Учитель истории. Вдохновенный

Егор сказал на это: «Ты отправь пароходом. У меня брат, ты его точно знаешь, он тоже в школе здесь учился, в нашу комсомольскую ячейку входил, но в прошлую навигацию ушёл кочегаром на пароход. Я его летом видел, но сейчас он где-то далеко, зимует с пароходом».

Секретарь вышел из кабинета и вскоре вернулся со старым винчестером в руках: «Это тебе на всякий случай. Звери по тайге встречаются, да и белобандиты, бывает, к людям выходят». И вложил в руку несколько патронов: «Наслегов много, людей много. Работай. В Совете будет распоряжение. Летом придёшь, расскажешь, где и сколько народа обучилось. Веди записи». Егор кивнул в знак того, что понял задачу, прихватил с собой несколько хозяйственных журналов и тетрадей, книжку стихов Пушкина, рассказы, несколько сухарей, сложил всё в кожаную сумку, перекинул ремень через плечо, за спину пристроил винтовку и пошёл строить новую жизнь.

– Так осенью 1929 года я стал ликвидатором технической неграмотности населения, – Егор Максимович окинул взглядом ребят и глубоко вздохнул.

Вспомнились ему те нелёгкие годы.

Наутро, попрощавшись с товарищами, Егор пошёл пешком вдоль реки вверх по течению. Идти было хорошо. Он ещё с вечера подшил унты, в которых ходил в зиму. Проверил кожаные штаны, меховую куртку, шапку. К утру собрался полностью. Ходить по тайге ему было не впервой. Егор приспособил за спину мешок с вещами, учебными принадлежностями, аккуратно завернул в плотную бумагу мандат, выданный в райкоме, патроны, немного соли в пакете из газеты, спички завернул в кусочек выделанной кожи.

Что нужно мужчине для выживания в глухой тайге? Нож, топор, ружьё и сила духа. У Егора это всё было.

В райкоме в кабинете секретаря на стене висела карта района с названиями населённых пунктов, расположенных вдоль реки. Он тщательно изучил в Совете маршрут вдоль реки, прочитал все приписанные рукой секретаря пометки с указанием предполагаемых мест стоянок кочующих семей с именами глав семейств и старшин.

Расстояния были большими, но таёжника расстояниями не удивить и не напугать.

Так далеко Егор ещё никогда не ходил и теперь был даже рад тому, что может познакомиться с новыми, неизвестными местами. Дня через три пути по осенней тайге Егор набрёл на небольшую полянку, на которой давно уже были вырублены несколько деревьев, стоял полуобвалившийся остов от то ли палатки, то ли шалаша, чуть в сторонке он увидел покосившийся, почерневший от времени деревянный крест и столбик с выжженной звездой. Егор подошёл. Это были уже давно осевшие и заросшие травой и мелким кустарником солдатские могилы. На кресте было тоже выжжено: «Солдат». Буквы имени или фамилии уже слились с почерневшим деревом, и прочитать их было невозможно. На столбике со звездой прочитал: «Боец ЧОН Семён». И дата: нояб 23. На могиле солдата дата была та же.

Егор обошёл поляну: да, несколько лет тому назад, в ноябре двадцать третьего года здесь, видно, произошёл бой. Отряд ЧОН, наверное, нагнал отряд белобандитов, уходивший на север, или попал в засаду. Завязался бой, в котором оба отряда потеряли по одному бойцу. Потом белобандиты ушли в тайгу. Чоновцы, похоже, оставили здесь людей, чтобы выкопать в замёрзшей земле могилу и похоронить убитых, а сами отправились в погоню. Оставшиеся или оставшийся поставил палатку или шалаш, видно, ночевал здесь, может и не одну ночь. Готовил дрова, выкопал в вечной мерзлоте могилы, срубил крест и столбик для погибших. Выжигал надписи штыком, раскалял его в костре. И обоих положил рядом. Егор задумался тогда: «Гражданская война уже ведь закончилась, остатки белобандитов уходили на север, по пути грабя и убивая людей. Чоновцы их догнали, и они не захотели сдать оружие. Вот их рядом и похоронили». «Примирили, – почему-то посетила мысль. – Неужели не договорились?»

Оставаться на этом месте Егору почему-то не хотелось. Он отправился дальше. Его путь продолжался по берегу реки. Берег был пологий, усыпан галькой и идти можно было довольно легко и быстро.

К вечеру, солнце ещё не зашло, он нашёл небольшую тихую заводь, нарвал травы, соорудил подстилку, развёл костёр и подошёл к кромке воды. Он увидел, как метнулась от берега в воде тёмная рыбья спина и плеснула хвостом. Азарт добытчика охватил Егора. Он бегом кинулся к опушке леса, быстро подобрал пару жердин, пригодных для его замысла. Сел у костерка, ножом выстругал копьё из жердины, заострил наконечник и сделал подобие гарпуна. Теперь уже вооружённый, он тихо подошёл к воде. В потемневшей к закату воде разглядел пару тёмных силуэтов: рыбы явно не ждали опасности. Егор подкрался тихо и, выждав удобный момент для броска, сильно бросил копьё в воду. А сам тут же шагнул в воду, подхватил дрогнувшее и падавшее в воду копьё. Он почувствовал, что попал. Рукой с силой нажал на копьё. Рыбина била хвостом, но сорваться уже не могла. Егор подтащил рыбину к мели и выволок на берег.

Удача определённо была на его стороне. На берегу он осторожно вытащил наконечник из рыбины, аккуратно поворачивая его, взял добычу за жабры и, вынув нож, быстро прямо на берегу разделал добычу. Темнело. Егор вернулся к костру, подбросил в огонь веток, кинул кусок рыбы в котелок с водой, вырезал несколько колышков, оставшиеся куски на колышках расставил возле костра: пусть вялятся и напитываются дымком. Будет хорошо. Похлёбка сварилась, Егор снял унты, остался в меховых носках, а унты повесил сохнуть. После ужина он подбросил ветки в костёр, положил винтовку на сухое место, сам лёг на подстилку, накрылся курткой и, довольный, задремал.

С утра он продолжил свой путь. Через несколько дней набрёл на стойбище. Ещё издали он услышал мычание коров. «Люди недалеко живут», – подумал Егор и направился на звуки жилья. Вскоре показались жилые постройки. Он быстро нашёл старшего. Это была кочевая семья. Егор представился главе семейства. Его покормили ухой, напоили кислым молоком. На стане были пара лошадей, пара коров, в летнем балагане собралась вся семья: глава семейства, его жена и пять детей от десяти до восемнадцати лет. Глава недоверчиво отнёсся к Егору, уж больно молод был юноша, которому поручено очень большое и серьёзное дело – учить детей. Мужчина бывал в городе, знал, что раньше в городе работала маленькая школа, но учили в ней взрослые мужчины, носившие костюм, пальто или полушубки. Но документ с большой красной печатью убедил его в том, что гость имеет право учить. Конечно, энтузиазма не проявил, мол, мальчики должны уметь охотиться, рыбачить, пасти скот, а читать и писать им незачем. Они, как мужчины, должны завести семьи и свои семьи кормить. А девочек… Он зимой уйдёт в верховья, там кочуют юкагиры, эвенки, там их замуж отдаст, ещё и калым хороший получит. Лошадь и корова для свадьбы есть, мех добудет: кое-что уже готово, одежду сошьют. Так что им тем более грамота ни к чему: мужа ждать, детей рожать, за огнём следить в юрте или балагане, выделывать шкуры, шить на детей и мужа одежду, ходить за скотом, готовить еду.

Тем не менее Егор старательно объяснял главе семейства о необходимости грамоты, о наступающей новой жизни, о том, что и юноши, и девушки будут жить по-новому. Пойдут работать в колхоз, будут жить не в юрте, а в новых домах, дети будут учиться в настоящей школе, узнавать новое. Егор несколько раз прочитал ему газету от начала до конца. Вслух прочитал несколько рассказов из захваченной в городе книги. Нараспев прочитал несколько стихов Пушкина: «У лукоморья дуб…» Он читал старательно, громко, растягивая слова, почти пел. И ребятам это очень понравилось. Они попросили повторить. Правда, что такое «дуб зелёный», им было непонятно (не растут тут дубы!), но чтение молодого учителя завораживало. Егору тоже не совсем было понятно про дуб, но он видел картинки и имел представление, что дуб – это большое дерево, а русалка – это девушка, только почему-то с рыбьим хвостом.

Егор пытался объяснить, что при новой народной власти нельзя девушек насильно замуж выдавать и нельзя эксплуатировать. Но произнести: «Замуж – только по любви!» – ещё сам стеснялся.

Глава возражал, мол, года два-три уже приходили русские на лошадях, с оружием, в погонах, папахах, одну корову зимой забрали, а когда он попытался корову вернуть, избили его и пригрозили выпороть. Егор разъяснил, что это были белобандиты, но их давно разбили, часть ушла на север, часть рассеялась по тайге. Не придут больше. Оказалось, что глава семьи знал и про Совет и даже слышал про колхоз, но не понял, что это такое. В конце концов он согласился учить детей читать и писать, тем более, что никого Егор никуда уводить не собирался. Егор объяснил, что учить будет прямо здесь, на стойбище, только место подготовит. Как оказалось, глава семьи в юности жил в городе в батраках у купца и тот учил его немного грамоте, счёту, но писать так и не научил.

Егор остался в стойбище, ему отвели место вместе с ребятами. Кроме этого, как старший, он сам вызвался с ребятами ловить рыбу, заготавливать дрова для очагов. Начались дни жизни и учёбы. Егор подготовил в балагане место для письма, приспособил лучину для освещения. Читали вслух. Через три месяца каждодневных занятий ребята уже читали по слогам и карандашом печатными буквами старательно выводили свои имена. Им тоже не сразу давались новые русские слова, они вслух вслед за Егором повторяли: «Дом, революция, комсомол, азбука».

Иногда во время занятий к ним подсаживался отец. Он стеснялся, видимо, что не может писать, но поддержал Егора, мол, в городе все говорят по-русски, поэтому надо учить. Но как-то подсел к Егору и попросил: «Мне покажи. Может, получится?» Крепко зажав карандаш кулаком, он всей рукой, качая головой за движениями руки, выводил букву «И», первую букву своего имени «Иннокентий». «Ну, как?» – спросил он у Егора. – «Хорошо!» Егор искренне удивился, но Иннокентий весь просиял от такой похвалы: «Смог ведь! Буду так про себя писать!» (расписываться, как понял Егор). Ему всё больше нравился молодой учитель, который спокойно разъяснял его детям очень серьёзные вещи и про революцию, и про новую власть, про колхозы. А главное, он был свой, местный, и умел всё, что надо для взрослой жизни.

Иннокентий уже втайне рассматривал его как жениха своим дочерям: «Егор, бери любую мою дочь в жёны. Им одной уже шестнадцать лет, другой – семнадцать. Читать и писать ты их научил. За очагом присмотрят, детей нарожают. Ты тоже всё умеешь, семью прокормишь. Опять-таки, людей учишь». Егор смутился, но возразил тем, что ему скоро в город идти к городскому начальству. Иннокентий сказал: «Но ты же вернёшься»? На что Егор честно признался: «Не знаю». Он действительно этого не знал. Кроме того, он знал то, чего не знал да и не мог знать Иннокентий, – Егору не было даже семнадцати лет. Хотя готовность к заботе о семье у северных мужчин измеряется не всегда годами.

К весне Егор ушёл дальше.

Его провожала вся семья. Иннокентий даже дал коня и поехал рядом с Егором: «Я с тобой поеду. Там у меня самострелы стоят, да надо озеро проверить». Он не забывал о том, что надо свою семью кормить. «А ты, Егор, возвращайся. Я ведь вижу, что дочкам моим ты нравишься. Любая из них может стать тебе хорошей женой. Да и мне подспорье. Смотри-ка, как мы за зиму окрепли. И дом поправили, дрова заготовили – на другую зиму хватит. И рыбы наловили, засушили, ледник соорудили, хотон для коров поставили».

«Э-э-э, Лэгэнтэй [6], – отозвался Егор, – не могу я остаться. Задание у меня от комсомола – детей и взрослых грамоте учить. Дальше иду. Но как-нибудь заеду к тебе. У тебя хорошо было. Ты мне как брат стал. А девочек в город отвези, пусть в школе учатся. А там комсомол поможет».

Егор обернулся: ребята стояли возле домика и смотрели вслед удаляющимся всадникам. В сердце Егора что-то дрогнуло, но он собрался, махнул рукой и подогнал лошадь ногами, она резво поскакала вперёд. Иннокентий скакал следом. К вечеру остановились на пустом зимовье. В домике никого не было. Прикрытый тальником вход был разобран. Видимо, хозяин тайги приходил, но, не найдя ничего нужного ему, разворотил преграду и ушёл. Путники расседлали лошадей, стреножили их и пустили пастись неподалёку. А сами принялись готовиться отдыхать: убрали ветки, мусор, нарвали и накидали на пол траву, чтобы лечь. Иннокентий снял со своей лошади свёрнутую шкуру и бросил её на землю. Постель была готова. В это время Егор обнаружил под жердями крыши завёрнутые в кусок кожи спички, настрогал стружки для костра и развёл огонь, приспособил колышек, вырезанный из сломанного деревца, повесил на нём чёрный от копоти котелок с водой, забросил в него кусок мяса, предусмотрительно приготовленного в дорогу, и, когда вода закипела, кинул в него пригоршню крупы и щепотку соли. Вскоре ужин был готов. Переговариваясь, Егор с Иннокентием поели и улеглись на шкуре спать.

Примечания