталья ― жена Виталия

МЛАДШЕЕ ПОКОЛЕНИЕ:

Кирилл, «Бусинка» ― дети Вероники и Максима

Роман и Борис ― сыновья Виталия и Натальи

ЛИЦА НЕ ПРИСУТСТВУЮЩИЕ, НО ДЕЙСТВУЮЩИЕ:

Николай Петрович ― муж Марии Сергеевны,

отец Алевтины Николаевны

Егор ― сын Николая Петровича

Бабушка Егора ― мать Николая Петровича

Тамара ― мать Виталия

Любовь Карповна, Иван Захарович

– родители Владимира Ивановича

ЧАСТЬ 1. ЗНАКОМСТВО

Это был обычный тихий семейный вечер. Ничто не предвещало, что именно этот зимний вечер разделит нашу жизнь на «ДО» и «ПОСЛЕ»…

ВЕРОНИКА:

По-лягушачьи распластавшись на животике, Кирюшка изо всех сил напрягал шейку и презабавно дрыгал ножками-пружинками, всем своим видом выражая откровенное наслаждение ню-свободой.

Вот только зима в этом году решила показать зубы. Снежная, морозная, даже море под берегом сковала льдом ― не слишком-то привычное зрелище для нашего изнеженного южного края. Так что радиаторам, которые в обычные зимы поддерживали вполне пристойное тепло, в этот раз никак не удавалось прогреть продрогшие стены нашей панельной пятиэтажки. Поэтому бедному Кирюше нечасто выпадала возможность явить миру своё голопопое очарование.

Единственное спасение ― рефлектор. Это круглое спирально-зеркальное чудо отечественного легпрома выручало всякий раз, когда наш сын громогласно возвещал миру о том, что пребывание в мокрых ползунках ― занятие малоприятное и, к тому же, довольно вредное для здоровья. А комнатное электрическое солнышко создавало на обеденном столе, временно исполнявшем обязанности пеленального, миниатюрные тропики, обволакивая голыша блаженным теплом.

Вот лежит себе человечище четырёх месяцев от роду ― живое воплощение счастливого беззаботного детства, сучит своими неугомонными ножками, даже не догадываясь, как же сильно его любят!

Я не удержалась и чмокнула упругую попку.

Однако всё хорошее имеет почему-то дурную привычку быстро заканчиваться. Неизбежное ограничение свободы в виде марлевого подгузника и байковых с начёсом ползунков было встречено обиженным рёвом и энергичным брыканием.

Победил подгузник.

Со стороны дивана в адрес телевизора донёсся очередной возмущённый возглас на малопонятном для простых смертных сленге поклонников футбола.

Это ― Максим, мой муж.

Своё отрочество и студенческую юность Макс всерьёз занимался футболом ― «стоял в торбе» (что на нормальном человеческом языке означает: быть вратарём), да и сейчас ещё время от времени его приглашают поиграть за одну из заводских команд. Так что мой благоверный имеет вполне профессиональный подход к этому действу.

Однако сегодня по телевизору показывали не дорогой его сердцу футбол, а хоккей. Причём, играли, судя по долетавшим с дивана нелестным восклицаниям, «сонные мухи» и «беременные коровы» и делали это исключительно для того, чтобы «поиздеваться» над ним лично. Макс так прямо и заявлял телевизору:

– Вы что, издеваетесь?! Понарожают уродов, потом людям с ними мучиться…

– Максик, ― я вынуждена была прервать «приятное» времяпрепровождение мужа, ― вы тут пока с Кирюшей вдвоём поболейте, а я пойду, «Малыша» ему приготовлю!

Так уж вышло, что молока моего собственного производства нашему обжорке не хватало ― приходилось докармливать молочной смесью «Малыш».

Я водрузила на крепкую отцовскую грудь его мини-копию и направилась на кухню.

Мне вот интересно: тот, кто проектировал для «хрущёвок» этот типовой малогабаритный пункт питания, назвал его кухней в качестве издёвки? Или же страдал оптико-пространственной агнозией (слыхала, что есть такое расстройство, когда человек не способен определять параметры объекта в трёх координатах пространства)?! Кухонька. Кухнюшечка. Кухнюлечка. Как-то так… Но не кухня же! Семья из шести человек (ладно, пяти с половиной ― Кирюша пока ещё отдельного места не занимал) могла втиснуться в это пяти-с-половиной-метровое пространство либо отдельными партиями, либо при условии соблюдения всеми строжайшей диеты.

И всё же мы любили собираться здесь, где всё ― каждая полочка, раскладной выдвижной стол, шкафчики ― сделано умелыми папиными руками. Теснота нас не смущала, потому что нам всегда хорошо и уютно вместе, когда ощущаешь под боком (в прямом смысле этого слова) локоть соседа.

Четверть часа спустя, вернувшись в комнату с бутылочкой «Малыша», я застала идиллическую картину ― мои мужчины, всё так же возлежа «бутербродиком», сладко дремали под жизнерадостную трескотню спортивного комментатора.

В этот самый момент и раздался звонок в дверь ― звонок, круто изменивший нашу размеренную отлаженную жизнь…

Сунув в руку Макса, выдернутого из блаженной нирваны, Кирюшину «чекушку», я направилась к двери.

Интересно, кто бы это мог быть? Для мамы, вроде, ещё рановато…

– Здравствуйте! Мы к Владимиру Ивановичу.

В тоне, каким поздоровалась со мной стоявшая на пороге незнакомая молодая женщина, мне послышалось что-то вызывающее. Да и во всём её облике было что-то вызывающее ― высокая, крупная, с броским макияжем. В лицо пахнуло сочным ароматом французских духов.

Рядом ― двое разрумянившихся на морозе мальчишечек. Один ― совсем кроха, лет двух-трёх, другой лет на пять старше. Ухоженные, симпатичные.

– Здравствуйте! Только папы нет дома. Может, я могу чем-то…

– А когда он придёт? ― перебила визитёрша. ― Мы можем подождать.

Дама просто умиляла своей бестактностью!

– Вообще-то, не придёт.

Дама сразу вдруг как-то сдулась.

Я выдержала паузу, но, видя её явное замешательство, сжалилась и пояснила:

– Дело в том, что папа в больнице.

– О боже! Что-то серьёзное?

– Да так, ничего критичного.

Неделю назад папа заставил всех нас не на шутку поволноваться, угодив на операционный стол. В общем-то, ничего особенного ― банальный аппендицит. Просто наш папуля, как истинный мужчина, то ли не мог позволить себе проявить слабость, то ли не мог отказать себе в удовольствии проверить силу воли, и потому терпел до последнего. Вот и дотерпелся почти до самого Нового Года! Слава богу, хоть не до перитонита! Теперь вот дотерпеть не может, когда его выпишут. Обещал: если на выходные не выпишут, сбежит домой. И в самом деле, какой же Новый Год без нашего штатного семейного Деда Мороза?!

Только с чего это вдруг я должна всё это докладывать совершенно незнакомому человеку?! Тем более, что она больше эту тему не развивала, удовлетворившись, видимо, моим туманным ответом.

Но визитёрша не сдавалась:

– А Алевтина…

– Николаевна.

– Алевтина Николаевна дома?

– Мама сейчас в больнице у папы.

– А скоро она вернётся? ― судя по тону, отступать она не собиралась.

– Думаю, где-то через полчаса, максимум час.

– Тогда нам, наверное, стоит подождать?

Та-а-ак, похоже, настырная дамочка сама себя пригласила в гости!

И что мне делать? Впустить? Ну, не оставлять же её с детьми на лестничной площадке! Придётся впустить.

– А Вы, собственно, по какому вопросу? ― небольшая демонстрация бдительности всё же не помешает.

– А ты, я так понимаю, Вероника? ― женщина с некоторым вызовом ответила вопросом на вопрос.

Я кивнула утвердительно, хотя, надо признать, меня покоробило это фамильярное «ты».

– А это, ― она чуть подтолкнула вперёд очаровательных ребятишек, которых, словно щит, держала перед собой, ― дети твоего брата!

– Кого?!!

Я ошеломлённо уставилась на незнакомку.

Дело в том, что я ― единственный ребёнок в семье. Во всяком случае, была таковым до этой самой минуты. Что же до имевшихся в моём окружении двоюродных и троюродных братцев, то они не в счёт ― ни один из них не достиг совершеннолетия, а стало быть, детей такого возраста и в таком количестве иметь не мог. От слова «совсем» (мысль была чёткой и моментальной).

– Твоего родного брата…

Стоп!!! Тут уж, дамочка, простите, явный перебор!

– Видите ли, у меня нет родного брата!

– Как же нет?! А Виталик?

С минуту мы растерянно глядели друг на друга.

– Так ты, что, не знаешь?!!

Её озадаченность выглядела неподдельной.

– Проходите! ― я решительно распахнула дверь, приглашая семейство «моего брата» войти.

– Может, мы тогда в другой раз зайдём? ― моя невесть откуда взявшаяся «родственница», похоже, утратила свой первоначальный боевой запал и явно собралась улизнуть.

– Ну, уж нет! Давайте дождёмся маму.

Я посторонилась, пропуская «гостей» в прихожую.

И тут-то, обернувшись, я обнаружила, что в прихожей мы не одни ― в дверях своей комнаты стояла Маруська. И, судя по всему, стояла давно. Выражение её лица ― сосредоточенно-хмурое ― не оставляло сомнения, что она слышала наш диалог.

Маруська ― это моя бабуля.

Как бабуля стала Маруськой ― отдельная история. Однажды (мне тогда лет двенадцать-тринадцать было) мы с ней мило чирикали ― она про свою юность вспоминала. Ну, и рассказывает, как сёстры называли её «Мэри» (тогда, говорит, так модно было ― по-благородному, на иностранный манер). Не знаю, почему, но меня это жутко развеселило. Как только мою бабушку не называли: и Муся, и Муня, и Маричка, и Мэрочка (теперь-то понятно почему!) Но «Мэри»! Моя мягонькая, уютненькая булечка-бабулечка, и вдруг ― это холодное, напыщенное ненашенское «Мэри»!

– Булечка, ты ― Мэри?! Ой, не могу! Мэри? Маруська!!! ― выпалила я тогда.

С тех пор так и повелось: когда мне хотелось подразнить бабулю, я называла её «Маруськой». Не жёстко, пренебрежительно ― «МарУська», а мягонько так, нежно ― «Мару-у-уська». И сама не заметила, как привыкла. Да и все вокруг привыкли, включая её саму.

Пришлось представить Маруську гостям:

– Это ― моя бабушка Мария Сергеевна.

– Добрый вечер! ― поздоровалась «жена брата». Но себя почему-то в ответ не назвала.

Сдержано кивнув в ответ, бабуля с напряжённым вниманием наблюдала за разоблачением (в смысле, высвобождением из верхней одежды) загадочных визитёров.

Пока они раздевались, а я суетилась, обеспечивая всех тапочками, в моей не лишённой трезвости и рассудительности головушке шла интенсивная проработка ситуации.

Сказать, что гости заинтриговали, ― ничего не сказать.

Вариант «ошиблись адресом» исключался ― женщина назвала поимённо половину нашей семьи.

Есть, конечно, вероятность, что новоявленная «родственница» может оказаться аферисткой. В конце концов, что стоит профессиональным мошенникам навести нужные справки?! В таком случае, что ей от нас нужно?

Слава богу, в доме есть мужчина, даже целых полтора! Но за вещами, всё же, стоит приглядывать…

Но что, если она говорит правду? Что это за «тайны мадридского двора»?! Родной брат… Бред какой-то!

Внутри нарастала противная дрожь. И мне это, честно говоря, совсем-совсем не нравилось.

Ну, а как, скажите на милость, должен чувствовать себя человек, проживший на свете двадцать три года в полной уверенности, что он ― единственный и неповторимый ребёнок в семье, и тут вдруг выясняется, что у него (то есть, у меня), якобы, имеется родной брат, о котором он (то есть, я) ни слухом, ни духом?!

Не зная, что и думать, я провела незваных гостей в комнату родителей. В данный момент это было единственное, за исключением кухни и санузла, свободное помещение в нашей густо заселённой четырьмя поколениями трёхкомнатной хрущёвки.

Проходя мимо Маруськи, взмолилась глазами: пожалуйста, иди к себе, нечего тут партизанить!

Я не имела ни малейшего понятия, как себя вести с «родственниками». Вибрация внутри обретала отчётливые контуры паники.

«Эй-эй, давай-ка, соберись!» ― скомандовала я себе, без малейшей, правда, уверенности, что послушаюсь.

Но и гостья, похоже, чувствовала себя не лучше.

Напряжение ощутимо висело в воздухе. Ситуацию нужно было как-то прояснять.

– Может, познакомимся? ― надеюсь, вышло это у меня хоть сколько-нибудь непринуждённо.

– Ах, да! Наталья, ― представилась «невестка». ― А это ― Роман, ― она указала на старшего мальчика. ― И наш младшенький Бориска.

Мальчики, вдвоём угнездившиеся в кресле, вели себя тихо, как мышки. Чувствовалось, что с детьми проведён серьёзный инструктаж по поводу того, как следует вести себя в гостях.

Надо признать, детишки прелестные ― белокурые симпатяжки, чистенькие, ухоженные. Хотя и не очень похожи между собой. Во всяком случае, младший Бориска гораздо больше походил на мать.

Перехватив мой взгляд, и, будто услышав мои мысли, гостья «поинтересовалась»:

– Вероника, разве ты не видишь, Ромашка же ― в точности твоя копия?

Э-эй, стоп! Это ― уже явный перебор! Я пока что ничего не понимаю, так что не надо так резво запудривать мне мозги!

– Так, рассказывайте!

– Что рассказывать?!

– Как что? Откуда у меня вдруг взялся брат?!

– Ну-у, так, мой муж, Виталик, ― он же сын… сын Владимира Ивановича.

– Да-а-а?! ― я не смогла удержаться от сарказма.

– Я думала, ты знаешь…

Я?! Знаю?!

Ни-че-го я не знаю!!!

Знаю только, что мой отец ― образцовый, нет, эталонный семьянин! С самого раннего детства я пребывала в непоколебимой уверенности, что лучше, добрей, порядочней человека, чем мой папа, на свете попросту не существует…

Детям, конечно, свойственно идеализировать родителей: мол, мама ― самая добрая и красивая, папа ― самый сильный, умный… Потом, годам примерно к двенадцати, приходит отрезвление. И начинается: «Мам, не приставай! Пап, ты ничего не понимаешь! И вааще, предки, вы отстали от жизни!»

Только это ― не мой случай! Папка у меня действительно и-де-аль-ный!

И это ― отнюдь не только моё субъективное «дочкино» мнение. Я ж не слепая ― вижу, как к нему относятся родные, друзья, коллеги по работе. Моего папу уважают и любят все. ВСЕ! Ладно там, родня, друзья (тут у некоторых любовь граничит с обожанием), ― соседи, и те, в нём души не чают! А есть ли в природе более осведомлённые и критически настроенные люди, чем соседи?!

Мамины подружки все поголовно влюблены в моего папу и даже не скрывают этого. Сколько раз маме приходилось слышать, как ей повезло с мужем.

Не знаю, кому из них больше повезло ― маме или папе ― а вот мне, и впрямь, повезло! Иметь такой пример перед глазами ― Ромео с Джульеттой отдыхают! В конце концов, ещё неизвестно, надолго ли хватило бы влюблённых шекспировских детишек, подоспей вовремя отец Лоренцо или поживи они в коммуналке… А мои родители вместе уже четверть века! И всё ещё ходят за ручку и смотрят друг на друга влюблёнными глазами…

Недавний пример: поехали мои голубки нынешним летом на 24-ую годовщину своей свадьбы на Кавказ. Так уж повелось, что на отечественных курортах, где большую часть отдыхающих составляют остервеневшие от одиночества либо до чёртиков уставшие от собственных мужей дамочки бальзаковского и постбальзаковского возраста, одно из главных развлечений ― курортные романы. Ну, а для тех, у кого не сложилось, ― своё развлечение: пристальное наблюдение за спаривающимися (в смысле, обрётшими пару) счастливчиками и активное обсуждение их стремительно развивающихся (в связи с ограниченностью срока путёвок) отношений. Так вот, мои нежно воркующие голубки не могли не попасть в поле зрения бдительных отдыхающих. Одни взирали на них с осуждением, другие с затаённой завистью ― в зависимости от того, за кого их принимали: за любовников или молодожёнов в пылу медового месяца. Если б не случайно оказавшаяся на том же курорте мамина сослуживица, которая довела до сведения возбуждённой общественности, что у нашей парочки скоро серебряный юбилей, никто, разумеется, всерьёз не рассматривал бы вариант семейной пары со столь солидным стажем…

И после всего этого какая-то невесть откуда взявшаяся «родственница» на полном серьёзе хочет убедить меня, что папа мог быть неверен маме…

Как же так?! Возможно ли, чтобы мой… наш мир, такой привычно благополучный, оказался вдруг совершенно не таким, каким представлялся?! Нет, такого просто не может быть, не должно быть!..

Тихий уютный семейный вечер со звоном рассыпАлся на осколки.

Хотя, стоп! О чём это я?

Мой брат (если, конечно, допустить, что всё это правда) должен быть старше меня. А значит, случилось это ещё до мамы.

Фу ты, от сердца отлегло!

И всё же, сама мысль о том, что у моего папы где-то есть глубоко законспирированный сын, никак не укладывалась в голове.

Услышав лёгкий шорох, я обернулась к двери.

И что я вижу? В дверях, точнее, прямо за дверью молчаливой тенью маячит Маруська.

Заметив мой взгляд, она жестами недвусмысленно выразила своё недоумение по поводу происходящего. К счастью, с кресла, в котором сидела Наталья, то, что происходило за дверью, видно не было. Поэтому она не заметила повышенного Маруськиного внимания, причём, не только любопытствующего, но и явно неприязненного.

Выходит, бабулю всё это ошарашило не меньше, чем меня!

Господи, а как же мама?! Что, если она тоже не знает?!! То, что это было ещё до неё, конечно, хорошо. Но, если нас с Маруськой эта новость повергла в шок, то каково будет маме?!

Улучив момент, я посемафорила бабуле: ну, не стой тут ― неучтиво ведь!

Но мой немой призыв, как и следовало ожидать, был благополучно проигнорирован.

Зато поверх белоснежных Маруськиных кудряшек показалась брюнетистая голова моего мужа.

– Мы поели, отдыхаем.

О, боже! я и думать забыла про своих мужчин ― «Малыш»-Малышом, но мамина сися вначале (пусть хоть 50, хоть 40 грамм!) ― дело святое!

Изобразив всем своим видом раскаяние, я кивнула:

– Спасибо! Молодцы!

Макс, как и Маруська до него, жестом и мимикой адресовал мне вопрос: что случилось? Кто это?

Я жестом же показала: не сейчас…

Голова Максима деликатно исчезла.

А вот Маруська покидать свой пост явно не собиралась.

Услыхав голос Макса, Наталья поинтересовалась:

– Это ― твой муж?

– Да.

С моей стороны это сухое «да» прозвучало, очевидно, не слишком любезно. Но в данной ситуации я не видела необходимости педалировать внедрение загадочной гостьи ещё и в свою личную жизнь.

Но та не успокаивалась:

– У тебя дети есть?

– Есть. Сын. Скоро четыре месяца будет.

Ещё некоторое время мы вымученно пытались наладить диалог, старательно обходя болезненно интересующую обеих скользкую тему.

То и дело повисала неловкая пауза.

Ситуацию спас дверной звонок.

Наконец-то вернулась мама!

– Я открою!

Лучше будет, если я сама подготовлю маму.

Прытко опередив направившуюся было ко входной двери Маруську, я притормозила её, приобняв за плечи, и чмокнула в лоб.

– Булечка, ― так я обращаюсь к ней, когда хочу задобрить. Обычно действует безотказно (причём, когда называть бабушку «Маруськой», а когда «булечкой», выходит у меня как-то само собой), ― давай-ка ты посидишь пока у себя. Ну, пожа-а-а-алста!

Я развернула бабулю на девяносто градусов и легонько подтолкнула в сторону её комнаты.

Раскрасневшаяся на морозе, в пушистой шапке из чернобурки (предмете моей давней затаённой зависти), усыпанной искрящимися звёздочками не успевших растаять снежинок, мама выглядела просто очаровашкой ― такая красивая и молодая.

– Ну, рассказывай, как там папа?

– Просит отбивную с жареной картошечкой и солёным огурчиком, ― мама счастливо улыбалась.

– Наш человек! ― хмыкнула я, помогая маме снять пальто.

– Всем привет передавал. А куда это мои тапки подевались?

– Послушай, мамуль, ― я вытащила из шкафа папины тапочки, так как её собственные, в силу их небольшого размера, пришлось отдать старшему из «племянников», ― тут к тебе пришли. Вернее, к папе. В вашей комнате ждут…

– Да?! И кто же? ― мама, нагнувшаяся, чтобы разуть сапоги, вопросительно взглянула на меня снизу вверх.

Я невольно оглянулась на бабушку, так и не внявшую уговорам покинуть свой наблюдательный пост, и со вздохом повернулась к маме:

– Честно говоря, я не совсем поняла. Вернее, совсем не поняла… Сказала, что она ― жена какого-то моего брата… Виталия, ― я с замиранием сердца ожидала её реакции.

Мама резко выпрямилась.

Больше всего я опасалась, что для неё это окажется такой же ошеломляющей новостью, как и для нас с бабулей.

Но нет, это было не то недоумённое выражение лица, какое бывает, когда человек не понимает, о чём идёт речь. Скорее, это была реакция на неожиданное известие о давних знакомых.

– Мам, так это ― правда?!! Ну, про брата…

– Правда, дорогая.

Мы обе вздрогнули от оглушительного звука захлопывающейся двери. Бабушки в прихожей не было.

– Ты только не волнуйся, Никуша, и, главное, не делай поспешных выводов! Я тебе чуть позже всё-всё объясню, ― мама ободряюще улыбнулась. ― Ты же у меня умница! ― она сунула мне в руки свою «чернобурку» и, поправляя на ходу примятые волосы, торопливо направилась в комнату, где ожидали новоявленные родственники.

Я испытала невероятное облегчение: что бы там ни было, но, раз мама в курсе и довольно-таки спокойно восприняла их визит, значит папа перед нею чист!

А для меня только это было важным.

Во всяком случае, на данный момент…

АЛЕВТИНА НИКОЛАЕВНА:

Мелкий колючий снежок задорно искрился в мягком свете уличных фонарей. Как там у Блока: «Ночь, улица, фонарь, аптека…» Всего час назад, когда я шла в больницу, я видела, как дворники расчищали тротуары. И вот они снова устланы ровным белым хрустящим покрывалом. Красота! Даже жалко ступать, нарушая эту девственную чистоту!

От районной больницы до нашего дома всего пара остановок ― можно пройтись пешком. А в такую сказочную погоду ― морозную, ясную, безветренную, совершенно нетипичную для нашей обычно слякотной зимы ― просто наслаждение!

Обидно только, что Володя не со мной. Не будь он сейчас на больничной койке, непременно вытащил бы меня в такой чудесный вечер прогуляться перед сном!

К стыду своему признаюсь: если б не муж, сама я ни за что не сподобилась бы на такие вылазки. Беготни мне и на работе хватает. А после суматошного рабочего дня да пробежки по магазинам с полными сумками, честно говоря, как-то не до прогулок. И дома хлопот хватает, стоит только начать! И с Кирюшей хочется хоть с полчасика повозиться. Глядишь, и день пролетел… А потом ещё прессу нужно перечитать. Есть у меня такая слабость ― быть в курсе последних событий. «Информационный голод» называется. Меня интересует всё на свете: и новинки литературы, и театральная жизнь, и политика (не случайно за мной на работе закрепилась репутация «внештатного политинформатора»). И вообще, если уж выбирать, я бы, скорее, в кино сходила или в театр, чем просто по улицам бродить.