- -
- 100%
- +
Сигурд владеет сокровищем дивным: Нифлунга кладом, что Фафнир хранил. Если Гудруне супругом он станет — Золото даром в наш дом перейдет.
Гримгильда:
Сигмунда сын полюбился Гудруне — Только о деве не думает он. Взял он, я знаю, валькирию в жены, — Дочери Будли, Брингильде, он муж.Гогни:
Мудрая мать, колдовать ты умеешь! Сигурду ты приготовишь питье; Только глотнет – и жену позабудет, Страстно полюбит он нашу сестру.Гримгильда:
Знать не должны ни Гудруна, ни Гуннар — С кем разлучат мои чары бойца. Сын мой когда-то и сам собирался Деву сражений в супруги избрать!Гогни:
Пусть он исполнит свой замысел прежний. Жгучее пламя Брингильду хранит; Может мой брат не страшиться преграды — Сигурд невесту возьмет для него. Зелье, не медля, Гримгильда сварила, С медом душистым смешала его; Руны забвенья и руны желанья, Силу заклятий – вселила в питье. Гуннару Гогни шепнул осторожно: «Сигурду нравится наша сестра. Если Гудруну попросит он в жены, — Пусть он добудет Брингильду тебе». Пенилось зелье в серебряном роге; Рог тот Гудруне Гримгильда дала: «Дочь моя милая, к гостю поди ты — Сигмунда сыну питье поднеси». Краской зардевшись, прекрасному гостю Робко Гудруна питье подала. Весело выпил доверчивый витязь: Отдан был чистый могуществу чар. Руны забвенья и руны желанья Память убили, опутали мысль: Сигурд забыл о Брингильде любимой, — Вечно желанной, родной искони. Вещей подруги заветы святые Вместе с любовью утратились вмиг; Темная власть отуманила волю, Одина дух от него отлетел. Счастье святое исчезло из сердца Кровь отравило питья волшебство. Страсть возбудило к красавице стройной — К дочери Гьюки, подавшей питье. Сигурд спросил у названного брата: Хочет ли другу Гудруну он дать? Гуннар, довольный, согласьем ответил, Радость Гудруне наполнила грудь. Гуннар промолвил: «Я счел бы за счастье, Если б и мне ты невесту достал!» С хитрым расчетом названному брату Стал о Брингильде рассказывать он. Словно впервые чудесное слыша — Витязь обманутый другу внимал; Вызвался сам он отправиться сватом Гуннару в жены Брингильду добыть. Черные чары в нем дух изменили, Чуждая воля вселилась в него: Честный и чистый, он лгать научился, Стал он готов на жестокий обман. Сигурд и Гуннар не ведали сами, Что затевали, на пагубу всем; Тайно предвидел лишь Гогни коварный Муку Брингильды и смертную месть. Братья решили, что шлемом волшебным Сигурд придаст себе Гуннара вид… Скоро надумали дело лихое, Скоро свершили великое зло. Образ принявши названного брата, Сигурд явился к Брингильде в чертог. Вечно любимую слепо забывший, Взором чужим он жены не узнал. Вывел он силой ее из чертога, В знак обладанья надел ей кольцо; С нею сошел с одинокой вершины, Гуннару в дом он невесту привез. В образе друга, обряд исполняя, Ложе он с нею в ту ночь разделил; В знак, что невесты чужой не коснется — Меч положил между ней и собой. Молча Брингильда всему покорилась — Так помутился в ней доблестный дух. Отнял на время чудовищный ужас Волю, и мысли, и мощь у нее. Сигурд с рассветом ушел из покоя Образ свой подлинный принял опять. Гуннар явился к безмолвной невесте, Робко пытался с ней речь завести. Словно немая, Брингильда молчала, Очи потупив, с суровым челом… Снова, меж тем, ей готовилась мука: Худший удар ее ждал впереди. С зарею собрались все родичи Гьюки, И Гуннар с Брингильдою вышел к гостям. Смотрела Брингильда, и верить не смела: Стоял меж собравшихся Сигмунда сын. Спокоен был витязь, и весел, и светел. Гудруну невестой своей называл; Глядел на Брингильду чужими очами, Как будто впервые увидел ее. Смотрела Брингилда и сердце в ней стыло, И взор помрачался в недвижных очах. Почуяла чистая черные чары, Но тайну обмана постичь не могла. Неясные мысли в уме пробуждались; И в лица чужие вгляделась она: Гудруна и Гуннар молчали смущенно, — Поспешно Гримгильда глаза отвела. Смотрел равнодушно лишь сумрачный Гогни, И с правой руки ее глаз не спускал; Взглянула она – и взглянув содрогнулась: Узнала кольцо, что надел ей жених! То было кольцо, приносившее беды, Проклятья наследие – Андваранаут! Всегда, не снимая, носил его Сигурд, Теперь он стоял без кольца на руке. И слово впервые к наследнику Гьюки Она обратила, на шаг подойдя: «Откуда достал ты кольцо золотое, Что пленной невесте на палец надел?» Сын Гьюки смутился, – не знал что ответить; Невольно косился на Сигурда он. Взглянула Брингильда – и дрогнула снова: У пояса Сигурда меч не висел! И вновь обратилась к наследнику Гьюки С вопросом суровым супруга его: «Зачем безоружен могучий воитель? Скажи, не тебе ли он меч одолжил?» И Гуннар Брингильде опять не ответил. В смущении Сигурд краснел и молчал… И в душу Брингильды догадка проникла, И многое разом открылось уму. Узнала она половину обмана — Понятно ей стало, кто был на горе, Кто Гуннару добыл Брингильду в невесты: В обличии Гуннара – Сигмунда сын! И знать не могла злополучная правды: Не знала, что чары начало всему, Не знала, что Сигурд безвинно виновен, Что сам он обманут ужаснее всех. И мука без меры ей сердце сжимала; Но боль ее душу убить не могла. В страдающем сердце воспрянули силы, Проснулась для мести дремавшая мощь. На витязей смолкших презрительно глядя, С грозою во взоре сказала она: «Позорное дело вы сделали оба — Ты, Гьюки наследник, и Сигмунда сын! — Вы чарами злыми меня обманули; Но Сигурдом Гуннар обманут и сам! Привел ему Сигурд не деву в невесты — Я Сигмунда сыну женою была». Услышали люди нежданное слово, И говор тревожный кругом поднялся; Дружина роптала и жены шептались — Все ждали ответа на тяжкий укор. Сын Гьюки молчал. Не ответил и Сигурд, Испуганный тем, что считал клеветой… Лишь Гогни с Гримгильдой всю истину знали — Но мысли таили безмолвно они. Опомнился витязь и вымолвил гневно: «Названному брату я верность хранил! С Брингильдою, правда, мы ложе делили — Но меч обнаженный меж нами лежал». И гневом пылая, Брингильда сказала: «Пусть будут все боги свидетели мне — Друг другу обеты мы брачные дали, Друг друга любили, как муж и жена!» «Клянусь я богами! – вскричал обвиненный: Преступно чернишь ты себя и меня! Ты знаешь, что Сигурд тебя не касался, Что брата невесту я чтил, как сестру!» Так темная сила проклятого клада Туманила мысли, мутила умы: Обмануты оба, и правы в обмане — Напрасно исхода искали они. Гудруна, и Гуннар, и все кто их слышал — Брингильды слова понимали равно: Что Сигурд виновен в недавней измене, Что сватом неверным за брата он был. Кто мог догадаться, – что раньше свершилось, — Раз Сигурда память исчезла от чар? Лишь Гогни с Гримгильдой всю истину знали; И с хитрым расчетом молчали они. Растерянно Гуннар вокруг озирался. Он брата измене поверить не мог. Но речи Брингильды правдиво звучали… Не знал он, что думать; что делать, не знал. И всех окружавших смущало сомненье. Успел полюбиться им Сигмунда сын; Все верить хотели, что витязь безвинен — Но в память запали Брингильды слова. Она замолчала в раздумьи угрюмом На Сигурда снова смотрела она; Брингильде казались загадкою злою Любимого речи, и голос, и вид. Она вспоминала ответ его гневный. И знала она, что притворства в нем нет: Он клялся от сердца, он клятве той верил — Он больше не помнил о браке своем. И медленно, смутно, туманные мысли В уме ее стали разгадку слагать: Не тут ли наложены злейшие чары? Не власть ли чужая сковала его? Безмолвно Брингильда в измученном сердце Себе положила великий обет: «Избавлен ты будешь от власти проклятой — Я местью и смертью оковы сниму!» Меж тем хлопотала Гримгильда о пире. Две свадьбы справляли в тот вечер зараз; В чертоге у Гьюки толпой разместились Веселые гости, о ссоре забыв. И Сигурд веселый не помнил о распре; Он думал, что миром уладится все… За пиром шутил он с наследником Гьюки, С улыбкой привета Брингильде кивал. Но Гуннар молчал, удрученный заботой, И рано оставил он праздничный стол. Соратников храбрых он бросил за пиром. С супругой отправился в брачный покой. И в тихом чертоге Брингильда сказала: «Не раньше ты, Гуннар, коснешься меня — Чем смоется местью обман и измена: Не раньше, чем смертью изменник умрет!» Не спорил сын Гьюки, не молвил ни слова; Нахмурясь угрюмо, на ложе он лег. Брингильда недвижно у двери сидела — В молчаньи сидела всю долгую ночь.X
О том, как Сигурд погиб
Невесел был Гуннар, сын Гьюки богатый; Покой он утратил и сон потерял. Томительно, долго, гадал он и думал: Виновен ли Сигурд? Изменник ли он? Лишь только он видел названного брата — Очей его чистых доверчивый взгляд — Он гнал подозренье, не верил измене, Он друга преступным признать не хотел. Но снова глаз на глаз оставшись с женою. Встречая Брингильды презрительный взор, И слыша опять ее властное слово — Он вновь обвиненье за правду считал, Так Гуннар терялся меж правдой и ложью; В борьбе, в колебаньях, бездействовал вождь. Но рос ежедневно сомнения корень, И к прежнему другу рождалась вражда. Безмолвно боролась с безмерною мукой Брингильда, дочь Будли, в те ночи и дни. И дольше, чем Гуннар, в страданьи гадала: Кто тайный виновник великого зла? Ночною порою, оставив чертоги, Часами бродила она по лесам; Искала покоя, искала исхода И думала думу в жестокой тоске: «Теперь безмятежно покоится Сигурд, У дочери Гьюки в объятьях он спит… А я одиноко в пустыне скитаюсь, С погибшей любовью, с убитой душой! Он мой изначала – и нас разлучили. Так длиться не может, так быть не должно!.. Пусть сердце порвется – умрешь ты, мой Сигурд! И вместе с тобою Брингильда умрет». — Так скорбь одинокой в ночи бушевала Но днем молчаливо таилась она: Всю бурю дочь Будли в душе хоронила — Ей втайне дивилась Гримгильда сама. Лишь родичей новых она избегала: Ей тяжек и страшен был Сигурда вид; В ней силы хватало спокойной являться, Но с ним не встречаться старалась она. Меж тем укреплялись у Гуннара в сердце Уверенность злая, обида и боль; Измене поверив, он мыслил о мести, И Гогни украдкой призвал на совет: «Ответь, посоветуй, мудрейший из братьев! Как выполнить месть над коварным врагом? Я больше не верю, что Сигурд безвинен. Меня обманул он и месть заслужил». И Гогни ответил, в притворстве искусный: «Нелегкое дело задумал ты, друг. Как с Сигурдом биться, с сильнейшим из сильных, Кем Лингви повержен, кем Фафнир сражен?»Гуннар:
Затем и прошу я у Гогни совета, Что Сигурда сила известна и мне: Могу ожидать я, что с ним поединок — Не Сигурду гибель, а мне принесет.Гогни:
Коль биться открыто ты с Сигурдом будешь — Я счел бы за чудо победу твою! Но мести добиться возможно иначе! Нежданно и тайно удар нанести.Гуннар:
Решил ты внушить мне преступное дело! Я знаю, что Сигурд мне верит во всем… Мы бранного братства обряд совершили; Ужели изменой я брата сражу?Гогни:
Совета просил ты! Совет подаю я. Не я тут зачинщик; я мстить не хочу… Предателя разве предать мы не в праве? Воздай за измену изменой ему.Гуннар:
Претить мне злодейство над витязем светлым! Он доблестен духом, и дорог мне был… И муж он Гудруне, сестре моей милой; Хоть недруг он ныне – мне близок вдвойне.Гогни:
Ты Сигурда близким по праву считаешь: Любовником был он супруги твоей! Напрасно ты просишь для мести совета; Знать, жаль тебе друга! – оставь его жить.Гуннар:
В груди пробудил ты кипучую злобу!.. Не смей насмехаться! я месть совершу. Обманом иль честно – расплаты хочу я… Скажи мне сейчас же, как цели достичь?Гогни:
Подобное дело творится не разом. Покуда придется с терпением ждать; Но рано иль поздно отыщется случай — Врага безопасно врасплох запопасть.Гуннар:
Я клялся Брингильде великою клятвой: Не прежде я ложе с женой разделю — Чем смоется местью обман и измена, Не прежде, чем смертью изменник умрет.Гогни:
Со времени пира и празднества брака — Всего миновали пятнадцать ночей. Спешить ты, надеюсь, не слишком уж должен… Чтоб тем овладеть, чем другой обладал.Гуннар:
Молчи ты, бесстыдный! Оставь эти речи: В глаза мне позор мой кидать не дерзай! Клянусь я: не позже, чем сменится месяц, Я смою бесчестье – изменник умрет. — Так Гогни, язвя ядовитою речью, Задуманной цели достиг без труда; У Гуннара в сердце разжег он пожаром Ревнивую муку, немую вражду. Ночи сменялись и дни проходили; Роком положенный близился срок… Раз на охоту с зарей собирались Гьюки наследники в лес вековой. Поздней порой, накануне охоты, С Гуннаром Гогни завел разговор: «Завтра исполнить ты замысел можешь, Мною задуманный, нужный тебе. Сигурд захочет охотиться с нами. В лес мы далеко за дичью уйдем; В чаще безлюдной несчастье случится — Сигурд от зверя погибнет в лесу».Гуннар:
Понял я, Гогни, зловещее слово: Сигурда завтра не зверь умертвит! Мщенье постигнет бесчестного друга… Кто же смертельный удар нанесет?Гогни:
Странен вопрос твой, сын храброго Гьюки! Славным воителем ты оскорблен: Месть за измену – тебе подобает, Мстить вероломному клялся лишь ты!Гуннар:
Сигмунда сыну я брат по обряду; Кровью его я покрыться не рад. Ты же не связан кровавою клятвой, — Пусть бы он пал от меча твоего.Гогни:
Сигурд, из всех, лишь меня избегает; Сигмунда сыну не по сердцу я!.. В нем подозренье пробудится сразу, Если я в чаще с ним быть захочу.Гуннар:
Гогни, придумай, как выполнить дело! Издавна слыл ты умнейшим из нас. Твердо решил я, что месть совершится — Сам же не в силах я брата сразить!..Гогни:
Если у Гуннара мужества мало, Гутторму можем мы месть поручить. Духом он дерзок, раздумья не знает; Долг укажу я кровавый ему.Гуннар:
Клятвою верности связан и Гутторм: Третьим вступил он в наш братский союз. Кровью горячей названного брата Вряд ли решится он меч обагрить.Гогни:
Мать изготовит для Гутторма ужин — Ястреба мясо и мясо змеи; Волчьего сердца отведает витязь; Лютую злобу та пища дает.Гуннар:
Если и хватит отваги у брата, — Разве достаточно сил у него? Деверь владеет безмерною мощью! Сможет ли Сигурда Гутторм сразить?Гогни:
Пусть нанесет он лишь первую рану! Вовремя спрячусь поблизости я; Я без труда довершу его дело… Гуннар, поверь мне: погибнет твой враг. — Сном безмятежным покоился Сигурд; Гьюки сыны не заснули в ту ночь. Долго за ужином братья сидели, Долго держали недобрый совет… С зарей на охоту отправились братья, И воинов много позвали с собой. Был сумрачен Гуннар, и Гутторм тревожен… Беспечен и весел был Сигмунда сын. Удачно и долго за дичью гонялись. Немало побили лесного зверья; Медведи и вепри, олени и лоси В тот день погибали, в добычу ловцам. Все дальше и дальше ловцы заходили. К полудню зашли в непроглядную глушь… Бил ключ из-под дуба с водою студеной; Он Сигурда в чащу журчаньем привлек. У дуба воитель один очутился; Давно он отбился от прочих ловцов. Вблизи оказался – случайно, казалось! — Лишь Гутторм задорный, сын Гьюки второй. Ходил он повсюду за Сигурдом следом: Уж дважды хотел он удар нанести, Но взор его светлый нечаянно встретив — Он дважды, невольно опять отступал. Не видел смущенья названного брата Доверчивый витязь, любимец побед… «Здесь любо напиться!» – он спутнику крикнул, У древнего дуба ручей увидав. И Сигурд, усталый, на мох опустился: К ручью наклонился, воды зачерпнуть… Пора наступила! Безмолвно предатель Беспечного в спину копьем поразил. Мгновенно воспрянул поверженный витязь И мощной рукою схватился за меч; И гневом пылая, с последнею силой, Он в недруга бросил сверкающий Грам. По воздуху свистнул клинок заповедный И Гутторма тело рассек на лету: Плечо с головою на шаг отскочило От страшного трупа в кровавой траве. Но выскочил Гогни из заросли темной: Он поднял поспешно упавший клинок; Слабеющий Сигурд упал, безоружный — И собственный меч его сердце пронзил. И солнце затмилось на тверди небесной, И пала на землю грозящая тьма; И вихрь закрутился, стволы вырывая, Со свистом и воем несясь по лесам. И стаями птицы в испуге взлетели; От места несчастья помчались, крича, — На полночь, на полдень, к закату, к восходу И весть роковую с собой понесли. Где весть узнавали – по весям и селам, По долам и рекам, лесам и горам — Там быстрые воды свой бег прерывали, Там камни дрожали и гасли огни. Где весть узнавали – там рушились стены, На луках кленовых рвалась тетива; И лопались струны на арфах певучих, И речи смолкали, и меркли глаза. Где весть узнавали – по весям и селам, По долам и рекам, горам и лесам, — Там мука рождалась, и мысль замирала, И ужас великий вселялся в сердца. В чертоге у Гьюки Брингильда стояла С утра, выжидая, глядела в окно. И вот содрогнулась – и вдруг засмеялась — И смех ее страшный весь двор огласил. В тревоге сбежались смущенные жены; Но вести кровавой не ведал никто… Брингильда, в молчаньи, от всех удалилась: Ей сердце сказало, что Сигурд сражен.XI
О смерти Брингильды
Был тих и печален просторный чертог, Где некогда буйно шумели пиры, Где скальдов напевы за кубком лились. На ложе высоком из ценных мехов, Украшенном вязью дубовых ветвей — Славнейший из славных без жизни лежал. И был он прекрасен и светел лицом, Сияющий Сигурд, избранник побед, В блестящем доспехе, в кудрях золотых. Всесветлому Бальдру подобен во всем — Весеннему богу, любимцу земли, Сраженному хищно предателем злым. Молчал, удрученный, воителей круг. В безмолвии Гуннар недвижно стоял, С поникшим челом, опершись на копье. Гудруна сидела у тела бойца. Все выплакав слезы, молчала вдова, Лишь тихо стонала, лицо опустив. Гримгильда глядела на бледную дочь, И сердце в ней ныло под гнетом вины, И горе Гудруны терзало ей грудь. Не этого втайне хотела она, Когда замышляла волшебный обман, Когда наливала для Вольсунга рог! С испугом Гримгильда теперь поняла, Что Гогни предвидел кровавый конец, Что Сигурду смерть он замыслил давно…— Сам Гогни стоял в стороне от других. Невольно бойцы сторонились его; И мрачно нахмурясь, он в землю смотрел. В чертоге высоком не плакал никто. Но сердце дрожало у жен и мужей От боли глубокой без слез и без слов. Часы проходили, и ночь подошла, И ветер холодный повеял в окно… И были в чертоге молчанье и скорбь. Ряд факелов слуги по стенам зажгли; Они запылали багровым огнем, Их отблеск угрюмый был красен, как кровь… Все так же недвижно сидела меж тем Гудруна у ложа, где витязь лежал; И с жалостью жены приблизились к ней. Одна говорила тихонько другой: «Пусть лучше поплачет над мертвым она — Пусть жалобой слезной печаль утолит!» И стали с Гудруною речь заводить, Все грустные гостьи одна за другой — Чтоб плач ее вызвать и скорбь облегчить. Гйафлауга промолвила, Гьюки сестра:«Утраты и муки – всех смертных удел!Мне горе знакомо; я много снесла.Пять раз посылала мне счастье судьба —Любимого мужа и милых детей;Пять раз отнимала их смерть у меня.Я всех потеряла, кто дорог мне был,И горькие слезы о мертвых лила…Теперь же, Гудруна, поплачу с тобой!» Но не было слез у Гудруны в глазах; И словно не слыша – сидела она, Не глядя на ложе, не глядя вокруг. И старая Гэрборг рассказ повела, Печальная гостья из дальней земли:«Скорбей испытала я больше, чем ты!Единая битва лишила меняСупруга-вождя и семи сыновей:Все вместе погибли в чужой стороне.Единая буря сгубила потомРодителей милых и братьев моих —Их волны морские навек унесли.И в край мой родимый явились враги,В плену я томилась, в неволе жила,Забитой рабыней у гордых врагов…Но минули годы – и горе прошло;Так минут, Гудруна, и муки твои!..Чем громче поплачешь, тем стихнут скорей». — Но не было слез у Гудруны в глазах; И словно не слыша, сидела она, Не глядя на ложе, не глядя вокруг. Гримгильда к Гудруне тогда подошла, И тихо сказала: «Оставьте ее! Такими речами печаль не смягчить». С недвижного тела откинув покров, Гримгильда шепнула: – «Взгляни на него!.. Очнись, поцелуй его, дочка моя!..» Взглянула Гудруна – увидела кровь Вкруг раны глубокой на мощной груди, Увидела снова лицо мертвеца. И хлынули слезы ручьями из глаз, Гудруна вскочила, от муки крича И волосы рвала, рыдая, она. Пронесся под кровлей пронзительный крик, За домом в саду всполошил лебедей. И воем зловещим ответили псы. И вслед за Гудруной, все жены тогда Толпой зарыдали, ее окружив, И вторили стонами воплям ее. И слезы струились у многих мужей, И плакали молча седые бойцы, В строптивой печали сжимая уста. От вздохов тяжелых дрожали огни; Наполнил жилище полуночный плач, Над кровом высоко летел к небесам… И вот отворилась дубовая дверь — Ворвавшийся ветер огни колыхнул, И тихо Брингильда вступила в чертог. Блистала на ней золотая броня; У пояса снова был меч боевой — Меч Сигурда грозный, сверкающий Грам. И все расступились невольно пред ней. Замолкли рыданья и вопли вокруг — И тише, чем прежде, стал Гьюки чертог. И поступью твердою, с бледным челом, Брингильда, дочь Будли, в молчаньи прошла К высокому ложу где Сигурд лежал. Все тайно дивились, увидев ее, И ждали безмолвно, что скажет она. И голос Брингильды раздался в тиши:Брингильда:
Здесь некому плакать над витязем светлым. Довольно стонали чужие над ним! Все вволю кричали – Брингильда молчала; Теперь же черед мой настал. Не вижу меж вами я здесь человека, Что Сигмунда сына любил бы, как я! И рядом со мною у смертного ложа Никто здесь не в праве стоять. — Услышав то слово, очнулась Гудруна, И плача со злобой, вскричала она: «Уйди ты, злодейка! Не смей издеваться! Одна ты, я знаю, виновна во всем!.. Не ты ли чернила его клеветою? Не ты ли добилась убийства его? Ты всем ненавистна, зачинщица распрей; На гибель и зло родилась ты на свет!» Спокойно внимая горячим упрекам, Брингильда стояла, на меч опершись. Спокойно и строго, без гнева во взореСказала Гудруне в ответ: «Гудруна, дочь Гьюки! Ты правды не знаешь:Напрасно винишь ты меня. Что тайною было, понятно мне стало —Сегодня, в последний мой час. На смерть обреченной судьба возвращаетВеликий провиденья дар: Во всем, что свершилось, мне видимы сталиСокрытые нити судеб. Я Сигмунда сына на смерть осудила,Убит он по воле моей. Но в счастьи со мною он жил бы доныне —Когда бы в ваш дом не вошел! Спроси у Гримгильды, как зелье варилось,Что с медом он выпил у вас! Вы Сигурда сердце виной запятнали,На гибель его обрекли. Лишь черные чары в напитке волшебномК тебе приковали его: У сердца Брингильды покоился СигурдЗадолго до встречи с тобой. Сквозь пламя проник он к невесте далекой,Назначенной Роком ему; Обетами брака любовь мы скрепили,Нас боги связали навек. Меня позабыл он под властью волшебнойИ предал невольно меня; Но духом и телом, и доблестным сердцемЛюбил он Брингильду одну. Уйди же, Гудруна! Оставь это тело:Здесь нечего делать тебе. Он мой изначала – со мной разлученный —И в смерти навеки он мой! Вы, воины Гьюки и здешние жены,Исполните волю мою: Во двор на рассвете, для жертвы последнейВедите рабов и коней. Покройте щитами, украсьте коврамиДля нас погребальный костер: Там с Сигурдом рядом, на ложе едином,Вы завтра сожжете меня!» — Лишь только Брингильды слова отзвучалиКак говор поднялся кругом; Все правде нежданной со страхом дивились,И с новою скорбью в сердцах. В смятеньи Гудруна на шаг отшатнулась —Тревожно взглянула на мать; Молчала Гримгильда, и дочь разгадалаВ молчаньи признанье вины. Лишь тут испытала Гудруна впервыеВсю боль, что дала ей судьба!.. Дрожа, как чужая, она отступилаОт ложа, где Сигурд лежал. «О горе нам, горе! – так Гуннар воскликнул,И руки в тоске заломил: Безвинно погублен славнейший воитель!Судьба покарает убийц. Ведь сердцем я чуял, что Сигурд невинен,Он братьев дороже мне был! Зачем я поверил злосчастным наветам?!Зачем я решился на месть?» — И вспомнив Брингильды последнее слово,С испугом он к ней поспешил: «Зловещему слову боюсь я поверить:Ты смерти искать не должна! Брингильда, за гибель названного братаТебя я не в праве винить; Я так же виновен, и тяжко наказан…Ужели мне жить без тебя?» — Хотел он руками обнять ее шею,Мольбами ей сердце смягчить; Но гневно Брингильда его оттолкнула —Печально боец отступил. Тут Гогни вмешался, на шаг подошедший;«Дочь Будли тебе не жена! Пускай совершится удел ее грозный;Так лучше и ей, и другим». — «Молчи, ненавистный! зачинщик несчастья! —В отчаяньи Гуннар вскричал: Тебя бы, проклятый, убить надлежало —Ты, Гогни, виновнее всех!»Гогни:
Где зла не исправить, там праздны упреки;Но пользу и зло принесло. Забыл ты, как видно, про клад заповедный?Наследство нас славное ждет.Гуннар:
Тот клад заповедный с проклятием связан!Я вижу – правдива молва: Недавно он в доме, – и жертву за жертвойУносит безжалостный Рок. Весь клад бы я отдал, чтоб ожил наш Сигурд.Что если Брингильда умрет?! Ей равных вовеки на свете не будет;Не в силах я жить без нее!..Гогни:
Ужели все жаждешь еще униженийОт злобной валькирии ты? Идти предоставь ей путем неизбежным!Близ Сигурда – место ее. — Брингильда, дочь Будли, не слушала спораЧто братья о ней завели; В спокойствии грозном, с сияющим взором,Готовилась к смерти она. Дружинникам, женам, ее окружавшим,Она раздавала дары; Запястья и кольца, из золота цепи,И светлый блестящий янтарь. И к смертному ложу, в безмолвии строгом,Брингильда опять подошла; Оправила тихо бойца изголовье,Погладила кудри его. Взглянула, любуясь, с любовью глубокой,На Сигурда снова она. И меч обнажила – и мощно взмахнула —И грудь ее Грам поразил. Вокруг закричали дрожащие жены —Всех громче Гудруны был крик… Без крика склонилась на славное ложеБрингильда со смертью в груди. Растерянный Гуннар к ней бросился в страхе,Но понял, что кончено все. И голосом твердым, покрытая кровью,Валькирия речь повела:Брингильда: