Последняя семья

СОФИЯ ВУЛ

ПОСЛЕДНЯЯ СЕМЬЯ

Глава 1. Люди, которые уходят

Анна Ветрова умела объяснять детям, почему папа больше не будет жить дома.

Она знала, какие слова нельзя произносить при ребёнке, даже если очень хочется сделать бывшему супругу больно. Умела разделить одну семью на две, не превращая развод в войну. Помогала решить, у кого останется собака, как провести последний общий Новый год и что ответить ребёнку, уверенно заявляющему, что родители разлюбили друг друга из-за него.

Но сегодня всё шло не так.

— Скажите ей, что она разрушила нашу семью! — потребовал Артём, сидевший напротив Анны.

Его жена Инга сидела на другом конце дивана, отвернувшись к окну. Между супругами оставалось почти полтора метра пустоты. Иногда Анне казалось, что именно так выглядит конец брака: двое людей ещё рядом, но между ними уже можно поставить третьего.

— Я не стану этого говорить, — спокойно ответила она.

— Тогда зачем мы вам платим?

— Чтобы вы сумели расстаться, не разрушив жизнь детей.

Артём обвинял жену в измене, Инга напоминала, что два года просила его о помощи. Анна позволила им высказать боль, затем вернула разговор к восьмилетней Лере, желавшей видеть обоих родителей на своём дне рождения.

— Вам не нужно изображать счастливую семью, — объяснила она. — На празднике вы будете не супругами, а родителями одной девочки. Это единственная роль, о которой я вас прошу.

Они договорились об общем подарке, двух часах без упрёков и отсутствии новых партнёров. Артём вышел первым. Инга задержалась у двери.

— Вы правда думаете, детям станет легче?

— Не сразу. Но дети учатся любви, наблюдая за родителями. Если они постоянно видят рядом двух несчастных людей, то начинают считать несчастье нормальной частью близости.

— А если мы всё испортили?

— Тогда покажите им, что ошибки можно исправлять.

Инга нерешительно улыбнулась.

— Артём говорит, что у вас самой нет семьи. Простите… Просто странно: вы так хорошо знаете, что нужно делать.

— Знать и делать — не одно и то же.

Оставшись одна, Анна подошла к окну. В доме напротив зажигался свет, люди возвращались с работы, ставили чайники, спрашивали детей об уроках. Издалека все семьи казались благополучными.

Телефон завибрировал. Дочь написала, что останется у отца. Полина училась на втором курсе и почти не жила ни у одного из родителей, но Анна по-прежнему покупала продукты на двоих и держала на полке её любимую кружку.

В дверь заглянула администратор Ольга.

— Ваш клиент на семь часов уже пришёл. Михаил Андреевич Соколов.

Анна не помнила записи, но в расписании действительно стояло: сорок шесть лет, женат, один ребёнок, помощь семье при расставании. В комментарии клиент написал: «Необходимо подготовить жену и дочь. Жена о предстоящем расставании знает».

Михаил оказался высоким худощавым мужчиной с сединой на висках. На руке блестело обручальное кольцо.

— Вы помогаете людям правильно расставаться? — спросил он.

— Одинаково правильного способа не существует.

— У нас с женой хорошие отношения. Мы не ругаемся, не делим имущество. Ни у кого нет другого человека.

— Почему же вы решили расстаться?

— Это сложно объяснить.

Он рассказал о двенадцатилетней дочери Соне и странной просьбе жены: провести несколько месяцев как обычная семья — встретить Рождество, отпраздновать день рождения, съездить весной в небольшое путешествие.

— А потом сообщить дочери, что вы разводитесь?

— Потом меня не будет рядом.

Анна насторожилась.

— Вы собираетесь уехать?

— Можно сказать и так. Навсегда.

— Если вы думаете причинить себе вред, я должна знать.

— Нет. Из семьи уйду не я.

В кабинете стало тихо.

— Что происходит с вашей женой?

— Лиза больна. Врач говорит, что лечение больше не помогает.

Михаил произнёс это ровно, только пальцы сжались до белизны.

Соня о прогнозе не знала. Елизавета запретила говорить и сама выбрала Анну, надеясь с её помощью провести последние месяцы как семья, ещё не знающая, что скоро перестанет существовать.

— Я не могу помогать вам обманывать ребёнка.

— Я знал, что вы так ответите.

— Но готова встретиться с вашей женой. Дочери необходимо время, чтобы попрощаться.

— Попробуйте убедить в этом Лизу. Она придёт завтра в шесть.

— Вы уже назначили встречу без согласования?

— Лиза сказала, что после разговора со мной вы захотите её увидеть.

У двери Михаил добавил:

— Она выбрала вас не случайно. Лучше спросите у неё почему.

После его ухода Анна нашла в интернете фотографию Соколовых. Лиза улыбалась рядом с мужем, а между ними стояла серьёзная светловолосая девочка.

Пришло сообщение с неизвестного номера: «Меня зовут Елизавета Соколова. Мне очень нужно встретиться с вами. Не ради меня. Ради семьи, которая останется после меня».

Анна ещё могла отказаться, но ответила: «Завтра. В восемнадцать часов».

«Спасибо. Я знала, что вы согласитесь».

Тогда Анна ещё не понимала главного: Елизавета искала не просто психолога, который поможет семье пережить её смерть.

Она искала женщину, которая займёт её место.

Глава 2. Женщина, которая всё решила

На следующий день Елизавета Соколова пришла без опоздания.

Анна узнала её ещё за стеклянной дверью приёмной. На фотографии, найденной вечером, Лиза выглядела ярче: светлые волосы, открытая улыбка, тёмно-зелёное платье. Сейчас на ней было простое серое пальто, а под глазами лежали тени, которые не мог скрыть тональный крем.

Она не походила на умирающую. Именно это первым заметила Анна и тут же рассердилась на себя. Будто смертельная болезнь обязана была предъявлять документы при входе.

— Спасибо, что согласились меня принять.

— Садитесь, Елизавета.

Лиза сняла пальто. Двигалась она осторожно, экономя силы, но отказалась от помощи и сама повесила его на спинку стула.

— Михаил рассказал вам главное?

— Он сказал, что лечение больше не помогает. И что вы хотите скрывать это от дочери.

— Не скрывать. Отложить разговор.

— До какого момента?

— Пока у Сони не останется хотя бы несколько месяцев нормальной жизни.

Анна положила ладони на блокнот.

— Нормальной для кого?

Лиза улыбнулась. Не обиженно — почти одобрительно.

— Поэтому я выбрала вас.

— Михаил повторил эту фразу. Объясните.

— Я прочитала ваши статьи. Посмотрела несколько выступлений. Вы не обещаете людям, что боли не будет. Вы учите их не превращать боль в единственное содержание жизни.

— В интернете достаточно специалистов с теми же взглядами.

— Но не все знают, каково это — потерять семью и продолжать работать с чужими.

Анна почувствовала холод.

— Что вам известно обо мне?

— Вы развелись девять лет назад. Ваша дочь осталась жить с вами, потом начала всё чаще бывать у отца. Муж женился повторно. Вы не присутствовали на свадьбе, но убедили Полину пойти.

— Это не относится к моей профессиональной биографии.

— Я знаю.

— Тогда откуда сведения?

— Мы с вашей дочерью знакомы.

Анна выпрямилась.

— Откуда?

— Полина проходила практику в благотворительном фонде, которому помогает наше бюро. Мы разговаривали всего несколько раз. О вас она отзывалась с любовью. И с обидой.

— Вы обсуждали меня с моим ребёнком, а потом решили нанять?

— Нет. Сначала я узнала вас как специалиста. Имя показалось знакомым, и только потом вспомнила Полину.

— Это должно меня успокоить?

Лиза опустила глаза.

— Наверное, нет. Простите. Когда человеку говорят, что у него осталось несколько месяцев, он начинает обращаться с чужими границами так, словно времени на вежливость больше нет.

— Сколько именно вам осталось?

— Врач не даёт точных сроков. Может быть, полгода. Может, меньше.

Слова прозвучали буднично. Будто речь шла о времени до окончания аренды.

— Как давно вы знаете?

— О болезни — почти два года. О том, что лечение не помогает, — три недели.

— Михаил?

— Знает всё.

— А Соня думает, что вы здоровы?

— Она знает, что я лечусь. Но уверена, что мне станет лучше.

— Вы позволяете ей строить будущее, в котором вы выздоровеете.

— А вы предлагаете отнять у неё настоящее.

В голосе Лизы впервые появилась резкость.

— После правды каждое наше действие изменится. Если я засну днём, Соня будет проверять, дышу ли я. Если не доем ужин — побежит за отцом. Она перестанет смеяться рядом со мной, потому что ей покажется неприличным быть счастливой.

— Возможно. Но она получит право задавать вопросы и прощаться.

— Я не хочу, чтобы моя дочь прощалась со мной, пока я жива.

Анна выдержала паузу.

— Тогда зачем вам я?

Лиза посмотрела прямо на неё.

— Помогите нам прожить до весны. Не как пациентке, вдовцу и будущей сироте. Как семье.

— А весной?

— Весной мы скажем Соне правду. Если придётся — раньше. Я не прошу лгать до последнего дня.

— Михаил согласен?

— Нет. Но согласится, если вы будете рядом.

— Вы снова решаете за него.

— Кто-то должен принимать решения, пока он занят тем, что боится меня потерять.

В этой фразе было столько нежности, что Анне стало трудно сохранять профессиональную отстранённость.

Лиза достала из сумки тонкую синюю папку.

— Здесь наши семейные даты, привычки Сони, контакты врачей и список того, что я хочу успеть.

— Вы составили план собственной смерти?

— Нет. План оставшейся жизни.

Анна не прикоснулась к папке.

— Я не обещаю принять ваши условия.

— Прочитайте. Потом откажетесь.

— Почему именно до весны?

— В апреле Соне исполнится тринадцать. Я обещала показать ей город, где познакомилась с Мишей. Хочу выполнить обещание.

Лиза встала. На мгновение качнулась и схватилась за край стола. Анна тоже поднялась, но женщина уже выпрямилась.

— Всё в порядке. После вчерашней процедуры бывает слабость.

— Вам нельзя быть одной.

— Михаил ждёт внизу. Я запретила ему подниматься.

— Разумеется, запретили.

Лиза неожиданно рассмеялась.

— Вы уже начинаете меня не любить. Это хорошо.

— Почему?

— Значит, вам будет легче не жалеть меня.

У двери она задержалась.

— В папке есть ещё одно письмо. Его пока не открывайте.

— Для кого оно?

— Для вас.

Когда Лиза ушла, Анна открыла папку. На первой странице стоял заголовок: «Последняя зима нашей семьи».

Ниже аккуратным почерком были перечислены простые вещи: испечь печенье, выбрать ёлку, научить Соню готовить яблочный пирог, разобрать семейные фотографии, съездить к морю.

В самом конце лежал запечатанный конверт.

На нём было написано: «Анне. Открыть, когда вы полюбите их обоих».

Анна перевернула конверт. На обратной стороне стояла дата — первое ноября, за три недели до их знакомства. Значит, Лиза написала письмо ещё до того, как Михаил вошёл в этот кабинет.

Она снова раскрыла папку. Между списком семейных дел и медицинскими выписками лежали фотографии. На первой Михаил держал новорождённую Соню, неловко поддерживая крошечную голову. На второй девочка в жёлтом дождевике прыгала по луже, а Лиза смеялась, не замечая брызг на белом пальто. На третьей все трое сидели на полу среди коробок: очевидно, в день переезда.

Анна не любила фотографии в клиентских папках. Они заставляли видеть не проблему, а целую жизнь до неё.

Она вспомнила вопрос о желанности ребёнка и ответ Лизы: Соню ждали шесть лет, пережив две неудачные беременности. Михаил трое суток почти не выпускал новорождённую из рук, боясь, что девочка исчезнет, если он положит её в кроватку.

Теперь Лиза боялась другого исчезновения.

Телефон Анны зазвонил. Это была Полина.

— Ты занята?

— Уже нет.

— Я хотела забрать синюю спортивную форму. Можно заехать?

— Конечно. Я буду дома через час.

— Мам, не покупай ничего к ужину. Я ненадолго.

Слово «ненадолго» отозвалось неожиданной болью.

Дома Полина сидела на кухне и ела йогурт прямо из баночки. Она уже нашла форму и сложила её в пакет.

— Ты знаешь Елизавету Соколову? — спросила Анна.

Дочь замерла с ложкой в руке.

— Она всё-таки пришла к тебе?

— Почему ты не предупредила?

— Лиза просила не говорить. Сказала, что иначе ты заранее откажешься.

— И ты согласилась участвовать в этом?

— Я ничего не делала. Она спросила, хороший ли ты психолог. Я ответила, что другим людям ты помогаешь лучше, чем себе.

— Спасибо за рекомендацию.

Полина поставила баночку на стол.

— Она однажды помогла мне. На практике руководитель приглашал меня после работы «обсудить карьеру». Лиза услышала и так спокойно объяснила ему последствия, что он перестал приближаться ко мне.

— Почему ты не рассказала?

— Ты заставила бы меня уйти.

— Возможно.

— Вот именно. Ты всегда решаешь, что для меня безопаснее.

Анна села напротив.

— Что ещё ты ей обо мне рассказывала?

— Почти ничего. Только про папу. Про то, как ты сначала не хотела отпускать меня к нему, а потом вдруг начала настаивать, чтобы я ездила.

— Ты до сих пор сердишься?

— Иногда сержусь, что не отпускала. Иногда — что отпустила. Можно чувствовать и то и другое.

Анна хотела объяснить, почему тогда поступила именно так. Но любая версия прозвучала бы попыткой исправить чувства дочери.

— Можно, — согласилась она.

Полина посмотрела удивлённо.

— Ты не будешь спорить?

— Сегодня нет.

— Тогда, может, останусь ночевать.

— Я буду рада.

— Только не спрашивай о зачёте.

— Договорились.

Позже, когда дочь уснула, Анна достала из сумки конверт Лизы. Ей стало понятнее, почему та выбрала именно её: не из-за безупречной профессиональной репутации, а из-за ошибок, которые Анна совершила как жена и мать.

Она заперла письмо в нижнем ящике стола.

Но до утра не могла избавиться от мысли, что, соглашаясь помочь Лизе не распоряжаться будущим близких, сама снова учится отпускать собственного ребёнка.

Утром Полина нашла мать на кухне.

— Ты вообще спала?

— Немного.

— Из-за Лизы?

— Я не могу обсуждать клиентов.

— Я не спрашиваю о диагнозе. Спрашиваю о тебе.

Анна налила кофе и неожиданно рассказала дочери о первой встрече с Михаилом — без медицинских подробностей и имён, которые Полина и так знала. О человеке, пытающемся подготовиться к утрате, и женщине, составляющей будущее семьи.

— Это ужасно, — сказала Полина.

— Что именно?

— Умирать и понимать, что все продолжат жить. Наверное, хочется хотя бы выбрать, как именно.

— Но это их жизнь.

— А ты после развода не выбирала за папу, когда он может знакомить меня с новой женой?

— Выбирала. И ошибалась.

Полина подняла глаза. Анна редко произносила это без последующего «но».

— Лиза хорошая, мам. Только сейчас ей очень страшно. Не позволяй ей делать глупости, но не суди слишком быстро.

— Когда ты стала взрослее меня?

— Примерно вчера.

Они рассмеялись, и напряжение отступило.

У двери Полина обняла мать дольше обычного.

— Если бы ты умирала, я хотела бы знать.

— Я тоже.

— Нет, — сказала дочь. — Ты хотела бы защитить меня. А я хотела бы знать. Это разные вещи.

После её ухода Анна записала фразу в блокнот. Возможно, именно с неё следовало начать следующую встречу с Лизой.

Глава 3. Правила последней зимы

Анна не открыла письмо.

Она убрала конверт в нижний ящик стола и два дня убеждала себя, что не думает о семье Соколовых. Работала, отвечала на сообщения, провела три консультации. Но вечером возвращалась к синей папке.

Список Лизы был не про смерть. В нём не было ни завещания, ни распоряжений о похоронах. Только жизнь, разобранная на маленькие задачи.

В пятницу Михаил позвонил сам.

— Лиза сказала, вы согласились.

— Я сказала, что подумаю.

— В её переводе это означает согласие.

— Ваша жена часто слышит только то, что ей удобно?

— Последние пятнадцать лет.

В его голосе Анна впервые услышала улыбку.

— Мне нужно встретиться с вами обоими.

— Когда?

— В воскресенье. У вас дома.

Он помолчал.

— Почему дома?

— Я должна увидеть среду, в которой живёт Соня. И понять, как вы разговариваете друг с другом вне кабинета.

— Соня будет дома.

— Представьте меня семейным консультантом. Это не будет ложью.

Дом Соколовых стоял в тихом переулке недалеко от старого парка. Не особняк, которого Анна ожидала от известного архитектора, а двухэтажный кирпичный дом с большими окнами и деревянным крыльцом.

Дверь открыла девочка.

— Вы Анна?

— Да. А ты Соня?

— Папа сказал, что вы помогаете семьям не ссориться.

— Иногда.

— Тогда вы опоздали лет на двенадцать. Они почти не ссорятся.

Из глубины дома донёсся голос Михаила:

— Соня, пригласи человека войти.

— Я пригласила.

Она отступила, пропуская Анну. Соня была похожа на отца серьёзным взглядом и на мать — светлыми волосами. На ней висел огромный свитер, рукава закрывали пальцы.

В гостиной пахло корицей. Лиза сидела у окна, укрытая пледом. Увидев Анну, попыталась подняться.

— Не надо, — сказала Анна.

— Я не привыкла принимать гостей лёжа.

— А я не гость.

Михаил появился с подносом. Дома он выглядел моложе: джинсы, тёмная рубашка, растрёпанные волосы. Он поставил чашки и незаметно поправил плед на коленях жены. Лиза привычно коснулась его запястья.

Эти двое не готовились расстаться. Анна видела это в каждом движении.

— Почему вам понадобился семейный консультант? — спросила Соня.

Лиза взглянула на мужа.

— Последний год был тяжёлым. Мы решили научиться говорить о сложных вещах.

— О твоей болезни?

— В том числе.

— Ты опять поедешь в больницу?

— Возможно.

Соня поджала губы. Лиза протянула руку, но дочь сделала вид, что не заметила.

— Мне нужно делать уроки.

Она ушла наверх. Через несколько секунд хлопнула дверь.

— Она уже всё чувствует, — тихо сказала Анна.

— Знаю, — ответил Михаил.

— Не начинайте, — попросила Лиза.

— Мы начнём именно с этого. До весны вы не сможете поддерживать иллюзию полного благополучия. Поэтому договоримся, что можно говорить Соне сейчас.

Анна достала блокнот.

Первое правило: не обещать выздоровления.

Второе: не отрицать плохое самочувствие, если Соня спрашивает.

Третье: не обсуждать прогноз за её спиной так, чтобы она могла услышать обрывки.

Четвёртое: у дочери должен появиться взрослый вне семьи, которому она сможет доверять.

— Вы? — спросил Михаил.

— Нет. Пока я связана с вами профессионально. Кто-нибудь из родственников, школьный психолог, близкий друг.

— Моя сестра, — сказала Лиза. — Ирина. Соня её любит.

— Хорошо. И последнее: если состояние резко ухудшится, разговор состоится немедленно.

Лиза долго смотрела на список.

— До Рождества никаких разговоров о смерти.

— Согласна, если врачи не скажут, что времени меньше.

Михаил подошёл к окну.

— Вы говорите так, будто подписываете договор.

— Потому что иначе вы оба будете менять правила каждый день.

— Я вообще не хотел этих правил.

— Ты хотел рассказать Соне всё в машине по дороге из клиники, — напомнила Лиза.

— Потому что больше не мог молчать.

— Тебе стало тяжело, и ты решил переложить тяжесть на ребёнка.

Он резко повернулся.

— А ты решила оставить меня одного с её ненавистью, когда она поймёт, сколько времени мы ей лгали.

В дверях появилась Соня.

— С чем вы мне лгали?

Трое взрослых замерли.

Лиза побледнела. Михаил сделал шаг к дочери, но Анна заговорила первой:

— Твои родители скрывали, что давно спорят о том, как провести Рождество.

Соня посмотрела на неё с недоверием.

— И из-за этого мама заплакала?

Только теперь Анна заметила слезу на щеке Лизы.

— Нет, — сказала Лиза. — Я плачу, потому что устала.

Это было правдой. Недостаточной, но правдой.

Соня подошла к матери и села рядом. Лиза обняла её, закрыв глаза.

Анна посмотрела на Михаила. Он стоял у окна, бессильный в собственном доме.

Позже он проводил Анну до калитки.

— Вы солгали ей, — сказал он.

— Я выиграла вам несколько дней. Не больше.

— Лиза будет довольна.

— А вы?

— Я уже не помню, что это значит.

С крыльца донёсся смех Сони. Михаил обернулся на звук, и его лицо изменилось.

Анна поняла: именно этот смех Лиза пыталась сохранить любой ценой.

— Ваша жена составила список, — сказала она. — Но это не значит, что вы обязаны жить по нему.

— Вы плохо знаете Лизу.

— А вы слишком привыкли ей уступать.

Он внимательно посмотрел на Анну.

— Почему мне кажется, что она пригласила вас не помогать нам, а спорить с ней вместо меня?

Анна вспомнила конверт в ящике.

— Возможно, именно поэтому она меня и выбрала.

В машине Анна записала первые наблюдения. Лиза принимала решения за всех. Михаил сопротивлялся только тогда, когда оставался без сил уступать. Соня понимала больше, чем родители предполагали, и уже училась скрывать страх, чтобы не причинять им лишней боли.

Последнее беспокоило сильнее всего.

Вечером Михаил прислал сообщение: «Спасибо, что не сказали ей правду в дверях».

Анна ответила: «Я выиграла вам несколько дней. Используйте их».

Через минуту он позвонил.

— Как именно?

— Решите с Лизой, что готовы сказать. Не только о диагнозе. Соне важно понимать, что изменится в её обычной жизни.

— Лиза хочет, чтобы ничего не менялось.

— Уже изменилось. Ваша дочь следит, сколько мать съела, прислушивается к разговорам и боится задавать вопросы.

Михаил долго молчал.

— Вчера я нашёл её у нашей спальни. Она сказала, что искала зарядку.

— Вы поверили?

— Хотел поверить.

— Что она делала на самом деле?

— Проверяла, дышит ли Лиза.

Он произнёс это шёпотом.

— Значит, ваша жена пытается предотвратить то, что уже происходит.

— Я знаю.

— Скажите это Лизе.

— Она обвинит меня в том, что я отнимаю у Сони последние спокойные недели.

— А вы обвиняете её в том, что она лишает дочь возможности попрощаться. Между вами идёт спор о том, кто причинит ребёнку меньшую боль. Но боли всё равно будет много.

— Тогда зачем вы нам?

— Чтобы боль не превратилась в одиночество.

На следующий день Лиза приехала в кабинет одна. В руках у неё была коробка с письмами.

— Для Сони, — объяснила она. — На каждый день рождения до тридцати лет.

— Вы хотите, чтобы я их хранила?

— Хотела попросить. Теперь сомневаюсь.

— Почему?

— После вчерашнего разговора поняла, что пытаюсь остаться в их жизни навсегда.

Анна взяла верхний конверт. «Соне. В день восемнадцатилетия».

— Что внутри?

— Совет не выходить замуж слишком рано. История о том, как мы с Мишей чуть не расстались перед свадьбой. И просьба надеть моё платье, если оно ей понравится.

— А если к восемнадцати она не захочет слышать о браке? Если будет любить женщину? Если возненавидит ваше платье?

Лиза слабо улыбнулась.

— Тогда письмо окажется ужасным.

— Не ужасным. Просто написанным для девочки, которой ещё не существует. Вы рискуете заставить будущую Соню соответствовать вашему воображению.

— Что же мне оставить?

— Себя. Воспоминания. Истории без указаний, какой она должна стать.

Они два часа перечитывали письма. Лиза вычёркивала советы, заменяла просьбы воспоминаниями, а несколько конвертов разорвала.

— Странно, — сказала она. — Я думала, подготовиться к смерти — значит всё предусмотреть.

— Иногда это значит признать, что после вас жизнь пойдёт не по вашему плану.

— Вы говорите о смерти или о материнстве?

— И о том и о другом.

Когда Лиза ушла, в коробке осталось двенадцать писем вместо семнадцати. Первое она решила отдать Соне сама — после честного разговора.

Анна записала в блокноте новое правило: не превращать прощание в инструкцию для оставшихся.

В воскресенье они впервые отправились гулять вчетвером. Лиза настояла на парке, хотя Михаил предлагал остаться дома. Она шла медленно, через каждые несколько минут останавливалась, будто рассматривала деревья. Анна понимала: на самом деле Лиза ждала, пока утихнет слабость.

Соня убежала к киоску за горячим шоколадом. Михаил хотел пойти следом, но Лиза удержала его.