Любовь по обмену. Разрешите влюбиться
- -
- 100%
- +
Тот уже покачивается на самой середине, едва удерживаясь на тросах. Самый сложный отрезок: верхний трос опущен к самым твоим ногам, очень высока вероятность при малейшем неосторожном движении свалиться вниз. Но Калинину везет: он быстро перехватывается, восстанавливает равновесие и продолжает путь под наши громкие аплодисменты. А уж третья переправа для него и вовсе ерунда – Дима преодолевает ее за несколько секунд, точно юркая кабинка на горнолыжном курорте.
Я иду последним среди парней. Мне не привыкать, что на меня все смотрят: с детства в спорте. Но ведь сегодня за моей спиной Зоя. Она наблюдает, судорожно заламывая пальцы, и верит в мою победу, поэтому от напряжения меня колотит, а руки с ногами и вовсе отказываются слушаться – они будто деревянные. Пытаюсь собраться с духом, и азарт все-таки побеждает – я готов.
Наверное, это качество всех спортсменов, которые сражаются в игровых видах спорта. Страсть, порыв, эмоции, задор. Все это движет тобой, дает мотивацию, чтобы не сдаваться, бороться до конца, даже если надежды уже не остается.
Слышу звук горна, выдыхаю и начинаю движение. Получается на удивление быстро, руки горят, но терпимо, равновесие тоже удерживается. Спрыгиваю и быстро бегу на «бабочку». Вот здесь с моим ростом приходится попотеть: на самой середине стараюсь выровнять положение тела так, чтобы ни голова, ни задница не тянули меня вниз. Сумев перехватиться, продолжаю путь и через несколько шагов уже спрыгиваю на землю.
На ребят не смотрю, но среди двух десятков голосов с легкостью узнаю ободряющий голосок Зои.
– Давай, Джастин, ты сумеешь! – Кричит она, пока ее слова не заглушает горн.
И у меня вдруг прибавляется сил. Пристегнувшись карабином к тросу, пробую перебирать руками и ногами. Быстро нахожу удобный способ и начинаю движение. Стараюсь ускориться и не смотрю по сторонам. Наверняка, похож сейчас на большую обезьяну, но кого это волнует, когда на кону целых три очка?
Последний рывок, и мои ноги, наконец, упираются в дерево. Слышу крики ребят. Руки Димы подхватывают меня, останавливают и помогают отстегнуть карабин. Спрыгиваю вниз, немного неуклюже, но все равно чувствую себя кем-то вроде героя. Посмотреть в сторону оставшихся на старте девчонок духу не хватает – вдруг увижу ее взгляд, от которого сердце сначала замирает, а потом начинает биться, как сошедшие с ума часы? Поэтому, медленно отряхивая руки, гляжу себе под ноги и отхожу назад.
Первыми из девушек идут те, что покрепче и поспортивнее, но не каждой из них удается преодолеть второе испытание. Двое падают и выбывают. Мы приободряем их аплодисментами и дружескими хлопками по плечу. Падает и Вика. Кажется, она немного увлеклась тем, как выглядит ее фигура – картинно выпрямляла спину и оттопыривала назад ягодицы, поэтому падение вниз лицом и расстраивает ее настолько, что она плачет.
Сев на пенек, Вика отчаянно всхлипывает. Скинув кепку на траву, она резкими, дергаными движениями пытается отряхнуть пыль, намертво въевшуюся в ворот ее футболки. Верные подружки предлагают ей бутылку воды, но девчонка отрицательно качает головой. Кажется, ее ничто теперь не утешит.
Пока внимание остальных ребят приковано к проходящим испытание девочкам, сажусь перед ней на корточки.
– Было больно? – Спрашиваю.
Она поднимает на меня немного раскосые светлые глаза.
– Чуть-чуть, – произносит жалобно. – Я… я… просто… корова!
Утешать девочек немного не моё. Ну, не умею я этого. Когда Челси выла в детстве, я просто отворачивался, чтобы не слышать. Трудно начинать в таком возрасте, но приходится:
– Ну, что ты. – Отрицательно качаю головой. – Ты была очень… грациозна. Просто… тебе не повезло.
Вика сияет. Всхлипнув, она утирает нос тыльной стороной ладони. А мне внезапно становится смешно, потому что она только что размазала грязь таким образом, что над губой у нее теперь красуются экстравагантные усики а-ля Гитлер.
– Спасибо, Джа-аст, ты такой милый, – говоря это, она складывает губы уточкой.
– А ты больше не плачь. – Улыбаюсь я и встаю.
Подхожу ближе к натянутым тросам, чтобы посмотреть на Зою.
Моя сердце – пойманная в сети рыба, оно так же высоко прыгает и в поисках спасения стучится о ребра. Нельзя вот так просто стоять и пялиться на нее, ужасно хочется подойти – вдруг понадобится быть рядом, чтобы подхватить ее.
Маленькие бицепсы на тонких девичьих ручках напрягаются, ножки дрожат. Кажется, можно даже разглядеть капельки пота, застывшие на ее шее. Преодолев первое испытание и спрыгнув на землю, Зоя поворачивается и находит меня в толпе. Она улыбается. Не так, как обычно улыбаются из вежливости или чувства долга. Зоя делает это по-настоящему, честно, искренне, и дарит улыбку, полную счастья, лично мне.
Шарю по карманам, пытаясь достать телефон. Нужно запечатлеть ее на следующем этапе. Едва выудив аппарат из кармана, чуть не роняю. Тот подскакивает вверх, делает кульбит в воздухе и ложится на мою грудь, как мяч после удачной подачи. Прибиваю его руками к телу, чтобы не упал, и облегченно выдыхаю. Мог ведь и разбиться.
Позволяю себе снова взглянуть на Зою, но та уже отвернулась и собирается с духом перед тем, как влезть на «бабочку».
– Закон фотосъемки. – Говорит мне Дима, внезапно оказавшийся вдруг за спиной. – Если фотоаппарат всегда под рукой, то снимать нечего.
Шумно выдыхаю и нажимаю на экран. Тот зажигается, и мы с ним видим предыдущее групповое селфи, на которым мы с Зоей по центру – щека к щеке, счастливые и с широкими улыбками на лице.
– Закон фотосъемки, часть вторая. – Хмыкает Калинин. – Самые удачные фотографии всегда получаются случайным нажатием на кнопку.
– Это точно, – соглашаюсь я.
И мы снова возвращаемся к переживаниям за мою Зайку.
Снимаю на видео, как она сгибается пополам, чтобы удержаться на середине веревки. Надо сказать, у нее это получается элегантнее, чем у меня. Зайка – совсем крошечная. С ее ростом ей труднее было доставать до веревки, когда та была высоко наверху, а теперь, когда она уже на уровне коленей, Зоя проделывает это мастерски. Все ее движения кажутся выверенными и легкими.
Приближаю картинку, та размывается немного, но тут же обретает резкость. Теперь на экране во всей своей красе аккуратная круглая попка Зои, наверняка, мягкая и упругая наощупь, так и манящая к ней прикоснуться.
– Что ты там?.. – Подходит ко мне Маша. – Ой…
Ее глаза направлены на экран. Отвечаю ей тем же испуганным взглядом.
– Я не специально, честно…
Клянусь, она усмехается почти дьявольски. Складывает руки на груди и смотрит на меня взглядом победителя крупной лотереи.
– Коне-е-ечно. – Говорит с игривой улыбкой.
Нажимаю стоп, убираю телефон в карман.
– Вовсе нет!
– Нет. – Смеется она, делая шаг назад. – Конечно, нет.
Кажется, румянец передается воздушно-капельным путем, потому что я чувствую, как вспыхивает мое лицо.
– Маша… я…
Девчонка двигает плечами и пританцовывает, будто слышит в этом шуме какую-то веселую мелодию.
– Маша-а… – На моем лице мольба.
Она снова подходит и пихает меня локтем в бок.
– Я ничего ей не скажу, не переживай. – Затем подпрыгивает на месте и начинает хлопать. – О! Зоя! Молодец!
Оборачиваюсь и вижу, что моя Зайка проскакала почти всю третью дистанцию. Спешу к финишу, чтобы подхватить ее и помочь слезть. Едва ее ноги касаются ствола сосны, подхватываю девчонку под спину и ловким движением отцепляю карабин. Она соскальзывает мне прямо в руки и прижимается к груди.
– Ох, – тихо выдыхает.
Держу крепко и ставлю ее на землю медленно, будто мои руки сопротивляются этого. Зоя так близко, что я чувствую запах ее шампуня с привкусом местной пыли и сосновых иголок. Ее губы всего в нескольких сантиметрах от моих. Стоит немного наклониться, они соприкоснутся, и я смогу почувствовать ее вкус.
– С..спасибо, – бормочет Зоя.
Ее ноги встают на землю. И ощутив под собой твердость, девушка спешно опускает руки. У меня не получается сделать тоже самое сразу: неохотно размыкаю пальцы и отпускаю ее на волю. Зоя неуклюже отстраняется от меня и нервно трет лоб. Со всех сторон слышатся голоса, ребята поздравляют ее, ведь она справилась.
Губ Зои касается легкая, смущенная улыбка. А я вдруг вспоминаю, что нас разделяет не только расстояние: это или то, что между нашими странами, неважно. Гораздо хуже этого всего – наличие ее чертова бойфренда, с которым ужасно хочется разобраться в первую очередь.
Понимаю, что нужно сказать ей что-нибудь, но слова застревают в горле и упрямо не хотят выходить наружу. Недосказанность туманом оседает в воздухе, но этого никто не замечает, кроме нас двоих. Ничего не поделаешь, нам приходится разойтись в разные стороны.
Но проходит несколько минут, и мы уже мчимся вместе к следующим этапам. Взбираемся всей группой по сетке, проходим по качающимся брусьям, соревнуемся на лодках, проходим дистанции с препятствиями на велосипедах, одолеваем какое-то мутное болотце с помощью самодельной переправы из постоянно переставляемых с бревна на бревно досок.
Вконец измотанные, грязные, но жутко довольные лежим позже все вместе на берегу, недалеко от волейбольной площадки. Нам нужно немного прийти в себя перед перетягиванием каната. Солнце слепит глаза, трава щекочет кожу, ладони горят после веревок, но мне так хорошо, как никогда в жизни не было.
Дядя Миша сказал мне перед нашим отъездом: «В России две беды: дураки и дороги. От их смешения и получились туристы». Кажется, начинаю понимать, что он имел ввиду. Но к долгим походам в лес я еще не готов. Одно дело готовить на плитке и умываться из этих странных пластиковых штук, которые подвешены в лесу возле домиков, и совершенно другое – уйти в поход и спать ночью в палатке. Это, знаете ли, только для отмороженных русских. Ну, или чудаков с канала «Дискавери».
– Идем! – Зовет нас Никита.
И мы все лениво поднимаемся с травы. Я снимаю кепку и бросаю ее в кучу одежды, сваленной на пне. Перед нами небольшая яма: устроители выкопали ее, очевидно, для того, чтобы нам было веселее проигрывать в перетягивании каната. Победители стягивают команду противников в этот мини-кратер и довольно потирают натертые до мозолей руки. Умно.
С досадой смотрю на свои кроссовки – какая теперь разница. Хуже им точно не будет. Да и сдаваться я не намерен. Собираем десять человек: пять крепких парней (что будут в центре) и пять девушек помощнее (встанут позади нас). Канат ровно посередине перевязан красной ленточкой, становлюсь ближе к ней – почти к самому краю ямы. Вокруг нас собирается целая толпа. Вижу Зою, она справа от меня, сцепила пальцы в замок и ждет начала.
Первая команда, которая нам попадается, оказывается достаточно слабой: мы быстро стаскиваем их в яму. Вторая, после небольшого перерыва, сопротивляется намного дольше. Мы упираемся в землю ногами, тянем, кряхтим, но не сдаемся. Победа дается нелегко – мы в поту, наши ладони горят, их обожгло веревкой. Я после такой тренировки чувствую каждую мышцу своего тела и необыкновенную волю к победе.
На финальнуюбитву мы идем с высоко поднятой головой. Со мной суровые русские парни, которые никогда не сдаются, и отчаянные русские девушки, которые ничего не боятся. И группа поддержки у нас самая красивая и громкая. Но лучше всех – охрипшая от крика Зоя. Теперь я отчетливо вижу ее хрупкую фигурку в толпе. Она стоит скромно, с краю, на ее лице застыло выражение тревоги. Девчонка хлопает огромными глазищами и прикусывает собственные пальцы от напряжения.
21
ЗояРаздается сигнал, участники обеих команд вцепляются в канат изо всех сил и начинают тянуть, каждый в свою сторону. Вика кричит какие-то тупые речевки, и мне все сильнее хочется садануть ей по голове. Сейчас не время для всей это лабуды, сейчас к месту пришлись бы отчаянные вскрики, сгрызенные до мяса заусенцы, сорванный голос, вопли отчаяния, слезы, а не эти её «наши парни лучше всех».
У меня чуть сердце не останавливается от накала борьбы, а она все красуется. И почему эта девица вдруг стала раздражать меня все сильней?
– Дава-а-ай! – Задыхаюсь. Мне хочется броситься туда, к ним. Схватить край каната и тащить на себя, пока не сдохну. – Джас-тин! Ди-ма! Никит! А-а-а-а!!!
Маша падает на колени от волнения. Никто из нас больше не в силах выдерживать напряжения. Последняя из наших участвующих девочек вдруг поскальзывается, ее ноги перекрещиваются, и она валится под ноги предпоследней участнице. Толпа вскрикивает и застывает в немом в изумлении.
Естественно, наша команда теперь в большой опасности. Пока они барахтаются, мы теряем вес, и поэтому группа филфака начинает постепенно одерживать верх.
Вижу, как кроссовки Джастина, взрывая носками толщу земли, медленно приближаются к краю пропасти. Близко. Опасно близко. Все мои внутренности под грудной клеткой сплетаются в нервный узел.
Девчонки поднимаются и вновь хватаются за канат. Теперь парням уже легче, но ноги Джастина все еще в нескольких сантиметрах от ямы.
– Еще! Еще! – Кричит толпа позади меня.
Вижу изгибы его бицепсов под короткими рукавами футболки, они чудовищно напряжены. Так же как и его лицо со стиснутыми до скрипа зубами. Американец почти лежит, пытаясь перекинуть вес своего тела назад. Упирается отчаянно, тянет на себя канат побелевшими пальцами.
– Рывки! – Рычит Никита. – На счет!
Наш капитан самый умный – я всегда это знала. Но как его должен понять Джастин? Никита совсем забыл, что он не понимает по-русски. Беспокойство налетает на меня ураганом и начинает душить. Что? Что делать? Ох…
– Рывки! – Кричу по-английски, делая отчаянный шаг вперед. – Рывки!
– И Ррраз! – Задает ритм Никита.
Вся команда из последних сил резко дергает канат на себя. И Джастин с ними. Из меня вырывается вздох облегчения. Только вот радоваться рано.
– Ррраз! – Повторяет Медведев, вцепляясь в веревку с таким видом, будто они дьявола из преисподней собираются вытащить. – Раз!
И на каждый его крик приходится новый рывок. Соперники не ожидали такого, поэтому немного растеряны и не могут собраться. На каждый толчок они послушно делают шаг к яме. А у наших снова словно прибавляется сил.
– Раз! Раз! Ррраз!
Еще рывок… И, наконец, ребята как подкошенные падают на спину. Они еще не понимают, что произошло, но я уже вижу: несколько соперников друг за другом проваливаются в яму.
– А-а-а!!! – Громко визжат девчонки за моей спиной.
Машка вскакивает на ноги и бросается обнимать меня. Мы прыгаем, как заведенные, и чуть ли не ревем от счастья. Казалось бы, что такого – ну, перетянули канат. Но ощущение такое, что мы небо сдвинули! Просто сумасшествие!
Сурикова отпускает меня и летит к ребятам, которые начинают подниматься на ноги под рев толпы. Она обнимает Диму, и тот кружит ее вокруг себя.
У меня столько эмоций! Клянусь, во мне воздушные шарики, которые поднимут меня сейчас к облакам. Какая-то доля секунды. Всего. Но я вижу раскрасневшееся лицо Джастина, поднявшегося на ноги, делаю несколько смелых шагов и всем телом бросаюсь ему в объятия.
Его сильные руки сразу принимают меня. Они так крепко обхватывают мои бедра, что приподнимают на весу. Черт, да он прижимает меня к себе так сильно, что мне тут же приходится напомнить самой себе, как нужно дышать! Зарываюсь носом в его мокрую, пыльную шею и жадно вдыхаю терпкий аромат мужчины с примесью едва слышимого парфюма.
Боже… Мои пальцы неосознанно проходятся по его спине и переплетаются на затылке. Я чувствую движение. Он кружит! Кружит меня! А перед глазами проплывают едва начинающий разгораться оранжево-акварельный закат, острые макушки сосен и бесконечная водная гладь реки.
Закрываю глаза. Кровь громко грохочет в ушах. Голоса ребят едва различимы, все сливается в общий гул. Мне так тепло, так горячо от его тела…
– Зайка! – Говорит Джастин, прижимая меня к себе еще крепче. И его густой, низкий голос разливается по моему телу горячим сладким сиропом.
Понимаю вдруг, что мои ноги лежат у него на талии. Бесстыдно, остро, слишком опасно, но… так прекрасно я еще себя никогда не чувствовала. Тону в любимом запахе и представляю, что я птица. Моя душа летит в небеса, расправив крылья.
Да ведь, если вдуматься, мы с ним оба – птицы. Которые несутся на огромной скорости к солнцу и не боятся обжечься.
– Поздравляю, – с трудом выдыхаю я, проводя носом по его шее.
Открываю глаза и вижу мурашки, которые выступили у него на коже. Тихий голос в голове подсказывает, что пора отцепиться от парня, потому что все это зашло слишком далеко и выглядит не совсем прилично для несвободной девушки.
Судорогой у меня сводит живот, и я неохотно размыкаю руки. Медленно сползаю по его груди вниз, чувствуя, как предательски задирается, скатываясь трубочкой, край моей футболки.
Нет. Только не это.
Я влюбилась в Джастина. Как последняя дурочка. Беспросветно, отчаянно, безумно! Я теперь как открытая книга, в которой он может написать что угодно. А хочет, зачеркнет или даже вырвет страницы. Вся власть надо мной теперь в его руках. Я… – как открытая дверь для него. Может войти, если хочет. Или захлопнуть с размаху.
Осторожно поднимаю глаза и понимаю: Он это знает. Знает! И ключи от моего сердца уже у него. В его сильных мужских руках, вгрубых ладонях. В пальцах, стиснутых сейчас до боли.
ДжастинОтпускаю ее, и все моментально возвращается на свои места. Вот лес, вот речка, вот мои одногруппники, каждый из которых, пользуясь случаем, спешит обнять, пожать мне руку или похлопать по плечу. А Зоя – она уже скрывается в толпе. Будто не было только что ее рук на моей спине, нежных ладоней шее, будто не слышал я ее дыхания возле своего уха и не чувствовал прикосновения носа к моей коже.
Сколько бы она не бежала от меня, как бы не прятала глаза, я теперь знаю: это объятие, оно что-нибудь да значило. И от осознания этого меня накрывает новой волной оглушительного счастья, которое моими же улыбками вдруг разбрызгивается на всех вокруг.
– Ура! Да! Да! Да!
– Мы сделали это! – Поддерживают парни. – Победа!
Мы пожимаем друг другу руки и расходимся каждый в сторону своего домика. Соревнования продолжатся завтра, а пока нам дают возможность немного отдохнуть. Умываю лицо, мою руки и безуспешно пытаюсь отмыть свои кроссовки под тем же умывальником, но, в конце концов, приходится бросить эту глупую затею – все равно по поводу красоты здесь никто не заморачивается. Тем более, что и другие иностранные студенты, с которыми случайно сталкиваюсь на дорожке – французы Поль и Жером, по уши перемазаны в грязи и не собираются ничего предпринимать по этому поводу.
Приветственно машу им рукой, сворачиваю к крыльцу, вхожу в домик и сразу окунаюсь в атмосферу веселья. Девчонки уже переоделись и привели себя в порядок. Ира пританцовывает возле стола под музыку со смартфона, Маша под руководством Димы маринует мясо в большой кастрюле, а Зоя, покачивая головой в такт мелодии, режет хлеб.
– Чем помочь? – Спрашиваю.
Зоя бросает на меня короткий взгляд и хихикает:
– Переоденься для начала.
– Сейчас будем разводить огонь и жарить не какие-нибудь ваши маршмеллоу, а хорошее мясо. – Калинин сбрасывает в кастрюлю нарезанный лук, туда же наливает немного уксуса и целый пакет уже знакомого мне кефира.
Морщусь от увиденного, но с удивлением отмечаю, что пахнет из кастрюли приятно.
– Стейки? – Интересуюсь.
Но, заглянув внутрь, вижу мясо, порезанное на квадратики.
– Shashlyk! – Громко говорит Маша.
И все они по очереди начинают повторять это странное слово по несколько раз, делая акцент на букве «Ы» – знают ведь, что я ее ненавижу. Она дается мне труднее всего.
– Shashly-yk, – пытаюсь произнести, наблюдая, как Машины руки тонут в кастрюле с сырым мясом.
Она перемешивает его вручную, не боясь того, что отмываться потом придется в холодной воде и из подвесного умывальника.
– Будет очень вкусно, – обещает Дима и высыпает с размаху в кастрюлю целый пакет специй.
Маша морщится и несколько раз чихает, едва успев подставить к лицу локоть.
– Bo-o-od’ zda-ro-va! – Дружно говорят ей ребята.
– Спасибо! Все-таки надо было утром мариновать, – шмыгнув носом, отзывается она.
– Все нормально, прожарим. – Дима берет со стола бутерброд, шлепает подругу по заднице и, довольный, разворачивается. – Тем более горячее сырым не бывает. И посоли побольше, Маш!
– Пересолим ведь, – отказывается она.
– Соли, говорю. – Подталкивает к ней солонку.
– Закон кухни: кто может, готовит обед. Кто не может, раздает советы. – Смеется Зоя.
Я все еще прокручиваю в голове «Bo-o-od’ zda-ro-va!», чтобы запомнить и суметь потом повторить при случае, когда Дима кладет руку мне на плечо и произносит:
– Давай, меняй колготки, и пойдем за дровами.
Девчонки хохочут, а я качаю головой. Шутник, блин.
Через десять минут мы уже мотаемся по лесу в поисках сухих веток. Дима находит в овраге здоровенное бревно. Если быть точнее, оно выглядит, как тоненькое, засохшее, сломанное ветром, дерево, но когда мы его приподнимаем, становится ясно – унести и надорваться будет непросто.
– Сколько всего у тебя татуировок, Дима? – Спрашиваю, согнувшись под тяжестью ствола, взваленного на мое плечо.
– A hren znaet! – Отвечает он. – В смысле, много. Не знаю точно сколько.
– Сбился со счета?
Кажется, свежей футболке тоже хана, потому что слышно, как от бревна с противным шуршанием отслаивается сухая кора.
– Я больше переживаю, что места для новых тату остается все меньше. Вот это беда.
– А… Набьешь мне что-нибудь?
– Легко. – Он поправляет бревно, и меня поводит в сторону. – Только напишем по-русски, идет?
– Хорошо. Тогда я пока придумаю, что именно хочу там видеть.
– Договорились.
Мы подходим к домику и видим, что Никита уже подтащил железный ящик на ножках – «мангал» поближе к столику под окном и наполнил его небольшим количеством сухих веточек.
– Ого! – Радостно восклицает он, оглядывая бревно, которое мы бросаем к ногам.
– Есть топор? – Интересуется Дима.
– Да. На кухне.
Через минуту мы уже все втроем стоим вокруг невысокого пня и решаем, как лучше разрубить дерево.
– Закон дров. – Вещает Калинин. – Умение рубить дрова растет прямо пропорционально количеству ударов топором по колену.
– Не хотелось бы, – вздыхаю.
– Я пошел разводить огонь, – бормочет Никита, быстро разворачивается и уходит к мангалу.
Я беру топор одной рукой возле лезвия, другой за конечную часть рукояти и поднимаю вверх чуть в сторону от головы. Наношу размашистый удар, и топор входит в дерево даже без отдачи в ладони.
– Вот. Самое главное – сила размаха, – усмехается Дима, закуривая.
Сначала обрубаю ветки от корней к вершине, потом работаю над тем, чтобы сделать несколько поленьев.
– Теперь ставь их вот так, – помогает мне «напарник», устанавливая полено на пень, – и коли. – Показывает он.
Мое тело разогревается в процессе работы, уставшие мышцы снова приходят в тонус. Расколов несколько поленьев, втыкаю топор в пень и вытираю пот со лба. Вижу, как смотрят на меня девчонки в окно. Ира с Машей, заметив мой взгляд, быстро отворачиваются. Зоя делает это с опозданием: сначала слегка вздрагивает, потом смущенно опускает глаза и нервно трет висок.
Через несколько минут, когда дрова нарублены, а огонь в мангале уже разгорелся, мы собираемся за столом. Девочки выносят бутерброды и очередной замысловатый русский салат. Дима разливает пиво по стаканчикам и передает каждому сидящему.
С моей стороны, а я сижу спиной к домику на деревянной скамье, хорошо видно, как возле каждого из домиков в густых вечерних сумерках веселятся люди. В их мангалах тоже горит огонь, и со всех сторон до нас доносятся музыка и смех.
Мы поднимаем стаканы, говорим какие-то тосты, пьем, затем просто болтаем, время от времени громко смеясь. Все наше общение – это смесь английского, русского и пошлой нецензурщины, но самое интересное – все всё понимают. И даже я.
Когда становится прохладнее, надеваем куртки и возвращаемся за стол. Пока Никита занимается мясом, насаживая его на тонкие, витые железные прутья, Дима с сигаретой в зубах травит байки и жарит нам сосиски, нанизанные на простые веточки. Я, не спеша, маленькими глотками пью пиво, а свободной рукой отгоняю комаров, которые кружат вокруг стола как шустрые бомбардировщики. Украдкой смотрю на Зою.
Она сидит на стуле напротив меня, обхватив руками колени, и ее глаза искрятся чистейшим серебром в отсветах луны, застывшей над макушками деревьев большим белым диском. Приятно пахнет дымом, угольки краснеют в черноте мангала, а ее голос плывет поверх всей этой атмосферы тихой рекой. Может, сказывается мое влияние, ведь мы общаемся каждый день, но я уже почти не слышу того забавного акцента, который резал мне слух в день нашего знакомства.