Операция «Вуду»

На размытом скриншоте отчетливо виднелась структура тематических разделов. «Обмен опытом: рецептуры», «Юридическая поддержка при задержании», «СМИ о нас: анализ врага». И сухая статистика в самом низу страницы: более тысячи активных пользователей онлайн.

— Мне нужно поговорить со следователем, — медленно произнесла Анна, отодвигая телефон инженера. — С кем-то, кто видит эту картину изнутри правоохранительной системы.

— Удачи, — криво усмехнулся Пётр, забирая смартфон. — Они сейчас глухи и слепы, как бетонная стена.

— У меня есть надежный контакт в Дарницком районном управлении. Он вел сложное дело о краже оборудования из нашей редакции два года назад. Нормальный, адекватный мужик, не растерявший совесть.

Вечерний Киев безнадежно утопал в серой слякоти. Желтые, тусклые фонари выхватывали из темноты мокрые спины редких прохожих и блестящие от талого снега крыши припаркованных машин.

Автомобиль «Шкода» с наглухо тонированными задними стеклами стоял в глухом, неосвещенном переулке за кирпичным зданием районного управления милиции. Двигатель монотонно работал на холостых оборотах, старая печка гнала в тесный салон сухой, обжигающий воздух, густо смешанный с едким запахом дешевых сигарет «Прилуки».

Следователь Кравченко сидел за рулем, нервно постукивая короткими пальцами по потертой оплетке руля. Ему было около сорока лет, но под глазами залегли такие глубокие, темные тени от хронического недосыпа, что он казался старше. Форменную куртку с погонами он небрежно бросил на заднее сиденье, оставшись в растянутом шерстяном свитере.

Анна сидела на пассажирском месте, плотно запахнув полы пальто и держа руки в карманах.

— Ты вообще понимаешь, что подставляешь меня одним своим присутствием в этой машине? — Кравченко глубоко затянулся сигаретой, приоткрыв боковое окно на пару сантиметров. Сизый, горький дым тут же вытянуло наружу ледяным сквозняком.

— Володя, мне нужна только неофициальная информация. Без имен, без диктофонов, без протоколов.

Он хмыкнул, стряхивая серый пепел в щель приоткрытого окна.

— Неофициальная. Ты журналист, Аня. В вашей профессии не бывает неофициальной информации. Всё, что сказано в темноте, рано или поздно всплывает на первых полосах в печати.

— Я не упомяну тебя. Даже отдаленным намеком. Источник останется анонимным.

Кравченко долго, не мигая, смотрел на темный фасад соседнего административного здания. В его собственном кабинете на третьем этаже сейчас ярко горел свет — он специально оставил настольную лампу включенной, чтобы дежурный по отделу думал, будто следователь с головой зарыт в изучение материалов очередного дела.

— Что у тебя? — наконец спросил он глухо, не поворачивая головы.

Анна достала из сумки сложенный лист с аналитической таблицей Петра и положила его на пластиковую приборную панель, прямо под тусклую лампочку подсветки.

— Массовые отравления животных. Десятки задокументированных случаев по всему городу. Абсолютно одинаковый почерк, одинаковые препараты.

Следователь даже не скосил глаза на бумагу.

— Я в курсе.

— Тогда почему до сих пор нет ни одного объединенного уголовного дела? Почему районные участковые, как под копирку, добиваются отказов в возбуждении дел по статье за жестокое обращение? Вы же прекрасно видите, что это не случайность и не разрозненные хулиганы.

Кравченко тяжело, со свистом вздохнул, с силой раздавил окурок в переполненной пепельнице и медленно повернулся к Анне.

— Потому что мы получили негласную установку сверху не раздувать эту историю.

В тесном салоне автомобиля повисла тяжелая, вязкая тишина, нарушаемая только мерным гудением вентилятора печки.

— Какую установку?

— Спустить всё это дело на тормозах.

Слова прозвучали пугающе обыденно, без всякого драматизма, и от этой канцелярской скуки стало еще страшнее.

— Когда именно?

— В середине декабря, — следователь устало потер переносицу двумя пальцами. — Как раз после тех крупных, резонансных инцидентов на Оболони. У нас тогда дежурная часть просто разрывалась от звонков. Люди в истерике несли трупы своих собак прямо в холл отделения. Начальник уголовного розыска собрал весь первичный материал, хотел передавать рапорт в городское управление, просить официального создания сводной следственно-оперативной группы.

— И что произошло потом?

— Был звонок. Кому конкретно звонили — я не знаю, такие вещи рядовым следакам не докладывают. Но на утренней планерке на следующий день начальник отдела выглядел так, будто проглотил битое стекло. Сказал, что у нас висяков по квартирным кражам и грабежам полно, не хватало еще собачьими трупами статистику раскрываемости портить. Все собранные материалы по отравлениям было приказано списывать в номенклатурное дело как не имеющие состава уголовного преступления.

Анна почувствовала, как горло перехватывает спазм. Одно дело — подозревать ленивое безразличие бюрократической системы, и совсем другое — слышать подтверждение о прямом, осознанном приказе саботировать расследование.

— Володя, кто обладает полномочиями отдать такой приказ? Городское управление МВД? Городская прокуратура?

Кравченко криво, безрадостно усмехнулся.

— Аня, ты рассуждаешь как студентка первого курса журфака. Чтобы заставить районного начальника закрыть глаза на массовые письменные заявления граждан, особенно когда пресса уже начинает задавать неудобные вопросы, звонок должен быть невероятно весомым. Это уровень профильного министерства. Или даже выше.

— Из-за бродячих собак? — искренне не поверила Анна. — На уровне целого министерства покрывают уличных живодеров? Какой в этом смысл? Зачем им это нужно?

Следователь достал из помятой пачки новую сигарету, но прикуривать не стал, просто нервно крутил ее в загрубевших пальцах.

— Я не знаю зачем, — очень тихо сказал он, глядя прямо перед собой. — Но я слишком давно работаю и знаю, как функционирует эта система. Если сверху настоятельно просят не поднимать шум вокруг какой-то организованной группы лиц, значит, эта группа выполняет для них какую-то грязную, но нужную работу. Какую именно — я знать не хочу. И тебе, ради твоего же блага, не советую лезть в это болото.

— У меня отравили пса прямо под окнами моей квартиры.

— Заведи нового, — жестко, почти жестоко отрезал Кравченко. — Я говорю абсолютно серьезно. Ты не понимаешь, с какими силами пытаешься бодаться. Эти ребята с закрытых форумов… они уже чувствуют свою полную безнаказанность. Когда человек с ядом в кармане понимает, что милиция не приедет по вызову, у него срывает внутренние тормоза. Сегодня они безнаказанно травят собак, а завтра, когда им дадут команду, начнут травить тех людей, которые им мешают.

Он резко потянулся к ключу зажигания.

— Всё, Аня. Наш лимит времени исчерпан. Разговор окончен. Бумажку свою с таблицами забери.

Анна молча свернула распечатку и сунула ее глубоко в карман пальто.

— Спасибо за правду, Володя.

— Не за что благодарить. И забудь мой номер телефона.

Выйдя из прокуренной машины в ледяную, чавкающую слякоть, журналистка натянула капюшон. «Шкода» следователя мягко тронулась с места, мигнула красными габаритами на повороте и бесследно растворилась в густой пелене мокрого снега.

Узкая улица была совершенно пуста. Свет тусклого муниципального фонаря дробился в черных, маслянистых лужах. Анна достала из кармана мобильный телефон, чтобы вызвать такси. Экран слабо засветился, показывая одно непрочитанное сообщение, пришедшее с неизвестного номера.

Она провела замерзшим, негнущимся пальцем по стеклу. Текст состоял всего из нескольких слов.

«Любопытство убивает, писательница. Оглядывайся».

Резкий порыв ветра швырнул в лицо горсть колючих, ледяных снежинок. Разрозненных совпадений больше не существовало. Была огромная, отлаженная система, защищенная невидимым административным щитом, и была запертая виртуальная дверь форума с готическим шрифтом, за которой скрывались настоящие ответы. Дверь, которую теперь предстояло взломать любой ценой, пока яд не перестал быть метафорой для людей.

Глава 3. Форум «Вреди»

Вентилятор системного блока натужно завывал, пытаясь прогнать раскаленный воздух сквозь плотные слои пыли на решетке. За окном царил промозглый киевский март 2012 года. Грязный снег неохотно таял под моросящим дождем, превращая дворы в непроходимое месиво, но здесь, на девятом этаже, время измерялось не сменой сезонов, а мерцанием зеленых строк кода на черном фоне терминала.

Максим Люта с силой потер покрасневшие от недосыпа глаза под стеклами очков в тяжелой роговой оправе. Худой, сутулый программист с вечно всклокоченными волосами казался неотъемлемой частью своего рабочего места — конгломерата из трех мониторов, переплетенных проводов и пустых банок из-под энергетиков.

— Аня, ты просишь невозможного, — голос Максима звучал глухо, с хрипотцой человека, который не разговаривал вслух больше суток. — Это не соседский Wi-Fi сломать. Я ковыряю их защиту уже пятый час.

Журналистка сидела на продавленном диване за его спиной, сжимая в руках остывшую кружку. С момента их разговора со следователем Кравченко прошло больше двух месяцев, но ощущение невидимой стены, о которую разбивались любые попытки добиться справедливости, только усилилось. Милиция глухо молчала. Материалы проверок по фактам отравлений один за другим заканчивались постановлениями об отказе в возбуждении уголовного дела — «за отсутствием состава преступления».

— Должен быть какой-то обходной путь, — упрямо произнесла она, ставя кружку на шаткий журнальный столик. — Пётр говорил, что у них тысячи зарегистрированных пользователей. Такая толпа не может не оставлять цифровых следов. Кто-то обязательно ошибается.

Пальцы программиста снова застучали по механической клавиатуре. Звук напоминал пулеметную очередь.

— Пётр твой — теоретик, — огрызнулся Максим, не отрывая взгляда от центрального экрана. — А эти ребята выстроили параноидальную архитектуру. Форум «Вреди» не индексируется поисковиками. Регистрация только по инвайтам. Прямого доступа к базе данных нет, порты закрыты, фаерволы настроены так, будто там хранятся коды запуска ядерных ракет.

Стул жалобно скрипнул, когда хозяин квартиры резко откинулся на спинку.

— Но ты права в одном. Человеческий фактор — самая слабая уязвимость любой системы. Если нельзя пробить парадную дверь, нужно искать того, кто потерял ключи от черного хода.

На правом мониторе открылось окно почтового клиента. Максим запустил скрипт, который начал стремительно перебирать массивы данных.

— Три дня назад на одном хакерском даркнет-ресурсе выложили дамп взломанных почтовых ящиков с крупного российского почтовика. Я написал простенький парсер, чтобы поискать там совпадения по домену этого их живодерского форума. И, кажется, мы поймали крупную рыбу.

На экране высветилась одинокая строка. Адрес электронной почты, состоящий из бессмысленного набора цифр и букв.

— Один из модераторов форума имел неосторожность привязать свой рабочий аккаунт к этому ящику для получения системных уведомлений. И его пароль оказался в слитой базе.

Максим быстро ввел скопированные данные в форму авторизации через анонимный прокси-сервер. Система на секунду задумалась, проверяя подлинность токена, а затем интерфейс сменился. Вместо привычной страницы входа перед ними развернулась внутренняя панель управления.

Дыхание Анны перехватило. Она подошла вплотную к креслу Максима, вглядываясь в монитор.

— Мы внутри?

— Мы в прихожей, — поправил программист, быстро кликая по вкладкам. — Это резервная копия базы данных за прошлую неделю. Модератор пересылал ее себе на почту. Идиотизм чистой воды, но нам на руку. Сейчас я разверну этот SQL-дамп на локальном сервере, и мы сможем читать его без подключения к их сети. Так безопаснее.

Пока ползла полоса загрузки, Максим открыл соседнюю вкладку с технической документацией хостинга. Его брови удивленно поползли вверх.

— Интересно. Очень интересно.

— Что там?

— Я смотрю метаданные писем с квитанциями об оплате серверов. Форум зарегистрирован на анонимный хостинг, физически расположенный где-то в офшорной зоне. Но главное — способ оплаты. Они ежемесячно переводят деньги через криптовалюту. Биткоины.

В 2012 году слово «биткоин» звучало исключительно в узких кругах криптоанархистов и теневых дельцов. Для обывателя это была непостижимая абстракция.

— Это дорого? — спросила Анна, пытаясь оценить масштаб финансирования.

— Дело не в цене, а в технологии, — Максим повернулся к ней, и в его глазах читалось профессиональное уважение, смешанное с тревогой. — Это обеспечивает абсолютную финансовую анонимность. Никаких банковских карт, никаких имен, никаких счетов, которые могла бы запросить прокуратура. Обычные хулиганы, которым нечем заняться вечером, не заморачиваются с криптокошельками и офшорными серверами. Это требует специфических знаний и системного подхода.

Полоса загрузки на экране достигла ста процентов. База данных развернулась.

Структура форума предстала перед ними как на ладони. Десятки разделов, тысячи тем, сотни тысяч сообщений. Архитектура ресурса поражала своей продуманностью. Здесь не было хаоса. Всё подчинялось строгой, почти военной иерархии.

Максим запустил поиск по IP-адресам администраторского состава. На экране появился список цифровых идентификаторов. Программист прогнал их через сервис геолокации.

— Смотри сюда, — он ткнул пальцем в монитор. — Часть модераторов, которые управляют украинским сегментом форума, физически базируется вообще не в Украине. Вот этот пул адресов… это московский диапазон. Провайдер предоставляет услуги связи в центральном округе Москвы. Они координируют действия киевских групп из другой страны.

География преступления внезапно расширилась, стирая государственные границы. Местные догхантеры, травившие собак на Борщаговке и Оболони, оказались лишь исполнителями низового звена в огромной транснациональной сети.

— Открой списки пользователей, — попросила Анна, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

Таблица юзеров содержала странные колонки. Помимо стандартных никнеймов и дат регистрации, там присутствовала графа «Уровень допуска».

— У них тут своя ролевая игра, — прокомментировал Максим, открывая внутренний регламент форума. — Внутренний рейтинг участников.

Текст правил гласил, что каждый новоприбывший получает статус «Щенячий». На этом этапе пользователь не имеет доступа к закрытым обсуждениям. Чтобы повысить статус, он должен доказать свою лояльность.

Анна вчитывалась в строки, и ее охватывал ужас. Для перехода на следующий уровень требовалось выполнить задание: сфотографировать процесс агонии животного и выложить отчет с привязкой к местности. Следующая ступень — «Псовый» — давала доступ к юридической поддержке и инструкциям по конспирации. Высший ранг, «Волчий», присваивался только тем, кто доказал готовность к прямым физическим конфронтациям с владельцами животных и зоозащитниками.

— Это поведенческая репетиция, — тихо произнесла журналистка, вспоминая статьи по криминальной психологии, которые читала во время подготовки материала. — Они не просто убивают. Они отбирают людей. Заставляют их совершать преступления, чтобы повязать круговой порукой. Это классический механизм формирования криминальной группы.

— Подожди, тут есть кое-что еще хуже, — Максим открыл раздел файлового архива.

В прикрепленных документах раз за разом мелькал файл в формате PDF. В переписках пользователи благоговейно называли его «книжка от профессора». Официальное название файла гласило: «Санитария общества».