Imago: флерная порно-сказка

Она стоит на парковке, жмется от раздирающего острого ветра, который пробегает звуковой волной между ног и будоражит юбку. Неуклюже подкрашивает губы ярко-коралловой, смотрясь в дрожащее зеркальце. Подъезжает такси.

– Вам куда? – спрашивает он, блокируя двери.

Она чешет бороду и поправляет ложную грудь. Мысли разлетаются, как в калейдоскопе, все шумит и гремит в голове. Чувствуется очень тонкий запах шоколада… Это конец. Дверь закрыта.

«Только не такса… Только не шоколад… Пожалуйста…»

– Улица Северная, дом пятнадцать. Можно у супермаркета высадить.

– Хорошо. – Водитель заводит двигатель и выезжает на главную трассу.

Несколько минут коченеют в неловком молчании. Атмосфера тревожится, а стальные кокосы пассажирки сжимаются от страха.

– Вы трансвестит? – холодным тоном начинает водитель.

– М… Да, – тихо признается та, кривляя хриплый бас на пение зефирной принцессы. Но зефир протух – она фальшивит.

Водитель недоверчиво и строго смотрит на брюнетку, оценивая состояние ее бороды.

– Вам же не нужны проблемы, я правильно понимаю?

– Н-не подумайте, – оправдывается она, – я довольна! Честно, довольна. Просто… Идут годы, я не пойму, к чему я пришла и куда идти дальше…

Она ловит его хмурый механический взгляд.

– Но я не жалуюсь!

– Конечно. – Водитель резко входит в поворот, и брюнетка слегка ударяется головой о стекло справа. – Просто напоминаю: им лучше не врать. Они не заинтересованы в том, чтобы вы чувствовали себя несвободными и ограниченными. Они дарят широкий спектр выбора взамен условностям.

– Несомненно, – бормочет она, причесывая пальцами кудри. Но голос ломается на мужской, хочется развалить ноги, а не держать их по струнке. – Безусловно, это так. Я ценю это. Я живу в свободном от предубеждений мире.

Водитель молчит. Светофор дает зеленый.

– Прекрасно, – уже спокойнее говорит тот. – Улица Северная.

Авто останавливается. Его рука плавно тянется в заветному бардачку и достает из него радужную расклейку силиконовых браслетов.

– А… Это?.. – заикается брюнетка, обескураженно наблюдая за его движениями.

– Помолчите секунду.

Она тщетно старается вырвать руку, но это невозможно, да и небезопасно – можно получить цвет выше за сопротивление.

Водитель фиксирует на запястье транса неразрывный браслет зеленого цвета и открывает двери такси.

Брюнетка поспешно вылазит, изо всех сил пытаясь выглядеть непринужденно, но выходит плохо. Машина отъезжает. Она смотрит на свое волосатое запястье – теперь на нем эластичная зеленая метка.

«Черт, это херово… Как же так… Думал, голубая хоть будет…»

Теперь эту метку видят все. И теперь тонкий запах шоколада аккуратно пропитывает ее мозг насквозь.

***

В отделение экспресс-доставки поступает звонок:

– Алло, здравствуйте, – Трубку снимает уставшая девушка, присев на подоконник. – Это служба доставки фалло-пропеллеров на дистанционном управлении. Через минут пятнадцать, где-то так, сможете?

Она вслушивается в тихое и немного нервное бубнение на том конце провода, и создается впечатление, что рот того человека сейчас прямо у ее уха – теребит ушную раковину своим спертым извращенным дыханием.

– А? Да-да… Выезжаем. – И завершает вызов. – Член под номером 008224 летит к мамочке!

– Поняла. – Девушка у стеллажа поспешно зашумела картонными коробками.

– Агат, только давай быстрее, – просит подруга, подпиливая свои красные ноготки и запрокидывая ноги на подоконник. Ее посещает тупое желание: туфли тянутся вверх, к окну, как китайские палочки, и открываются всему миру – она разводит ноги. Ликование, легкий флирт с самой собой и…

Девушку пронизывает гулкий удар где-то внутри. Она смотрит между ног вниз, на улицу, и замечает страшное: таксист курит, облокотившись о машину, и смотрит прямо на нее. Смотрит осуждающе, непреклонно жестко.

– Нин, какого хера?! – подруга выводит ее из жужжащего таксотранса и резко одергивает за плечо. – А ну быстро опусти ноги! Хочешь, чтоб повязали?

– Я… я… – Она бегает взглядом по лицам цветных прохожих за окном и еле фокусируется на таксисте: он обивает пепел о зеркало бокового вида и, затоптав сигару, садится в авто. Желто-черный страж постепенно удаляется. – Я ненавижу. Я просто это все ненавижу.

Агата сочувствующе вздыхает, подбирая слова, но слов нет – есть только отчаяние.

– Пошли. У нас доставка.

Фалло-шалости

– Проходите. Нет, не разувайтесь, у меня не прибрано.

Девушки проходят в квартирку, минуя тусклую рожу хозяина, и присаживаются в гостиной.

– Так, электронные результаты анализов вы подали, верно? Хорошо… – Нина ставит очередную галочку в бланке. – Вы говорите, это для вас единственно возможный способ. Ничто другое, менее радикальное, не дает плодов?

– Да… – Он мнется, выворачивая пальцы, – я искал что-то официальное, но в наше время это непросто. Мало того, мне проблемы не нужны… Кхм! Извините, ну, и пришлось решиться на что-то… нетипичное. Ну, вы сами все понимаете.

– Разумеется, – соглашается Агата, ставя чашку с чаем на столик. – но и вы, надеюсь, осознаете, что организация наша… мягко говоря, некоммерческая.

– Э… Конечно! – вспыхивает тот, понимающе качая головой. Облизывает губы. – Конечно-конечно…

Нина с полсекунды вникает в его отсыревшее среди бетонных стен лицо, покусывая колпачок ручки.

– Что ж, тестирование не выявило никакой опасности – поздравляю. Пользуйтесь на здоровье.

Агата передает клиенту плотно запечатанную картонную коробку. Во время обмена он слегка касается ее пальцев своими, по-лягушачьи озябшими и сырыми. Она рвано отдергивает руки, случайно допустив на лице гримасу пренебрежения и отвращения.

Он смотрит на нее жалостливо и безропотно, но та остается неумолимой в своей желчи.

– До свидания, – сурово кидает девушка и спешит выйти на воздух.

Нина отдает клиенту кроткий поклон и бежит за подругой.

– Ох, Господи, я так устала… – выдыхает Нина, едва выйдя из подъезда.

Накрапывает мелкий дождь. Слепой, как его еще называют.

– Я тоже уже не могу видеть эти тупые лица, – соглашается Агата.

Они садятся на лавочку возле детской площадки.

– Хочется вставить ей живой член мужика!

– У нас этого тоже никогда не…

– Ладно, это слишком резко, согласна, – виновато осекается Нина. Красные треугольники слабо пульсируют на щеках. Дождь вдруг переходит в ливень.

– Боже… – подруга тяжело вздыхает, – как я хочу убежать.

***

Он плотно задвигает шторы, прячась от патрульных желто-черных машин. Опускается на пол, скрипя коленями, и забивает щель между дверью и ламинатом старым свитером. Эта комната звукоизолирована – единственное, что его более или менее успокаивает.

Человек заходит в ванную, снимает трусы, и в полумраке замечает свое ссохнувшееся и истаявшее лицо в отражении зеркала. Он замирает на секундочку, присматривается, будто увидел кого-то постороннего в своей квартире. Будто это грабитель, схвативший его шпица под мышку и замеревший в позе застигнутого.

Он касается коротких волос и потерянно проводит рукой по шее, как бы что-то ища. Он трогает глаза, словно их украли, опалые ресницы и потрескавшиеся тусклые губы. А вот веки – фиолетовые, с шиммером – у него никто не заберет.

Да, человек имеет право ухаживать за собой: хочешь – крась губы розами, хочешь – полностью забей на себя. Если ты хочешь, это значит только то, что ты хочешь. Вот только есть один нюанс…

– Это не я… – зачем-то говорит он зеркалу, в непонимании рассматривая незнакомую рожу. Вот только он без понятия, кто он на самом деле и откуда он пришел. Эти вопросы слишком сложные, поэтому он предпочитает их игнорировать – и выбирает иллюзию того, что имеет хоть какие-то права.

Человек оставляет свое отражение и заходит в спальню. Ложится на кровать, разворачивая инструкцию.

– Так… – вчитывается, – указать траекторию по кривой, выбрать силу проникновения… Ага, это сюда жать.

В картонном коробке что-то шевелится, похоже на котенка, который сейчас выпрыгнет. Но вместо мохнатого зверька в воздух поднимается пенис, подвешенный к красному пропеллеру. Человек задерживает дыхание, выпучив глаза, – внизу живота загуляли стрекозы. И он нажимает красную кнопку.

Взрыв!! Опаленная промежность, поросшая паутиной, вспыхивает, как мерцающий диско-шар – и вся комната танцует в хрустальной ряби.

«Помнишь, как мы шли на дискотеку,

И ты так боялась темных переулков,

Но не самих переулков, конечно,

А людей в них…»

– Ультразвуковая вагина с автоматическим сужением и расширением и смазкой! – нахваливает товар курьер. – А также акция в честь вашей первой покупки на сайте: «стонущий плейлист»! Уникальная звуковая подборка!

И очередной мармеладный мишка радуется новой игрушке, снимая трусы. А где-то, за тысячами «все нормально», плачет женщина, мечтая, чтоб ее изнасиловали.

Таксогипноз

Он садится в такси, но в голове все еще крутится диско-шар. Щеки пылают, он обескуражен…

– Здравствуйте, – строго произносит водитель. Его лицо не выражает ничего, оно белое и как будто обтянуто тонкой сальной коркой, это создает впечатление нечистой маски.

– Добрый день. – Он напуган, будто видит перед собой беса. На зеркальце висит пахучка в виде таксы. В салоне спертый запах шоколада… Все приметы – выхода нет.

– Вы же понимаете, – водитель машинально заводит разговор, – это никуда не годится. Обманывать очень нехорошо, а в вашем случае еще и глупо. Вы ведь неглупый человек, разве нет?

– Н… нет… Э, то есть, да, неглупый. – Мужчину мутит, что-то оказывает давление на мозг, он не соображает. Ломает пальцы.

Машина едет все быстрее: картинка за окном мешается тошнотворным спектаклем, у пассажира кружится голова, калейдоскоп слишком неконтролируем.

Резкая остановка. В животе харкаются гномы и стучат по почкам кирками, добывая бриллианты: по крови сладострастно разливается адреналин.

– Хорошо, – говорит водитель, и его рука тянется к бардачку, – хорошо.

Он вынимает силиконовую радугу и отпечатывает красный браслет.

«Мне конец», – Мужчина леденеет, вылупляя глаза. Теперь радужка его глаз залита красным цветом, он сходит с ума, он не хозяин своих мыслей. Последнее слабое сопротивление – он рывком отнимает руку, но страж укалывается в его запястье пальцами, как иглами. Игрок помечен.

Шоколад дурманит… Становится все хуже, цвета плохо различаются… Что-то идет не так… Снова бардачок – он обречен.

– Настоятельно рекомендую употреблять, – давит водитель, прорываясь мощным зрительным напором прямо в душу подопечного, – каждое утро. За вами проследят, чтобы ваше здоровье находилось в полной безопасности. Все ясно?

Он испытывает. Унижает.

– Да…

– Вы потом нам спасибо скажете. Мы спасаем вас от ошибки – от злости и предубеждений. Мы не даем вашему сознанию снова попасть в клетку.

– Я понимаю…

Двери разблокированы. Мужчина на ватных ногах выходит из автомобиля, и все на улице дико озираются на него, словно видят или домового, или наркомана, или шизофреника. А, хотя на нем же красный браслет…

Шоколад… Он бредет по переулку, шатаясь и не понимая, что и кто его окружает. Где его дом и как он здесь оказался. Он врезается в прохожих, тяжело дышит, падает и встает. Он смертельно ранен: на запястье красный браслет, а в ладони зажата упаковка гормональных препаратов.

Красный дар

Студентки кидают вещи в багажник, заводят мотор, хлопают дверцами и… Город, любимый город, уносится вдаль.

Хриплый шансон из радиоприемника, запах бензина и моря подсолнухов за окном.

– Пишут о Люцифере… – таинственно произносит Агата, придвигая на нос солнечные сучьи очки. Она обводит фломастером интересные фрагменты статьи из журнала мистических историй. – О! Короче, во какая дичь, слушай-слушай!..

Нина включается, убедившись, что навигатор ведет прямо.

– «Святой принялся обувать зверя, яростно прибивая металлическую подкову к копыту дьявола. Дьявол умолял и кричал от боли, пока Дунстан вбивал в него гвоздь за гвоздем. Когда он закончил, Дунстан согласился снять башмак и освободить дьявола только после того, как тот пообещал, что никогда не пройдет через дверь, над которой висит подкова1», – заговорщическим тоном читает девушка, и они с подругой наигранно поют:

«Над порогом твоим, на мачте твоей,

Убедись, что подкова прибита крепко».

И смеются.

– Это настолько пафосно, что даже готично, – говорит Нина. – Аж кофе захотелось. Да и, как сказал Винсент, «мне надо отлить».

Желтые «жигули» паркуются у краснодарской заправки.

– Тебе чего?

– Черный чай, – отвечает Агата, – и побольше сахара, пожалуйста.

– Пересаживайся за руль, а то у меня уже зад дымится.

Мелкий дождь, зеленые поля, они едут дальше. Взгляд в затуманившееся лобовое стекло. Надо что-то делать. Чем-то заниматься. Пустота убивает.

– Стой… Останови машину! Кажется, меня тошнит.

Резкий визг шин, сигнализации автолюбителей-истеричек и радужные фонтанчики в кусты – м-м-м, дорожная романтика…

– Господи, – в полнейшем шоке произносит Нина, – мы въехали в… Краснодар.

– Фак… – стонет Агата, вытирая рот салфеткой, – да здравствуют камыши!

Краснодар – это другая реальность. Как Чернобыль, или что-то вроде того. Он словно заряжен, сильно и отрицательно. Влажность чертовски высокая, у туристов не сохнут полотенца и купальники, а все навигаторы немного сходят с ума. Камыши… камыши… камыши… Стучит ливень и не щадит никого. В туманной мгле Агата с трудом замечает горящую вывеску мотеля.

– Нам нужен номер на ночь, чтобы две кровати. Кстати, что у вас с душем? – черство чеканит Нина.

Агате вдруг становится смешно.

«Сорокалетняя сучка».

– Санузел в полном порядке, – уверяет ее мальчик, кладя деньги в кассу.

«Очередной мармеладный мишка».

– Ваш ключ, – протягивает он леденцовыми пальчиками с маникюром.

– Спасибо, милый, – слащаво улыбается Нина. Глаза – камни.

Они разворачиваются к лестнице и, жестко стуча мелким каблуком, поднимаются на свой этаж.

– Тебе нужно есть меньше сахара, – говорит она вдруг подруге, когда за ними закрывается дверь номера.

– Я думала, ты его разорвешь. Ты была слишком вежлива. Я не собираюсь это больше терпеть.

Нина достает пижаму с авокадо, чересчур нервозно, и даже зловеще выгружая вещи из чемодана. Ищет зубные щетки в косметичке…

– Черт!.. – Девушка швыряет незастегивающуюся сумочку и кривым замученным силуэтом садится на кровать. Глаза прячутся в ладонях.

Агата аккуратно и слегка боязливо присаживается рядом.

– Они везде, – шепчет Нина в свои пальцы, а потом растирает лицо, убирая волосы, – но скоро это закончится.

Волна лижет пятки со всею страстью. Наверное, здесь когда-то купался Тарантино.

– Давай пока не будем заселяться, – предлагает Агата, прямо в потной одежде падая на песок. – Еще успеем разгрузить вещи, лучше просто полежим.

– Ох… – Нина снимает босоножки и разминает стопу, массируя косточки, – задолбалась давить газ в пол и сбивать старушек на пешеходном.

Вода мягко касается их ступней, а солнце так беспощадно любит новых людей.

– Может, окунемся? – озорно предлагает подруга, приподнимаясь. – Хочу смыть с себя Краснодар.

– Ладно, только крэмом намажусь. Тебе надо?

– Не, – бросает Агата, балансируя на одной ноге, а потом швыряет шорты в небо, – я с рождения шоколадка. Все нормально будет.

– Ну, как знаешь, – недоверчиво, но ненавязчиво говорит Нина. Девушка скидывает одежду и ложится спиной в раскаленный песок – он так жжет! Ее захватывает тепло… Все время хочется тепла, чего- то простого и незамысловатого. Она двигает руками и ногами, рисуя песочного ангела. А небо такое кристальное…

– Водичка – класс! – смеется Агата, брызгая на песочного ангела.

Нимфа с кряхтением встает и принимает на себя волну… Их обеих несет течением, где-то мягким, а где-то жестким, но вода понемногу исцеляет, оздоравливает.

– Первые секунды на море самые настоящие, – замечает Нина. – Когда ты новичок здесь, ты видишь это место настоящим.

– Блять! – орет подруга. – Здесь дохера этих скользких чертей!

– Ха-ха-ха! Как много медуз, – Нина завороженно окутывает одну своей ладонью и вынимает из воды.

– Убери ее от меня! Убери, я сказала! —визжит Агата, забрызгивая морской водой подругу и прозрачно-голубое чудище у той в руках.

– Ладно, – Нина как-то грустно выпускает нарушительницу спокойствия обратно в родные глубины, – сегодня без садизма.

Они выходят из воды, плавно двигая бедрами, делают аккуратные шаги. Две нимфы, охмуренные солнцем русского юга. Стразы на лобке звенят от напряжения – дагестанцы почесывают бородки.

Агата проводит ладонями по мокрым коротким волосам и опускается в песок. Нина ложится рядом, накрывая лицо шляпой, и зарывается конечностями в горячие песчинки.

– Мы, вроде бы, чудом уехали так далеко, – бормочет Агата, ее разморило солнышко.

– Это точно, – скрипящим голосом отвечает подруга, еле перебирая губами.

– Но я все равно не чувствую полного… освобождения.

Они молчат минуту, пока небо патрулируют чайки.

– Закопай меня в песок, – вдруг твердо просит Нина.

– Чего? Убери шляпу с лица, я не слышу, что ты бубнишь.

– Ты все слышала.

– Да… – Агата опускает голову обратно.

Рев голодной чайки.

– Черт, песок забился в трусы!

Кожа – раз!

Кожа – два!

– Хочешь персик?

– Нет, мне очень больно… Ай! Да сука!

– Лежи, пока не сниму всю, – приказывает Нина, сдирая пленочку кожи со спины ноющей подруги. – А я говорила, надо было мазаться крэмом, а еще лучше маслами. Но ты же у нас Стелла, фея яркого солнца.

Сейчас шоколадная спина нимфы похожа на вишневое брауни с пикантной щепоткой мертвой человеческой кожи.

– Я ни сидеть не могу, ни лежать – ни на боку, ни на спине, ни на животе! Нигде! Левитировать остается, да вот только я не Захир из «Корры…»!

– Да замолчи ты уже. – И она снова соскребает облезлую кожу. – На плечах волдыри, расчешешь позже. Это который раз уже слезает кожа?

– М… – Агата жмурится от шипящей боли по всему телу, – вроде, второй.

Подруга мажет девушку успокаивающим молочком, вымывает руки и принимается развязывать свой купальник.

– Черт… походу, я тоже обгорела.

Блестящий фиолетовый лиф летит на балкон, Нина жалостливо поглаживает красные следы от лямок.

– Все декольте и… спина визжит просто.

Она зачесалась, как блохастый кабель за гаражами – корчась и матеря все вокруг. Агата подходит сзади и потихоньку снимает со спины подруги всю кожу, которая стягивается белой пленочкой, оставляя живое сверкающее мясо – совсем еще новорожденное.

– Лови, – Нина кидает нимфе персик, – я помыла.

Девушки садятся на деревянную скамейку на веранде, вдыхая сладковатый йодомариновый воздух Крыма и кусая сочные персики. Они глядят далеко-далеко, на горизонт – там что-то происходит… Может, надвигается шторм?.. Да нет, это невозможно.

А персики сладкие. Очень…

Вагиновой

Солнце плавит кожу. И золотая дымка вместо мозгов.

Лохматая Клеопатра играет сиськами перед упитанными шмельками, пролетающими мимо. Жар-птица откашливается в одуванчик. Страшная засуха. Леди Вагина медленно выцветает, как старая вывеска: «Заходи – не бойся, выходи – не плачь».

– Скажи мне, я ведь женщина, правда? Ну, то есть, стану ей. Стану ведь, правда? – мечется короткостриженая, взывая к подружке. – Я не хочу мальчиком и по-мужски не хочу. Всегда хотела быть девчоночкой: каблуки, жопа, маникюр, все дела…

– Успокойся, ты родилась уже женщиной, ты она и есть!

– Тебе я верю… А мир… он ведь не такой страшный? – роняет Жар-птица, оглядываясь по сторонам: ядовито-зеленая лесная полянка.

– А люди – не слизняки? – Клеопатра падает в траву и закрывает глаза, джинса ультракоротких шортиков врезается в конфетку. Захотелось кого-то тестостеронового…

Мое зло. Твое зло

– Все, я больше не могу, – Нина, вся красная и блестящая, слезает с велосипеда. – Давай отдохнем, напьемся хотя бы.

Дорога. Море. Где конец? Казалось бы, у них знойный, райский, проникнутый теплом отпуск! Но какое-то дерьмо сочится из всех дыр, переливается за края. Они пытаются вдохнуть свежего крымского воздуха, но снова падают в бочку с дегтем.

– По-моему, никуда мы не уехали. Это все та же затраханная дорога. – Нина локтем небрежно утирает капли с подбородка, водя глазами бешеной ламы.

– Я устала… Где? Где эти чудесные времена, когда мужчина был мужчиной, а женщина – женщиной? Где эта банальщина, в конце концов?! Моей вагине не это нужно!.. Я их всех ненавижу, – неожиданно робко произносит Агата. – Этих мерзких тупиц, блять.

– Ох… А помнишь тех могучих и волосатых дыроколов из старого кино?.. – тянет, как карамельную нугу, Нина, накрывая лицо от солнца панамкой. – Такого уже никогда не будет. Весь мир в бездне, все летит к сатане в унитаз, все смывается – все! Либидо угасает, границы между двумя стираются. Это ненормальная мечта, но я нуждаюсь в апокалипсисе, – спокойствие и серьезность в голосе.

– Ты пожалеешь об этих словах, ты же знаешь.

– Я знаю.

Они бросают велики на дорогу и садятся у обрыва. Солнце постепенно оставляет свой пост, очень красиво. Местность здесь похожа на саванну, такая нетронутая человеком, особенная, целомудренная и неземная. А склон такой крутой, опоясанный плоскими камнями… Это рай! Нет, это Крым! Самый конец Крыма!..

– Черт. Черт, черт, черт! Меня тошнит от всего этого!.. – срывается Агата и хватает камень. Она злобно разбивает его о невозмутимое и величественное море, которое тихо перекатывается волнами, готовясь ко сну. А море сейчас совсем лиловое… Все в золотой пыльце.

Агата снова швыряет камень и кричит, как зверье.

– Старый метод борьбы с эмоциями? – горько-грустно усмехается Нина.

Девушка приподнимается и тоже берет камень, увесистый. И унижает этим камнем море, издавая такой грубый и даже насмешливый рев.

Они стоят и бросают камни в море, с рявканьем, с воплем. Кажется, их фигурки сплетены с землей вибрирующими канатами. Они в ярости. Беспробудной, бесконечной, болезненной – и такой бесполезной.

Морской черт

– Мы уже будто живем в этом море, – мягко замечает Нина, зарываясь пальцами в мокрый песок у берега.

– Подай-ка маракуйю, – просит Агата, устало плавясь под крымским солнцем.

– Какую маракуйю?

– Такую маракую. Такую кую.

– Какуя маракуйя? Какого хуя?

Обе смеются, и девушка кидает подруге фрукт, а сама берется разрезать спелое манго. Течет сок… Такая желтая сахарная мякоть растекается по руке, бежит вниз – и Нина облизывает языком струйку вдоль локтевого сустава.

– Пошли искупаемся, – предлагает подруга.

– Может, сначала намажемся защиткой?

– Ах, да нахера!

И танцовщицы заплясали в прозрачной воде, опаляемые ультрафиолетом. Они не заботятся о «Завтра», им интересно только животрепещущее «Сейчас». Вода нежная и заботливая, она хоть и соленая, но прекрасно дружит с кожей юных нимф. Главное – не касаться облезлой спины…

Нина плавно двигает бедрами, танцуя пляжную зумбу, и хохочет громоподобным смехом.

– А!! – вдруг ор дрянной чихуахуа.

– Ты чего? – Нина аккуратно берет гигантскую медузу за склизкую шляпку и укладывает ее на ладони щупальцами вверх. – Вкуси!

Она бежит за орущей подругой, а потом резко бултыхается в воду. Погружение… Дыхание схватывает само собой, голова ходит волнами. Конечности будто отрубило, они мотаются очерствевшими кочерыжками, а воздуха не хватает. Вокруг темнота… Глубина так близко – Нина распахивает глаза, пролетают столбы пузыриков, а напротив зияют два белых огня. Девушка приглядывается, все еще понемногу выпуская остатки кислорода, – стоит оно. Это нечто такое огромное, сморщенное, а губы как два облупившихся вареника какой-нибудь столетней старушки. Гигантская челюсть-бензопила, а глаза сияют… Прямо напротив ее глаз.

Резко зажигается свет, ослепляющая лампа над чудищем, и его рожа восстает во всей красе ужаса. Нина кричит под водой, но кислорода осталось катастрофически мало. Она барахтается, как пойманная в паутину неуверенная стрекоза, а морской черт все ближе…