Экспедиция к земле Крокера

Во времена, когда мир был на пороге новой эры, один смышленый мальчик по имени Генри уютно расположился в своей кровати. Его дедушка сидел напротив — на старом деревянном стуле. Их разговор длился уже какое-то время и затрагивал всевозможные темы: от удивительных изобретений, до древних легенд, передаваемых из поколения в поколение. Но одна тема волновала Генри больше всего:

— Разве вы, дедушка, не встречали великих магов? — воскликнул он, широко распахнув глаза.

Истории дедушки о минувшей войне давно стали для Генри чем-то вроде сказок на ночь: такими же захватывающими, как легенды о рыцарях и невиданных чудовищ, названных драконами; столь же великолепными, как рассказы о балах, на которых ему еще только предстояло побывать; и такими же вдохновляющими, пробуждающими желание познавать этот мир во всех его проявлениях.

— Да, — задумчиво протянул старик в синем мундире и залысиной на макушке, — знал я немало магов, Генри. Но запомнился ярче всех только один.

— Кем он был?

— Беглым военным магом.

— Такие маги не заслуживают того, чтобы о них помнили!

Старик басисто рассмеялся.

— А разве не так? — насупился мальчик. Бледные щеки его покраснели. — Они бежали!

— Не всякий в нашем мире создан для войны. Кто-то вносит свой вклад по-другому, — отвечал ему с мягкой понимающей улыбкой старик, — а кто-то оказывается в гуще событий не по своей воле.

Ручка в комнату щелкнула. Тусклая лампа осветила возникшую в двери девчушку лет четырех с кучерявой копной короткостриженых волос. Девчушка спросила:

— Можно я тоже послушаю?

— О, Сирша! Конечно проходи!

Девочка просияла. Широко улыбаясь, она пробежала мимо старика и забралась на мягкую кровать. Усевшись рядом с братом, распахнула зеленоватые глаза, приготовившись слушать.

— Отлично, а теперь позвольте начать, — прокашлялся старик, прочищая горло. — Знал я одного мага. Ну, как знал… Вам же уже известно о войне между Канто и Бучи, а также то, что Критос тогда не остался в стороне и встал на сторону Канто? — Он дождался, когда дети кивнут и продолжил: — Того мага тогда привели вместе с военнопленными. Как его поймали, я узнал гораздо и гораздо позже. Когда выяснилось, кто он, его тут же определили работать в лаборатории. Нас туда назначили в качестве дополнительной охраны. Алхимики использовали по максимуму выпадающие им возможности, так сказать. На Канто тогда магов можно было пересчитать на пальцах одной руки и всех знали поименно, но вот этот взялся из ниоткуда, во всяком случае так изначально решили. По его заверениям, у него не было ни семьи, ни дома, ни даже денег, только имя — Нафар.

— Нафар обозначает ноль.

— Я вижу, ты быстро учишься, Генри.

— Этот язык вовсе не трудный, как многие утверждают, просто большинство — идиоты.

— Тихо ты! — огрызнулась Сирша. — Мешаешь дедушке рассказывать!

— Простите, — смутился Генри. — Продолжайте, дедушка.

— Только не ссорьтесь. — Дедушка провел рукой по редкой щетине. Голос его стал строже, глубже. — Ваша матушка мне этого не простит.

— Никто и не ссорился, — прошептал Генри.

— Кхм… На чем я остановился? — Старик почесал облысевшую макушку. — Точно! Нафар! Он не был типичным магом, по крайней мере на первый взгляд. У него изъяли минимум с десяток-другой кварцев с запечатанной в них магией. Ох, вот кому точно суждено было переменить ход событий — так это ему! Каждый раз за ним отправляли следить кого-то из солдат, и один раз мне выпала такая возможность. Он тогда глянул на меня и, не проронив ни единого слова, завалился спать. Козёл! Мог бы нормально поприветствовать своего надзирателя, глядишь, двойную порцию еды бы тогда для него добыл! Ну, отчасти его можно было понять. Тогда его жизнь крутилась внутри двух комнат: маленькой, сырой с одним только матрасом на холодном полу, и большой, светлой и жаркой. Возможно, загнанный в рамки, без какой-либо связи с внешним миром, он постепенно сходил с ума и поэтому, в отчаянной попытке помочь своему разуму, он решил объединится с алхимиками Канто.

— Он был глуп, только поэтому и захотел помочь.

— Генри! — возмутилась Сирша.

— Ох, Генри… Нам с вами никогда не понять, что чувствовал этот маг. Второй раз, когда нам пришлось встретиться, я решил с ним поздороваться по-нашему, по-критски. — Старик расхохотался. — Видели бы вы его лицо тогда, глаза свои с хризолитами распахнул, вот так. — Он выпучил помятые жизнью глаза, постаравшись пальцами сделать их шире. — И говорит: господин, вы с Флате? Тогда уже обалдел я. Мы разговорились, оказалось, что он беглый военный маг, который не хотел участвовать в войне, а поймали его при попытке защитить беженцев. Он сдался сам, в обмен на то, что никого из тех, кого он сопровождал, не ранят и позволят уйти. Похоже, тогда он посчитал, что одна душа сильного мага способна заменить души двух сотен человек.

— Оказывается, он не только был глуп, но еще и наивен, — протянул Генри.

— А кто из нас не был глуп и наивен? По сути, глупость и некоторая наивность частые гости, приходящие к нам рука об руку со страхом. Да и к тому же все мы совершали поступки, о которых жалеем.

— Я не совершу! Я стану придворным магом и покажу, как надо работать!

— Это великолепное стремление, Генри.

— А то! — ухмыльнулся он. — А ты, Сирша, кем бы хотела стать?

— Я не знаю, — сонно ответила девочка.

— Сирша еще слишком мала, чтобы думать о таких серьезных вещах, как работа или цель в жизни. — Старик добродушно потрепал Сиршу по кудрявым волосам. — Я продолжу, если вы не против.

— Да, продолжай, дедушка.

— Однажды, когда я прошел сменить охрану, Нафар сидел в самом темном углу своей каморки и ни на что не реагировал, лишь изредка копошился. Я тогда подумал, что это как-то странно, поэтому подошел ближе. Даже отреагировать не успел, как он схватил меня за шиворот через прутья и начал трясти с криком: «Да как вы могли? Как вы посмели?» И все в таком духе. Тогда я впервые заметил, что он ранил сам себя, его рубашка окрашивалась в алый при каждом его движении.

— О-о, — протянул Генри.

— Я очень поздно осознал, что он делал на самом деле. Да и признаться, никто бы даже подумать не мог, что такое возможно. Говоря откровенно, мне до сих пор кажется, что был в этом какой-то мудрёный фокус. Тогда я предложил ему перевязать раны, но он отказался, списав это на неудачный опыт и что рана сама спокойно заживет.

— Но, дедушка, раны просто так не заживают.

— Знаю, милая, но, настаивая, я и сам рисковал. Он вполне мог сдать меня за помощь особо опасному пленному, коим, смею заметить, он и являлся. Поэтому я оставил все попытки убедить его, а через несколько месяцев нам презентовали первые труды лаборатории — компасы.

— Что за нелепость, компасы придумали еще мореплаватели!

— Да, верно, но эти были необычными. Благодаря трудам алхимиков и в особенности Нафара были созданы компасы, реагирующие и указывающие на магию. У меня даже остался один такой, — хвастливо ухмыльнулся старик. — По сути, Нафар сдал всех живущих на Канто неизвестных и беглых магов, а вместе с ними и большую часть беженцев. Нам же было приказано их отлавливать. Разумеется, реальных целей нам тогда не сообщали.

— Будь я на месте генералов, так бы и поступил, подчиненным не следует знать всего, — вздернув нос, протараторил мальчик.

— Возможно так и есть, но то, что задумали тогда они, было бесчеловечно. — Старик поежился, а взгляд его стал напряженным. — Если бы только я мог это предотвратить… Но, к сожалению, идти наперекор приказам — прямая дорога в тюрьму. Поэтому я не сопротивлялся, хоть и осознавал — происходит что-то страшное.

— Что же? — встрепенулся Генри, страстно желая услышать продолжение. — Расскажи! Мне очень-очень интересно!

— Спать пора. — Старик хлопнул себя по коленям и встал. — Зря я эту тему начал, нечего этим голову забивать перед сном.

— Дедушка, а что случилось с магом?

— М-м-м… — Старик погрузился в свои мысли, а затем, пожав плечами, продолжил: — Не знаю, он исчез так же неожиданно, как и появился. Быть может он сейчас такой же дряхлый старик, как и я, а может уже умер.

— Мне кажется, что маг был хорошим человеком, хоть и глупым, — пробормотал Генри зевая. — Он наверняка знает много интересных историй. Иди сюда. — Он отогнул одеяло, приглашая зевающую сестру лечь рядом, та послушно улеглась.

— А мне кажется, что пора спать, хватит вам моих рассказов.

Он чмокнул детей в лбы, щелкнул выключателем, погасив лампу, осторожно закрыл за собой дверь и удалился в коридор. Комната погрузилась в тишину, лишь тихий бой маятника донёсся с первого этажа.

Часы пробили полночь.

Лето в долине Алторианских гор было, как и прежде, знойным — таким, что воздух дрожал над полями, а тени становились гуще и резче к полудню. Оно влюбляло в себя буйством красок: золотистыми полями подсолнухов, которые, словно маленькие солнца, тянулись к небу; пушистыми шапками одуванчиков, рассыпанных по склонам; нежными колокольчиками, трепещущими на ветру; тяжелыми колосьями рогозы, шелестящими в такт легкому ветерку.

Журчащие речки, извиваясь между лугами, под лучами заходящего солнца переливались серебристыми змейками. Дети, забыв обо всем на свете, запускали разноцветных воздушных змеев — те парили высоко в небе, то вздымаясь к облакам, то плавно опускаясь, танцуя под невидимую музыку ветра.

Из ближайшего дома доносились прерывистые и хриплые звуки радио. Статический шум время от времени прерывал мелодию, но завораживающий тёплый голос девушки пробивался сквозь помехи. Она напевала о надеждах на любовь, о тихой, размеренной жизни, о простых радостях — утреннем кофе, вечерних прогулках по тропинкам, заросшим полевыми цветами. И о самой типичной женской мечте — о сильном мужчине, от которого не хочется уходить даже на миг.

Несколько лет назад закончились кровопролитные бои на востоке, в горах, совсем недалеко от Фанда. Теперь вместо тревожных сводок и военных маршей по радио шли постановки пьес, на живые показы которых Сиршу стали брать лишь после ее десятилетия. Тогда она впервые ощутила волнующую магию театра: приглушенный свет, шепот зрителей, волшебство перевоплощения, когда актеры на сцене оживляли чужие судьбы.

Сейчас ей пятнадцать и пробегая вслед за братом сквозь густую стену подсолнухов — чьи крупные головы слегка покачивались, а листья шелестели, перешептываясь между собой — Сирша услышала нечто непривычное. Это была не пьеса и не военная мелодия, к которым она привыкла. Звук был иным — мягким, почти призрачным, словно далекий звон колокольчиков или шёпот ветра в листве. Прислушавшись, она остановилась, затаив дыхание, пытаясь уловить каждую ноту загадочной мелодии.

— Ты чего? — в недоумении крикнул брат.

— Ничего! — возмутилась она.

— Не тормози! Отец требовал вернуться до заката!

— Сейчас!

— Догоняй! — убегая, прокричал Генри.

Недовольно фыркнув, Сирша побежала следом и быстро догнала брата, перешедшего на быстрый шаг. Дом был уже близко.

— Как думаешь, когда я найду своего возлюбленного? — она мечтательно посмотрела в небо, словно ожидая ответа от него.

— Тебя только это волнует сейчас?

— А тебя будто бы не волнует. — Она была проницательна в отношении брата, вероятно, даже слишком. — Тебе же совсем скоро надо будет определяться с парой. Как тебе та девушка, которая приезжала с мистером Романи?

Виктор Романи — уважаемый и известнейший медик и мореплаватель на континенте; именно благодаря ему дальние путешествия на кораблях из разряда мечты всех исследователей перешли в реальность. Именно он организовал последнюю экспедицию, в которой был описан остров, названный в честь капитана корабля Крокера — Остров Крокера.

— Не начинай. — Возмутился брат. — Я с ней даже словом не обмолвился, чтобы приходить хоть к каким-то выводам.

— Говорят, иногда и внешности достаточно, чтобы влюбиться.

— Не для меня.

— Да что ты говоришь?

— Говорю! И считаю так, что одной внешностью сыт не будешь. Мне с человеком всю жизнь провести нужно будет, хотелось бы, чтобы у нас были хоть какие-то темы для разговоров. Высокие темы, а не только платья с ресторанами!

— Ты сейчас оскорбил большую часть девушек на этом материке. И меня в том числе!

— Подумаешь. Я эту самую большую часть никогда в жизни не увижу! А ты умная, своевольная — не для тебя все эти платья.

— Разумеется, не увидишь, если так будешь ко всем относиться. — Сирша проигнорировала вторую часть фразы.

— И где ты этого понабралась? От матушки?

— Матушка говорит, что девушки имеют право говорить что угодно.

— Но рамки стоит знать.

— Разумеется. Именно поэтому я никогда не стану так разговаривать с отцом.

— Ещё бы ты так с отцом разговаривала.

— Он бы тогда меня сослал на самый дальний берег!

Дальним берегом все жители Флате называли Эйлин — самый северный город королевства Критос. Там ничего не росло, кроме мха, а зимы были беспощадны к любому, кто сунется неподготовленным.

— Или куда-нибудь ещё дальше.

— Это куда?

— Остров Крокера?

— Очень сомневаюсь, этот остров существует пока только в путевых заметках.

— Рано или поздно существование этого острова подтвердят. Мне так мистер Романи говорил.

— Когда это ещё будет! — Она махнула рукой в сторону. — Года через три, и это минимум!

— Может быть, но я читал, что в рамках исследований это мало.

— А я читала, что девушкам даровали возможность выбора — это прямая цитата из газеты! Может, в будущем отправиться в морское путешествие на одном из кораблей Виктора Романи? Или пойти учиться на врача — мужскую профессию?

— Отец будет недоволен. К тому же место девушки — дома. Ей необязательно быть излишне образованной, лишь бы красивой.

— И снова мы к этому вернулись! Какие типичные рассуждения, Генри!

— И я не вижу в этом ничего плохого!

— Вот поэтому каждая вторая тебя бросает, а каждую первую ты доводишь до истерики!

Генри недовольно хмыкнул, но вступать в спор не решился. Они уже были в паре шагов от их дома, сделанного под старинную усадьбу с обширным садом. Дом дедушки сегодня стал местом праздника в честь дня рождения Сирши.

— Как думаешь, кого пригласили на сегодняшнее торжество?

Сейчас она бы предпочла укрыться в закатной тени подсолнухов, а не участвовать в аристократической игре отца.

— Пошли, — толкнул он её локтем. — Что гадать?

— Угу.

В доме было необычайно людно. Кто-то оглянулся на вошедших Сиршу и Генри, другие же даже не обратили на них внимания: поглощённые бессмысленными беседами, они играли роль интеллигентных слушателей и рассказчиков.

— Какая же скука, — шепотом проронила Сирша.

Отец считал светские приёмы единственным верным способом укрепления связей между семьями и приобретения новых знакомств, поэтому организовывал их при каждом удобном случае.

Грозного вида мужчина подошёл к ним. Его взгляд упёрся в Сиршу.

— Сирша! Генри! Где вы были? Вас все заждались! Агростия всемогущая, что с твоим платьем? Живо иди переоденься!

— Отец, не будьте столь строги к сестре, позвольте ей побыть собой хотя бы в собственный день рождения, — сказал Генри и тут же пожалел о собственных словах.

После звонкого шлепка щека парня заплыла краснотой.

— Тебе тоже следует идти и переодеться. Выглядишь как сын бедного портного, — пугающе спокойно произнёс отец.

— Коль вы так желаете, так и поступлю.

Перешёптывания пронеслись среди людей. Не впервые отец семейства показывал свой авторитет перед народом. Знал, что дети не рискнут ему противостоять: если бы они пошли ему наперекор, это бы означало лишь одно — он теряет хватку, стареет. Ни ему, ни им это не нужно.

Поднявшись на второй этаж, Сирша с Генри разошлись по своим комнатам.

Догорающий закат освещал комнату, словно не желая её покидать. Старинная антуражная обстановка — кровать, комоды, шторы смешивались с современным паркетом, электрическими лампами и новеньким радиоприёмником. На днях отец привёз его из очередной «деловой» поездки на Канто-Бучи и преподнёс в качестве подарка ко дню рождения Сирши. Он был явно меньше, чем те, которые заполонили королевство в последние года. По началу это показалось Сирше странным, но потом ей объяснили, что в нем используются совершенно новые технологии, более дорогие и хрупкие, из-за чего ей строго настрого запретили его самостоятельно переставлять.

Отец явно гордился таким подарком — новшество, не иначе! Такую вещицу мог позволить себе не каждый. В этом маленьком городке таких было всего семь штук. Восемь, если считать подаренную Сирше.

Конечно, через пару лет радио станет привычным делом. Так было с электричеством, так было с лампочками и ещё со многими вещами, которые сейчас плотно вошли в жизнь не только обычных людей, но и магов. В газетах и по радио то и дело передавали, что королевство, да и весь мир, ожидает период бурного десятилетия. «Грядет безоблачное будущее!» — то и дело твердили взрослые.

В комнату, постучавшись, зашла одна из служанок.

— Я помогу вам переодеться, — проронила она.

— Хорошо, я хочу надеть синее платье, которое мне подарили в прошлом году.

— Но дамам по этикету не принято надевать одно и тоже платье дважды.

— А газеты говорят, что я теперь могу делать, что пожелаю! Да и это плате мне очень нравиться. Почему я не могу его надеть?

— Порошу прощения, — растерялась служанка. — Разумеется, вы можете его надеть, но тогда давайте его украсим брошью.

— Хорошая идея, давай так и сделаем.

Уже через полчаса Сирша стояла в просторном зале в своём любимом синем платье до пола с огромным бантом на спине и рукавами-фонариками. Вокруг то и дело крутились девицы из благородных семей, стремившиеся завязать очередной банальный диалог о цвете её броши: нежно-розовый коралл был обрамлён серебристым металлом, который совершенно не подходил к платью. Устав отражать нападки на свой образ, она в секундной паузе беседы скрылась от девушек между другими гостями. Но не прошло и минуты, как перед ней появился Леоне — старший сын Виктора Романи.

— Добрый вечер! — сразу же протараторил он. — Вы же именинница, так отчего же вы так мрачно одеты?

— Добрый вечер. — Она раздраженно отвернулась от него, но решила не оставлять вопрос без ответа, — мне это платье очень нравится, так отчего же я не могу его надеть сегодня?

— Вы правы. Прошу прощения, если мой вопрос показался грубым — я не хотел вас обидеть.

На торжестве была ещё его старшая сестра, их родство можно было понять по рыжине волос, но, судя по всему, появление Сирши ее никак не заинтересовало, она усердно выглядывала кого-то среди гостей. Ещё двоих детей Виктор не смог привести с собой — они были слишком малы и остались с матерью. Удивительно, сколько потомков он уже успел оставить, учитывая, что почти всю жизнь посвятил мореплаванию.

— Вы нисколько меня не задели. Лучше скажите, кого так усердно выискивает ваша сестра?

— Как ни странно — вашего брата. Она очень переживала, когда мистер Лайонел его ударил.

Сирша взглянула на часы, которые стремились к полночи. Прошел уже час с того момента, как она спустилась в зал, протанцевала пару танцев и наслушалась от девиц сплетен и мнений о своем наряде. Что-то было не так.

— С вами все хорошо? Сирша, вы поменялись в лице.

— Это странно. — Обеспокоенная она поставила, чуть не разлив, бокал, который держала в руках. — Пойдемте со мной.

— Куда? — обеспокоенно поинтересовался Леоне, но Сирша его уже не слушала, стремительно уходя из зала. — Хорошо, пойдемте.

— Сирша, Леоне, куда вы? — окликнул их отец Сирши.

— Брат так и не спустился! Я иду проверить, все ли хорошо, а Леоне меня сопровождает.

Отец взглянул на часы.

— Я иду с вами. Если он просто решил выспаться, наказания ему не избежать.

— Отец, вы же знаете, он бы так не поступил.

— Но ваша мать решила пропустить прием, почему бы ему не последовать ее примеру?

— У матушки свои причины, на которые она, увы, не имеет влияния.

— Знаю я ее причины! — возмутился отец, — Долго мы еще будем стоять? Пойдемте!

Он вышел вперед и направился по коридору, а затем по лестнице на второй этаж к комнате Генри. Уже на подходе в нос ударил запах железа, который невозможно ни с чем спутать.

— Дети, держитесь позади.

Отец дернул ручку, но дверь не поддалась, что-то с той стороны ее удерживало.

— Сирша, зови Виктора. Леоне, помоги мне!

Сирша тут же сбежала вниз, перепрыгивая через ступеньки. Казалось, что все вокруг ушло под воду, голоса гостей были не разборчивыми, исходившими с самого темного дна, воздух вокруг стал спертым, каждый вздох давался с трудом. Фигуры расплывались перед глазами, но четко было видно одну.

— Господин Романи! Беда! Нужна ваша помощь!

Не став выяснять, что именно случилось, Виктор тут же поднялся вместе с ней наверх. К тому временем отец вместе с Леоне уже выбили дверь.

— Генри! Ты тут? — дрогнувшим голосом произнес Лайонел.

Ответа не последовало, никто не решался зайти в комнату, из которой веяло тем самым запахом железа.

— Эдуард, думаю стоит закончить прием, пока гости не заподозрили неладное.

— Да. Могу я положиться на тебя, Виктор, мой дорогой друг?

— Конечно.

— Детям тоже здесь не место. Сирша, иди к себе в комнату, Виктор, забери Леоне с собой.

— Что с Генри?! — Сирша сорвалась на крик, какого никогда от нее никогда не слышали. — Я хочу увидеть брата!

— Сирша, иди в комнату, как только будут новости — тебе сообщат. — Отец был необычайно спокоен, по крайней мере старался из всех сил показывать спокойствие.

В очередной раз проигнорировав просьбу, она уставилась в глубину комнаты. Окна были открыты, ветер свободно залетал в нее, развевая плотные вельветовые шторы. Недавно начавшийся дождь намочил дорогой узорчатый ковер, паркет блестел от воды, но местами был явно темнее, мутнее, словно кто-то разлил краску. Блеснула молния, озаряя страшную правду — кровь на полу. Хватило всего секунду, чтобы Сирша осознала — произошло что-то страшное, непоправимое, не поддающееся объяснению.

— Уводи детей, Виктор!

Прогремел оглушительный гром, раскатившийся по этажу зловещим эхом. Господин Романи дернул сына спускаться и тянулся к руке Сирши, как вдруг его оттолкнуло назад невидимой силой — словно стена не давала прикоснуться к ней.

— Сирша, пойдем! Эдуард, сделай что-нибудь! — его голос дрогнул.

— Что такое?

Эдуард оторвал взгляд от темного угла комнаты, где ему мерещилась тень того, кто мог совершить столь чудовищный поступок, и обернулся.

Его глаза расширились от изумления: Сиршу окружала едва заметная, переливающаяся аура — словно тончайший кокон из лунного света.

— Только не сейчас, — с трудом выдавил из себя отец.