Плохая девочка. Путь к тебе

Мариана

– О, нет. – Выдыхает он, едва завидев меня на пороге своей квартиры.

Спешит захлопнуть перед моим носом дверь, но я оказываюсь быстрее – носок моего ботинка упрямо вклинивается в пространство между дверным полотном и косяком.

– Да погоди! – Устало стону я, дергая на себя ручку двери. – Ну!

– Только не ты. – Сквозь зубы, сокрушенно произносит парень. Высовывает голову наружу и настороженно оглядывает лестничную площадку. – Мне проблемы не нужны, понимаешь?

– С каких это пор ты боишься проблем? – Усмехаюсь я.

– С тех пор, как твой парень разбил мне нос и чуть не сломал челюсть! – Он переводит на меня недовольный взгляд. – И это не считая того, что все мое тело похоже на отбивную.

– Кай – не мой парень. – Качаю головой. – Я тебе уже говорила.

– За минуту до того, как он набросился на меня? Ах, да. И как я мог забыть?

– Ви-и-ить… – стону я, беспомощно опустив плечи.

Меня пошатывает. Приходится опереться рукой о стену.

– Что тебе нужно, Мариана? – Сочувственно оглядывает меня парень.

– У тебя он точно не станет меня искать.

– Не хочешь его видеть?

– Не-а. – Отвечаю я, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. – Можно мне войти?

Голова кружится, и удерживаться на ногах становится все труднее.

– Ты пьяна. – Констатирует Виктор.

– Разве только самую малость. – Пытаюсь показать пальцами, крошечное количество алкоголя, который выпила этой ночью.

Но Витя – парень не глупый, сразу видит, где вранье. Молчит и смотрит с осуждением, но мне плевать, что он подумает.

– Пьяна и отвратительно выглядишь. – Добавляет он.

– Мне больше некуда идти. – Жалобно произношу я. Вдруг меня поводит вперед, и я буквально повисаю на его шее. – Мне нужно выспаться, Вить…

– Тебе, конечно, плевать, что я рискую своим здоровьем? – Уже не так сердито произносит он, подхватывая меня и крепко прижимая к себе.

Но у меня нет сил на ответ, я просто закрываю глаза и проваливаюсь в небытие. Все хорошо, я в безопасности – кажется, этому парню можно доверять.

«Я люблю тебя, Мариана»…

«Я буду здесь!»

Его голос звенит эхом, раздирая неистовой болью мою черепную коробку.

Даже во сне Кай находит способ причинить мне страдания.

– Прекрати!.. – прошу я, отмахиваясь. – Хватит! Все! Я не хочу…

– Проснулась? Наконец-то. – Приводит меня в чувство голос Виктора.

И я, встрепенувшись, открываю глаза.

Мутные пятна через мгновение выстраиваются в стройный ряд ярких картинок. Кажется, это чья-то спальня. Темные обои, стол, компьютер, шторы зашторены. Постель – на ней я лежу, и Виктор – сидит на краю этой постели со стаканом воды в руке.

– Где… я? – Мой голос похож на скрип ржавой металлической двери.

– В моей комнате. – Усмехается он. – Уже забыла?

– Что я делаю у тебя в комнате? – Испуганно спрашиваю я, натягивая на себя одеяло.

Но мое волнение вызывает у него лишь улыбку.

– Не кричи. – Просит парень. – Мать дома.

– Кто? Твоя мать?! – Нахмурившись, я пытаюсь восстановить в памяти события последних часов. – Ты что, живешь с мамой?

Так, по порядку.

Мы расстались с Каем. С моим сводным братом, моей ржавой занозой в сердце. Моим безжалостным обидчиком и самой главной страстью моей жизни. Моей первой любовью… Моей…

Господи.

Мы расстались скандально и грязно.

Его семья хотела обобрать меня, а Кай стал добровольным исполнителем их жестокой воли – в его обязанности входило влюбить в себя доверчивую дурочку и ободрать ее до последней нитки. Он причинил мне самую большую в моей жизни боль – растоптал мои чувства.

– Ну, мне восемнадцать. – Рассуждает Виктор, вырывая меня из плена собственных гнетущих мыслей. – К чему снимать отдельное жилье, если эта двушка в пятнадцати минутах от универа?

– Экономишь, значит. – Вздыхаю я, касаясь пальцами висков и закрывая глаза от подступающей головной боли.

– Так живут все, у кого нет дома с бассейном. Примерно две сотни семей в этой старой девятиэтажке, и десятки тысяч по всему городу.

Я поднимаю на него вопросительный взгляд.

– Прости, захотелось оправдаться перед тобой за отсутствие комфорта в нашей квартире. – Парень нервно прочищает горло.

– Я не избалованная принцесса, если ты об этом. – Морщусь я. – И мы жили совсем не богато до того, как бизнес родителей стал приносить первую прибыль.

– Кстати, вот. – Спохватывается он, протягивая мне стакан с водой, который все еще держит в руке, и блистер с таблетками со столика. – Должно помочь.

– От чего?

– От похмелья, конечно.

Я недоверчиво принимаю блистер, достаю пару таблеток, закидываю в рот и медленно запиваю водой.

– Спасибо. – Отдаю ему пустой стакан обратно. – Голова действительно раскалывается.

– Минут через десять станет легче. – Заверяет Виктор. – Полежи пока.

И я послушно опускаюсь обратно на подушку и уставляюсь в потолок. Мне должно быть стыдно за то, что завалилась в не совсем трезвом состоянии (точнее, в совсем не трезвом) к постороннему человеку. Но все, что я сейчас ощущаю – лишь пустота. Мне все равно, что будет дальше. Мне вообще на все – все равно.

– Как ты нашла мой адрес? – Негромко спрашивает Виктор.

Я провожу ладонями по лицу, выдыхаю и поворачиваюсь к нему.

– Не имею ни малейшего представления.

– Серьезно?

Я сглатываю.

– Абсолютно. Я даже не помню, как провела последние сутки, и где.

– Ух, ты. – Присвистывает он.

Его лицо озаряет улыбка.

– Последнее, что помню, как кружила по району на такси, пытаясь отыскать нужный дом. А потом спрашивала у твоих соседей, где здесь живет большой, крепкий парень с клюшкой. – Я трясу головой, и это движение отзывается нестерпимой болью в затылке.

– Ты, наверное, хотела пойти к Алинке: она живет в крайнем подъезде дома напротив. – Пожимает плечами Виктор.

В его взгляде сейчас, хотя бы, не видно осуждения или сочувствия. Он смотрит на меня с живым интересом.

– Во-о-от как я узнала, где тебя искать… – Осеняет меня. – Точно. Она ведь говорила, что вы соседи. – Я облизываю пересохшие губы. – Нет. Я бы не пошла к ней, Алина не захочет меня видеть.

– Что-то случилось? – Хмурится он.

– Да так. – Вздыхаю я и делаю то, что следовало сделать сразу, как проснулась: отгибаю одеяло и проверяю, что под ним. На мне мой топик и трусы, больше ничего.

Кто-то раздел меня? Или…

– Ты сама сняла юбку и колготки. – Предупреждая вопросы, замечает Виктор.

Я возвращаю одеяло на место и уставляюсь на него.

– Мы же с тобой не…

Его глаза округляются.

– Нет! – Выпаливает он. – Я не сплю с пьяными девицами, не способными себя контролировать.

– Так мы… – На всякий случай решаю уточнить я.

– Ничего не было. – Твердо отвечает Виктор, подтверждая свои слова перекрещиванием рук.

– Ясно. – Я опять уставляюсь в потолок.

В груди такая тяжесть, будто сверху на мне лежит наковальня.

– Но это не значит, что мне не хотелось. – Острит парень. – Ты ведь красивая девушка, и…

– И сколько я спала? – Перебиваю я его.

– Тринадцать часов. – Немного подумав, отвечает Виктор.

– Понятно. – Глухо отзываюсь. – А какой сейчас день недели?

– Ты серьезно? – Выдыхает он, наклоняясь над моим лицом.

– Немного потерялась во времени.

– Сколько ты выпила?

– Не знаю. Мешала все подряд. – Безразлично глядя в потолок, констатирую я. – А потом провал. Теперь пытаюсь понять, сколько времени прошло с тех пор, как…

В горле встает ком.

Мне плохо. И кажется, что плохо мне теперь будет всегда. Всякий раз, когда буду думать о нем.

Я задыхаюсь от мыслей, воспоминаний, флешбэков, что картинками лезут в голову. Любое воспоминание о Кае будет причинять мне боль до конца моих дней.

– Тебя я не видел с того момента, как Кай разбил мне нос и чуть не сломал челюсть. – Виктор касается пальцами припухшего лица. Я поворачиваюсь и замечаю, что его нос действительно выглядит не очень, и отек немного распространился на пространство под глазами. – Это было позавчера, Мариана.

– Позавчера… – Произношу я задумчиво.

Позавчера моя жизнь раскололась на «до» и «после». Я узнала, что меня бессовестно использовали. А еще была та девушка – Эмилия. Она ждет ребенка от Кая. Он станет отцом.

Ага.

И я приказала всей их семейке убираться из моего дома. Позавчера.

Ах, да. Еще я целовалась с Витей на глазах своей лучшей подруги, которая в него влюблена.

– Черт… – Я стискиваю зубы и беззвучно стону.

– Будь добра, не мычи, мать подумает, что мы трахаемся. – Смеется Виктор.

Значит, мне только кажется, что беззвучно.

– Можно я останусь у тебя еще на пару дней? – Вдруг огорошиваю его вопросом.

– Чего? – Таращится он на меня.

– Я не была дома с позавчера, и возвращаться туда мне совершенно не хочется, понимаешь? Мне нужно время – прийти в себя. Нужно, чтобы отпустило, хотя бы, немного.

– Ты не была дома двое суток?

Я мотаю головой:

– Меня там никто не ждет.

– А как же…

– Не произноси его имя! – Хватаю его за рукав футболки.

Витя с непониманием уставляется на мою руку, затем громко сглатывает.

– Может, вам лучше не бегать друг от друга? – Спрашивает он спустя долгих полминуты.

– Ты ничего не знаешь. – Я отвожу в сторону взгляд.

– Кай, может, и не самый примерный мальчик, – рассуждает Виктор с сомнением, – но ты ему явно не безразлична. И даже больше – он помешался на тебе, хоть и сам тому не рад.

– Ты знаешь его не дольше меня. – Возражаю я, глядя в стену. – Если он и испытывает к кому-то чувства, то только к себе.

– Нет. Ты изменила его, – упорствует Виктор. – И я ничуть не удивлен. Только такая, как ты, могла пробудить в нем чувства. Ему, конечно, тесно в них, как в одежде с чужого плеча, но они есть. Думаю, Кай мог бы постараться.

– Все. – Прошу я, обхватывая голову руками. – Замолчи.

– И если ваши чувства взаимны, вам следовало бы попытаться сохранить отношения.

– Это не отношения! – Взрываюсь я. – Садо-мазо какое-то! – Бросаю взгляд на растерянное лицо Вити. – Любовь… Которую причиняют, а не дарят. И страданий всегда больше, чем радости. Эти «отношения», как ты их называешь, имели смысл, пока мне нравилось страдать, но больше я этого не хочу. Ни один человек не стоит того, чтобы из-за него жертвовать собой!

– Тс-с. – Парень жестом просит не орать.

– Тогда помолчи и ты.

– Но ты ведь любишь его.

Я осекаюсь. Мне нечем крыть. Может, и люблю, но теперь я каменная – изнутри и снаружи. Пустота, вызванная разочарованием, сильнее любых других чувств. Она их поглощает, замещает собой.

– Себя я люблю больше. – С горечью, наконец, произношу я.

Эти чувства источили меня, как вода точит камень. Обтесали, изменили форму. И если пытаться продолжать в том же духе, вскоре от меня не останется ничего.

– Кай – испорченный мальчишка с ненавистью вместо крови в венах. – Добавляю я скрипучим голосом. – Он ломает все, к чему прикасается. Играет людьми, как игрушками, забывая о том, что они живые, и что у них тоже есть чувства. Посмотри на себя – тебе тоже досталось. Он – настоящий псих, в секунду теряющий контроль. Опасный для общества. Что будет дальше, если я забуду обо всем, что он сделал, и останусь с ним? Качели? Два дня счастья и неделя ада? А потом по кругу – снова и снова, как на гребаной карусели? Спасибо, я накаталась и хочу сойти прямо сейчас, пока меня не вырвало.

– Поэтому ты прячешься от него? – С теплотой в голосе спрашивает Виктор.

– Мне нужно накопить сил. – Честно отвечаю я.

Оттолкнуть Кая, глядя ему в глаза, очень сложно. Практически невозможно. И я знаю, что еще не готова, что могу дать слабину, растаять от его прикосновений, от его сладких слов.

– Вам все равно придется встретиться.

– Не хочу думать об этом сейчас. – Вздыхаю я, до боли закусывая губу.

Виктор встает, открывает шторы. За окном догорает закат.

Ничего себе. Закат. Я проспала весь день.

– Ты, наверное, голодна? – Спрашивает он, оборачиваясь ко мне.

– Я ничего не хочу. Вообще ничего.

– Ладно. Мать уйдет, и мы поедим.

– Что ты ей сказал? – Интересуюсь я, приподнимаясь на подушке. Голову начинает понемногу отпускать, и мысли проясняются. – Насчет меня.

– Что ты – моя девушка. – Улыбается Виктор, пожимая плечами. Надо признать, улыбка ему очень идет: его лицо сразу становится красивым, сияющим. – А что мне было говорить?

– Пьяная девица в кожаной юбке, сетчатых колготках и сапогах на шпильке, заявившаяся к тебе в шесть утра и больше похожая на шлюху после смены – твоя девушка? – Беззвучно смеюсь я.

– Как уж есть. – Усмехается он, разводя руками. – Обычно я не вожу к себе девушек, и они не остаются на ночь! Один раз после выпускного здесь была Алинка, но мать тогда уезжала на дачу, а второй раз – это когда приходила Дашка, моя напарница по научному проекту, но у нас ничего такого не было, и вечером она уехала с Ка…

По тому, как кровь отливает от его лица, я понимаю, что Витька нечаянно проговорился и теперь не знает, как выкрутиться.

– С Каем? – Хрипло говорю я.

– Я не знаю, встречались вы уже тогда или еще нет. – Пряча взгляд, отвечает парень.

– Когда это было? – Мне становится трудно дышать.

– Когда его отстраняли на пару недель от тренировок и игр после драки с Лернером…

Кай тогда частенько не ночевал дома, так что очень на него похоже.

– Он своего не упустит. – Тихо произношу я, пытаясь улыбнуться.

– Слушай, прости. – Виктор снова опускается на край постели, вынуждая меня посмотреть на него. – Я не хотел. Вырвалось. Тебе неприятно было это слышать, и я жалею, что ляпнул, не подумав.

– Ничего. – Безжизненно говорю я. – Он целует меня при всех, затем бьет Макса, затем спит с другой девчонкой – вроде все логично. Вполне в стиле Кая.

– Не бери ты в голову. – Чешет затылок Виктор. – Парни они… ну… по-другому устроены. Для него этот… э-э-э… случайный контакт с Дашкой, он ничего не значил. Я уверен.

Я вижу, как парень краснеет от неловкости за друга, и меня это забавляет. У меня не получается удержаться от улыбки.

– Конечно, я понимаю.

В тот момент, когда все мои мысли – каждую чертову минуту – были заняты Каем, он веселился с другой девчонкой, чье имя, уверена, даже не запомнил. Пока я пыталась готовиться к тесту, он обменивался с ней слюной, купался в ее поту, исследовал ее тело руками, глазами, языком, насаживал ее на себя – глубоко и яростно, пока не кончил…

Представив, как Кай тяжело дышит, прижав к себе незнакомку и уткнувшись носом в ее волосы, я содрогаюсь от подступающей тошноты. Мне хочется отмыться от одних только картин, предстающих перед моим внутренним взором. Как его только не выворачивает от брезгливости, когда он прикасается к кому попало? Что он за человек такой?!

– Мариана? – Виктор касается моей руки.

И я вздрагиваю.

– Мне жаль, ему следовало лучше относиться к тебе.

– Я в порядке.

Но, судя по его взгляду, мои слова не произвели должного эффекта.

– Все это не стоит того, чтобы ты вставала на путь саморазрушения. – Мягко произносит он.

– Даже и не думала.

– В какой момент? Когда надиралась ночью до бессознанки непонятно где, или когда делала это уродливое тату на щиколотке? – Его правая бровь приподнимается. – Прости, я не специально: увидел его, когда твоя нога выставилась из-под одеяла.

Я зажмуриваюсь, вспомнив про татуировку. Вздыхаю с досады, затем открываю глаза и медленно достаю ногу из-под одеяла. На щиколотке, под заживляющей пленкой, темнеет маленькая надпись: «NO MORE».

– Оно не уродливое. – Неуверенно говорю я, вытягивая ногу.

– Значит, глупое, пошлое и пафосное. – Цокнув языком, с умным видом заключает Виктор.

– Разве что слегка. – Соглашаюсь я, улыбнувшись, и продолжаю разглядывать татуировку.

– Зато, когда завяжешь с выпивкой и ночными гулянками, сможешь набить рядом «wine». – Хмыкает он. – Получится «no more wine» – «никакого больше вина».

– Или «pain». – Задумываюсь я. – No more pain – больше никакой боли. Никогда. – Качаю головой. – Вот черт! Я же хотела набить напоминашку: типа больше никогда не верь никому. Никогда не чувствуй, не позволяй себе влюбляться, и тогда тебе не будет больно. Но по факту… Черт, черт! – Сокрушаюсь я, пряча ногу под одеяло. – По факту, я буду вспоминать о нем всякий раз, когда вижу эти долбанные слова! – Я смеюсь, закрыв глаза и мотая головой. – Вот дерьмо. Лучше сдохнуть, чем вот это вот все…

– Что мне в тебе нравится, так это оптимизм. – Сжав мою ладонь, говорит Виктор.

И в следующее мгновение из-за двери раздается женский голос:

– Вить?

– Мать пошла к подруге, провожу ее. – Отпустив мою руку, поднимается он. – Лежи, я сейчас вернусь.

– Спасибо тебе. За все. – Шепчу я.

Кай

Дверь открывается прежде, чем я успеваю в нее постучать. Застываю с поднятой вверх рукой:

– Здравствуйте.

Женщина хмуро оглядывает меня сверху донизу и кривит ртом. Похоже, это его мать.

– Вить, это, наверное, к тебе. – Бросает она через плечо.

И выходит из квартиры, едва я успеваю отойти в сторону, чтобы уступить ей дорогу. Я возвращаю взгляд на порог, и вижу в прихожей Сереброва. Он в домашних спортивных брюках, футболке и босиком.

Парень замирает, увидев меня. Его глаза округляются – Витек теряет самообладание. Но только на мгновение, уже через секунду он сжимает губы в тонкую бесцветную линию:

– Чего тебе?

Звуки шагов его матери удаляются вниз по лестнице.

– Привет. – Говорю я, переминаясь с ноги на ногу. – Можно мне войти?

– Не стоит.

Но я уже вхожу и закрываю за собой дверь, оставив снаружи затхлость подъезда и запах духов его мамаши.

– Что тебе здесь понадобилось? – Серебров, прихрамывая, отходит на пару шагов назад и складывает руки на груди.

Он жутко нервничает, хоть и старается не подавать вида.

– Это… я тебя так? – Решаю уточнить, разглядывая отеки и ссадины на его лице.

– Не будь у меня реакции, выглядел бы страшнее. Так какого лешего тебе здесь понадобилось?

– Обычно я не извиняюсь. – С трудом выдавливаю я. – Да и сама ситуация…

Я потираю ладонью щеку с выступившей на ней щетиной: с момента ухода Марианы у меня не получалось ни поесть, ни поспать, но усталость не чувствуется. Сердце все еще бьется, как оголтелое, разгоняет кровь по телу и не дает панике осесть на поверхности подсознания и остыть. У меня просто не получается успокоиться. Для того, чтобы это произошло, я должен найти Мариану.

– Короче, извини. – Выпаливаю я. Мне адски трудно это сделать потому, что перед глазами все еще пляшут искры воспоминаний, в которых моя девушка ерзает на коленях Сереброва, а его лапы перемещаются по ее спине: от талии и ниже. – Я знаю, зачем она это сделала. И я это заслужил.

Мне приходится стиснуть челюсти, ведь, глядя на Витька, я все еще вижу ее в его объятиях. Вижу, как она его целует, и мне снова хочется врезать другу за то, что он позволил этому случиться, за то, что не остановил ее и не остановился вовремя сам.

Легкие горят, я почти задыхаюсь, но настолько измотан и отчаялся, что уже не чувствую ничего, кроме боли в груди – там, где перепуганное и смятенное сердце с силой барабанит в рваном темпе.

– Я понимаю. – Цедит сквозь зубы Серебров и плечом наваливается на стену.

Он хмурится, и через эти морщинки на лбу рвется наружу его растущее раздражение. Виктор с трудом сдерживается, чтобы не послать меня подальше. Пару месяцев назад я не стал бы даже извиняться перед ним, но теперь все по-другому. Я – другой, у меня в голове все перемешалось, и приходится приспосабливаться к новой жизни, где во что бы то ни стало нужно вернуть Мариану, ведь без нее мне не выжить.

– Я не злюсь. – Говорю, сделав глубокий вдох, а затем выдох. – Не злюсь на тебя. Она вела себя так, потому что я был для нее дурным примером. Мариана мне хотела сделать больно, а я сорвался. На тебя.

Каждое слово дается мне через дикую боль.

– Я не девчонка. – Холодно говорит Серебров. – И не буду плакать и обижаться, передо мной не нужно извиняться. Давай, просто закроем тему. Все, проехали.

Он бросает взгляд на дверь, словно намекая, что мне пора.

– Я не знал, куда еще пойти. – Наконец, признаюсь я. – Я уже был везде – ее нигде нет.

– Кого? – Меняет позу Виктор, прикусывает нижнюю губу, рассеянно почесывает шею.

– Марианы.

– А, да. – Кивает он, хмурясь.

– Ищу ее третий день подряд, ее телефон отключен. У меня уже крыша едет! – Восклицаю я, начиная снова задыхаться. – Я потерял ее, понимаешь? Потерял!

– Успокойся. – Прочистив горло, просит Виктор.

– Я все потерял! – Обреченно выдыхаю я. – Все разом навалилось: мать, Эмилия, ребенок! А я вел себя как м…

– Ребенок? – Он не дает мне договорить.

– Заявилась моя бывшая – Эмилия. Сказала, что беременна. Это чертов бред, этого просто не может быть, понимаешь, Вить?! – Я провожу ладонями по лицу. – Но она каким-то образом связалась с Марианой и вывалила все это дерьмо на нее!

– У тебя реально будет ребенок от бывшей? – Друг выглядит пораженным.

– Нет, черт тебя подери! – Вспыхиваю я. – Говорю же, исключено! Но представь: сначала Мариана слышит, что моя мать хочет прибрать к рукам наследство Харри, затем моя бывшая оказывается беременной – якобы от меня! Представляешь, как все это выглядит? Теперь Мариана думает, что я ее использовал ради своих целей, что лгал ей, а этот… этот ребенок – он вообще… – Я бессильно взмахиваю руками, а затем бью с досады ладонью по стене.

– Звучит паршиво. – После паузы произносит Серебров.

– Согласен.

– И… – Его взгляд скользит по стенам прихожей, затем поднимается на мое лицо. – Что планируешь делать?

– Сначала мне нужно найти Мариану. Мы поговорим, затем решим. – Мое сердце колотится в груди все быстрей. – Я должен найти ее и все объяснить, все исправить. Она уходила из дома в таком состоянии… Боюсь, как бы не попала в беду.

– Ты был в универе?

– Она не пришла на занятия. Понимаешь, что это значит? Мариана никогда не прогуливает лекции.

– Может, она у Алины? Ее подружка, рыжая, помнишь?

Качаю головой:

– Клянется, что не знает, где она.

– Девчонки всегда защищают друг друга. Наверное, Алинка в курсе, но хочет уберечь ее от встреч с тобой.

– Не похоже. – Говорю я, вспоминая о нашем с Алиной разговоре. Она выглядела удивленной и встревоженной. – Нет, не думаю.

– А кто сейчас в доме Харри?

– Никого. – Пожимаю плечами. – Я возвращался туда несколько раз за это время, чтобы проверить, но от нее ни следа.

– Думаю, тебе стоит дождаться Мариану там. Ей ведь больше некуда возвращаться? Значит, в любом случае вернется – за документами, учебниками и прочим.

– И Хвостик. – Внезапно осеняет меня.

– Что?

– Наш котенок. – Объясняю я. – Я кормил его, но она в любом случае будет за него беспокоиться и вернется, чтобы удостовериться, что мать с Лео покинули дом. Все верно! Мне нужно бежать и ждать ее там! – Меня накрывает волной облегчения. – Спасибо!

– Да не за что. – Отзывается Серебров, явно с облегчением от того, что я, наконец, сваливаю.

– Ладно, бывай. – Прощаюсь взмахом руки, разворачиваюсь и толкаю дверь.

– Ага. Держи в курсе. – Слышится его голос в спину.

Я делаю шаг за порог, и вдруг меня прошибает, словно молнией. Замираю на мгновение, сглатываю и трясу башкой в нежелании верить, а затем медленно оборачиваюсь.

– Это ведь ее? – Спрашиваю, не узнавая собственный надломленный голос, и указываю Витьке, который торопился закрыть за мной дверь, на сапоги, стоящие справа. Черные, замшевые, на тонкой шпильке. – Да? – По спине пробегает лед. Я вхожу обратно и прикрываю дверь. С болью перевожу взгляд на друга. – Это ее сапоги? Она здесь?

С лица Сереброва отливает кровь. Он хоть и смотрит на меня без страха, но отвечать не спешит.