Футураструктурология (Новый Вавилон). Часть 3

Глава 15. Футурадемография и основной демографический закон

Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.

Попробуйте, сразитесь с нами!

Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы,

С раскосыми и жадными очами!

Наше движение к футурадемографии уместно начать с исследования наблюдаемых тенденций в росте народонаселения [230] и прогнозируемых их качественных изменений, которые пока еще не очевидны, но могут следовать из некоторых косвенных признаков. Эти тенденции при внимательном их изучении приводят нас к некоторым обобщениям, которые автор, проявляя невероятную смелость, помещает на место фундаментальных демографических закономерностей прошлого и будущего. Вероятно, эти выводы могут быть опровергнуты наблюдаемой практикой, но определенные источники указывают на то, что они уже сейчас разделяются некоторыми экспертами и международными организациями. Насколько значимую роль в демографических процессах может сыграть футураструктурология, мы и постараемся показать в этой главе.

Начать, по нашему мнению, следует с печально известного исследовательского опыта Томаса Р. Мальтуса. Вопреки распространенным мнениям, этот экономист вовсе не призывал к немедленному сокращению населения Земли ввиду прогнозируемого мирового голода, вызванного неограниченным ростом народонаселения. Он лишь дерзнул сформулировать математический принцип, согласно которому народонаселение имеет тенденцию к удвоению за определенный период времени. При этом он справедливо полагал, что если такая тенденция окажется верной, то человечеству при современных ему объемах производства продуктов питания их будет недоставать. О том, что идея Мальтуса оказалась ошибочной, многие ученые сообщили еще в XIX веке, о чем подробно рассказано в комментарии к труду Мальтуса, изданному в 1895 году в России издателем Козьмой Солдатенковым25 в переводе И. А. Вернера, который совместно с Митрофаном Щепкиным26 выступил и автором критического комментария. Тем не менее в вопросе о том, что население Земли будет ускоренно расти, Мальтус оказался абсолютно прав.

Мы в XX веке, несомненно, привыкли к устойчивости глобального демографического роста и осознаем его как неизменную тенденцию. Тем более что наблюдаемые процессы в исторической ретроспективе категорично подтверждают, что такой рост наблюдается.

В таблице 2 представлены оценки народонаселения различными авторами в конце прошлого и начале нынешнего века, а также официальные данные ООН.

Таблица 2. Оценки народонаселения различными авторами в конце прошлого и начале нынешнего века, а также официальные данные ООН

Также эти сведения показаны на рисунке 59, который является одним из вариантов иллюстрации процесса демографического роста на просторах интернета.

Эти данные показывают нам, что интенсивный рост населения Земли начался приблизительно с середины XVIII века, когда, собственно, и начались в Европе хотя бы какие-то научные демографические наблюдения.

Рисунок 59. Рост численности населения Земли с учетом прогноза до 2050 года

В следующем веке они были распространены на весь мир, что способствовало сравнению данных по регионам и странам мира. Разрыв в темпах роста наблюдался уже в тот период, и абсолютным лидером показала и продолжает показывать себя Азия. Европа и Америка в начале нового тысячелетия уступили свое лидерство Африке.

Замедление темпов роста в Европе стало настолько заметным, что в ближайшей перспективе ожидается депопуляция [231] коренного населения и возможное сохранение численности населения за счет мигрантов из Азии и Африки (Рисунок 60).

Рисунок 60. Темпы роста населения в различных регионах мира с учетом столетнего прогноза

С учетом современного состояния населения определяющую роль во взрывном росте численности населения в Азии до недавнего времени играли две страны – Китай и Индия (рис. 61). Таким образом, феноменологию демографического взрыва следует рассматривать во многом в контексте условий этих двух азиатских стран.

Для отечественного читателя интересна картина изменения численности населения в России (рис. 62). Видно, что прогнозируемый в советское время рост численности населения РСФСР, который отражал сложившуюся многолетнюю тенденцию, сменился резким спадом. На численность населения не оказали серьезного влияния и миграция населения из ближнего зарубежья, и присоединение Крыма. Из-за снижения рождаемости численность населения снизилась за 30 лет на 18 млн человек, а из-за роста смертности – на 14 млн человек.

Рисунок 61. Темпы роста населения в Индии и Китае

Рисунок 62. Численность населения в России (прогнозируемая в советский период и фактическая)

Собственно, подобная картина характерна для многих развитых стран Европы, несмотря на фиксируемый рост средней продолжительности жизни, что вызывает серьезную озабоченность правительств этих стран. Эта озабоченность основательна, поскольку, как мы отметили ранее, появляются проблемы старения населения и увеличения нагрузки на экономику в связи с осуществлением социальной политики.

На представленных диаграммах мы видим прогнозные показатели численности населения на ближайшую 25-летнюю перспективу. Авторы связывают ее с дальнейшим ростом численности населения Земли, хотя и допускают его замедление. Из всех прогнозов для нас наибольший интерес представляют те из них, которые предсказывают неожиданную смену наблюдаемой тенденции и последующее сокращение численности населения. Причем речь идет о естественных процессах, не связанных с войнами и глобальными катастрофами.

На рисунке 63 показан такой прогноз с оценкой вероятности того, что он реализуется в действительности.

Рисунок 63. Долгосрочные вероятностные прогнозы численности населения Земли

Предельной ветвью, предрекающей снижение численности населения к 2200 году до 200 млн человек, является прогноз Сергея Щербова27, основанный на гипотезе о снижении рождаемости до 0,75 ребенка на одну женщину при росте продолжительности жизни до 120 лет.

Мы в дальнейшем займемся исследованием перспектив такой (как считается, маловероятной) динамики, но для этого снова обратимся к некоторым другим демографическим показателям: средней продолжительности жизни [232] и рождаемости. Почему именно к этим параметрам? Ответ очевиден. Именно ростом продолжительности жизни (и снижением в связи с этим смертности) и снижением рождаемости может быть объяснена наблюдаемая тенденция роста численности населения.

Итак, начнем с изучения динамики средней продолжительности жизни с древнейших времен (мезолитическая эпоха – 17—12 тыс. лет до н. э.).

В таблице 3 и на диаграмме 64 приведены две публичные версии изменения средней продолжительности жизни в мире и в некоторых регионах с древнейших времен до наших дней.

Таблица 3. Изменения средней продолжительности жизни в мире и в некоторых регионах с древнейших времен до наших дней

Рисунок 64. Средняя продолжительность жизни человека в разные эпохи (на взгляд автора, неудачная иллюстрация, изображающая естественную эволюцию человека, начавшуюся задолго до каменного века)

Очевидно, что датировки продолжительности жизни в древности могли быть установлены по письменным свидетельствам и по объективным археологическим данным. До XVIII века средняя продолжительность жизни не превышала 30—32 лет и затем начала расти ускоренно в Европе и Северной Америке, достигнув значений 66—76 лет к началу третьего тысячелетия. Вовсе не обязательно, что в краткосрочных периодах в отдельных регионах планеты не наблюдались спады средней продолжительности жизни, поскольку на них оказывалось влияние многочисленными кровопролитными войнами и пандемиями. Однако всегда популяция человека очень быстро восстанавливалась и продолжала расти.

Характерно, что наблюдался опережающий рост средней продолжительности жизни (далее – СПЖ) в Европе и Северной Америке над Азией, Африкой и Океанией. Экспертами называются разные причины роста СПЖ. В основном ее связывают с научно-техническими достижениями, прежде всего в области фундаментальной медицины, которые существенно улучшили показатели здоровья населения в некоторых странах и в мире в целом. Вместе с тем с середины XX века рост СПЖ связывали со снижением смертности в связи с относительно мирным периодом развития человечества.

На рисунке 65 показан наблюдаемый рост продолжительности жизни людей с преобладанием численности старшей возрастной группы, которая растет в 4—5 раз быстрее, чем общая численность населения (старение населения) за последние 50 лет, представленный ВОЗ. Делается вывод и о принципиальной возможности достижения в будущем предельного возраста в 150 лет (хотя многие эксперты предполагают более скромные 120 лет).

Рисунок 65. Наблюдаемый рост продолжительности жизни людей с преобладанием численности старшей возрастной группы, которая растет в 4—5 раз быстрее, чем общая численность населения (старение населения) за последние 50 лет, представленный ВОЗ

Старение населения, несомненно, связано с ростом СПЖ. Однако расширяется и диапазон молодого и зрелого возраста, когда качество здоровья населения сдвигает в большую сторону состояние физической молодости. Иными словами, в массе 40-летние выглядят так же, как пятьюдесятью годами ранее выглядели 30-летние.

Безусловный интерес представляет распределение СПЖ в национальном аспекте. На рисунке 66 показаны СПЖ в различных странах мира к 2017 году.

Рисунок 66. Пространственное распределение средней продолжительности жизни (в 2017 году)

Наиболее высокие показатели характерны для стран Западной Европы, Японии, Южной Кореи, Австралии и Новой Зеландии, Канады и Чили. Низкие показатели (60 и менее лет) характерны для большинства стран Африки. Многие страны Азии и Океании характеризуются СПЖ менее 65 лет. Экспертами такое положение вещей увязывается с низким уровнем жизни населения, сопровождающимся распространенностью инфекционных заболеваний, голоданием населения, в том числе в детском возрасте. Весьма интересно сравнение наблюдаемого распределения СПЖ с рождаемостью (как вторым фактором, определяющим численность населения).

На рисунке 67 показано такое распределение, которое практически асимметрично предыдущей карте. Иными словами, в странах с большей СПЖ наблюдается более низкая рождаемость и наоборот.

Рисунок 67. Пространственное распределение рождаемости (в 2017 году)

В связи с этим мы можем высказать гипотезу об их взаимообусловленности, которая может иметь фундаментальный характер. Для формулирования гипотезы нам следует проследить изменение рождаемости и сравнить ее со средней продолжительностью жизни как минимум за период наблюдений, т. е. с середины XVIII века.

На следующем рисунке 68 мы представляем изменение рождаемости на 1 женщину за указанный период. Видно, что рождаемость имеет тенденцию к существенному и быстрому снижению, с периодическими более резкими спадами и восстановительными периодами, которые совпадают с континентальными и мировыми войнами и восстановлением популяции по их окончании. По данным Организации экономического сотрудничества и развития ООН, наблюдаемый рост продолжительности жизни может быть противонаправлен спаду рождаемости как за последние 30 лет, так и в прогнозируемом периоде до 2055 года.

Рисунок 68. Эволюция рождаемости за период статистических наблюдений (по данным ООН)

Все представленные материалы из открытых источников на первый взгляд содержат в себе некоторое противоречие. Рождаемость снижается за последние 250 лет как минимум в 2—3 раза, средняя продолжительность жизни увеличилась также в 2—3 раза, при этом численность населения выросла в 9 раз. В чем же дело? В накопленном азиатско-африканском демографическом потенциале.

Заметим, что верхнее значение СПЖ равно аналогичному в Азии в 2000 году. При этом с 1800 по 1974 год наблюдался рост верхних значений СПЖ в мире над азиатскими на 20—30%. То есть СПЖ в Азии (кроме Японии и Таиланда) росла значительно более низкими темпами и сопровождалась всплеском рождаемости (в то время как в Европе она падала быстрее и сопровождалась более значительным снижением рождаемости). В результате именно Азия дала 60% прироста мирового населения (14% дала Африка). Значит, именно соотношение СПЖ (особенно женского населения) и рождаемости определяет наблюдаемую динамику изменения численности населения, в том числе и в национальном измерении (однако без учета миграции).

Рисунок 69. Динамика продолжительности жизни после 65 лет и рождаемости (по данным ООН)

Именно поэтому нас заинтересовала зависимость среднего числа рождений на одну фертильную женщину [233] от средней продолжительности жизни женщин (это не снижает роли мужчин в воспроизводстве населения). Мы исследовали все периоды от мезолита [234] до наших дней, справедливо полагая, что среднее число рождений на одну женщину до XVIII века, скорее всего, не превышало 12 единиц. Предлагаемое умопостроение реализовано на диаграмме, которую мы назвали основным демографическим законом.

Рисунок 70. Зависимость среднего числа рождений на одну фертильную женщину от средней продолжительности жизни женщин

Эта зависимость хорошо аппроксимируется показательной функцией вида y = 11.019e-0.205x. Как известно, она характеризуется асимптотическим приближением к нулевому значению функции. Таким образом, число рождений с ростом СПЖ должно убывать достаточно быстро и в ближайшей перспективе приводить к началу депопуляции человека.

Для полноты картины мы использовали логарифмическую и степенную аппроксимации, которые показывают, что при достижении СПЖ в 90—100 лет воспроизводство может прекратиться полностью и, наоборот, может снижаться более медленными темпами, чем при аппроксимации показательной функцией.

На самом деле мы имеем некоторую вероятностную область значений количества рождений, которая может меняться в зависимости от внешних мотиваций и внутренних побуждений, но тенденция на сокращение количества рождений с ростом СПЖ остается неизменной.

Особенно это станет заметным, когда будут достигнуты относительно высокие показатели СПЖ в Азии и Африке. А такие тенденции очевидны уже в апостериорном периоде, что показано в таблице 4.

Таблица 4. Демографические показатели в странах Азии в 2000—2005 году

Как любая эмпирическая зависимость, основной демографический закон требует объяснения в рамках выдвинутой гипотезы (подтвердить которую может лишь наблюдаемая перспектива, т. е. достижение СПЖ в 120—130 лет).

Объяснение может быть основано на двух противоположных подходах: биологического популяционного роста [235] и социально обусловленного популяционного роста. Биологический подход заключается в гипотезе о том, что сообщество животных определенного вида может демонстрировать депопуляционное поведение при искусственном увеличении продолжительности жизни ее особей в замкнутой системе. Вряд ли можно поставить достаточно чистый эксперимент такого рода, хотя эксперименты на животных с наблюдаемым увеличением продолжительности жизни особей и резким снижением популяции (в основном грызунов) проводятся в различных испытательных целях. Умозрительно можно высказать предположение о том, что с ростом СПЖ у популяции нет необходимости в росте численности индивидуумов из-за ограниченности жизненного пространства в социумах (ограниченный рост популяции с логистической закономерностью [236] – довольно распространенное явление в мире животных).

Вместе с тем мы знаем, что депопуляция характерна для многих видов организмов при неблагоприятных внешних условиях. Наоборот, когда в отдельные периоды внешние условия становятся особенно благоприятными, может наблюдаться популяционный взрыв. Поскольку человеческая популяция – это животная популяция, то взрывной рост численности населения в Азии и Африке, возможно, следовало объяснять особо благоприятными условиями жизни в этих регионах (в том числе и в сравнении с Европой и Северной Америкой), например, благоприятным для данной популяции климатом. Так ли это? Ответ может показаться неожиданным, ведь мы связываем СПЖ с качеством жизни, а, как выяснилось, в Азии и Африке оно наиболее низкое. Однако при этом высока рождаемость, а это прямой показатель популяционного роста. На самом деле возможное объяснение заключается в том, что высокие показатели рождаемости в Азии и Африке в отдельные периоды компенсируют показатели естественной смерти индивидуумов с относительно невысокой СПЖ (включая высокую детскую и младенческую смертность). Снижение же смертности во второй половине XX века в Азии всегда связывали с развитием здравоохранения (смертность снизилась в 5 раз).

Социально обусловленный рост может быть связан с национально-религиозными традициями в репродуктивном поведении, что отчасти объясняет высокую рождаемость в Азии. При этом долгоживущие индивидуумы в Европе и Северной Америке, имеющие более высокие показатели качества жизни, склонны к более эгоистичной позиции в отношении воспроизводства и воспитания потомства, что и обусловливает спад рождаемости.

Тем не менее, какой бы подход мы ни использовали, у нас всегда сохраняется возможность более тщательного научного изучения процессов ускоренного и замедленного воспроизводства населения в различных частях света и странах.

Почему для нас особенно важен основной демографический закон? Он показывает, что первый постулат футураструктурологии, обусловливающий неограниченный искусственный рост продолжительности жизни человека, вероятно, влечет за собой неограниченную депопуляцию человечества.

Далее возникает необходимость этической оценки этой объективной тенденции и определения возможных путей сохранения человеческой популяции в футураструктурологической перспективе.

Первый и самый простой путь – это отказ от какого-либо внешнего воздействия на наблюдаемую депопуляцию. При этом, конечно, надо определиться, является ли эта депопуляция естественной, поскольку она обусловлена процессами искусственного увеличения СПЖ, довольно нетипичными для предшествующей медицинской практики. Если же полагать депопуляцию искусственной, то у человечества возникает моральное самоограничение по искусственному поддержанию численности населения. В противном случае сознательные бездействия, приводящие к сокращению численности населения, ассоциируются с «непредумышленным эгоистическим геноцидом». Значит, возникает и второй «трудный путь» – это искусственное поддержание максимально достигнутой численности населения, после которой наблюдается ее нерегулируемое снижение. Ориентировочно (основываясь на существующих прогнозах ООН) эта численность может находиться в интервале 9—11 млрд человек. Более того, поскольку депопуляция уже имеет место в национальном и расовом аспекте, то меры по ее сдерживанию должны быть приняты уже современными национальными сообществами.

Очевидно, что многими европейскими и другими развитыми странами такие меры принимаются. Они заключаются в социально обусловленном стимулировании рождаемости. Это широкий комплекс правовых и экономических мер с разной степенью эффективности. Одной из радикальных мер является ограничение абортов, которое созвучно первому постулату футураструктурологии. В некоторых государствах вводятся статусные преференции многодетным семьям. Что касается экономических мер поддержки многодетных семей, то они весьма многообразны, но соотносятся с экономическими возможностями стран, их вводящих. Следует заметить, что пока ни одна из мер не привела к радикальному изменению наблюдаемых тенденций.

Очевидно, что искусственные способы увеличения СПЖ должны сопровождаться также искусственными способами повышения рождаемости или иными искусственными способами увеличения численности населения. Мы в основном описали такие искусственные способы в предыдущей главе и определили, какие из них можно рассматривать как допустимые на основе постулатов футураструктурологии. Однако все эти способы находятся вне поля действия основного демографического закона. Более того, с расширением области применения искусственных способов регулирования численности населения мы все более удаляемся от традиционной демографической науки и переходим в области действия нормативной науки регулятивной демодинамики, о которой мы уже сообщали выше.

Таким образом, мы приходим к определению футурадемографии как общественной практики искусственного поддержания социально обусловленной численности мирового населения. Наука, изучающая эту практику, получает название регулятивной демодинамики. Понятно, что это комплексная научная дисциплина, включающая естественно-научные и обществоведческие составляющие.

Предметом регулятивной демодинамики (объектом ее исследования) становятся общественные отношения, связанные с искусственным поддержанием рациональной численности населения планеты и ее географических регионов, а также естественно-научные методы регулирования такой численности. Очевидно, что ключевым моментом в построении системы теоретических знаний в этой области является представление о рациональной численности населения. Это действительно этически обусловленное представление, которое может трансформироваться в общественном сознании в зависимости от состояния экосистем, в которых обитает человек.

Распространенное мнение заключается в естественном ограничении численности, связанном с представлением об экологической емкости среды обитания [237]. Под экоемкостью понимают способность природной среды вмещать антропогенные нагрузки в той степени, в которой они не приводят к безвозвратной деградации земель и невосполнимым ущербам природной среды. Очевидно, что антропогенные нагрузки [238] обусловлены численностью (а вернее, плотностью) населения косвенно, поскольку они зависят от экологического поведения социума. Иными словами, одно и то же количество людей может по-разному воздействовать на окружающую среду. Вместе с тем статистически на определенном этапе технического развития антропогенное воздействие распределено по планете относительно равномерно (в том числе с учетом расселения и различий в способности экосистем к самовосстановлению). В результате экоемкость среды обитания человека – динамическая переменная, которую можно искусственно подстроить под потребности любой численности населения. Таким образом, рационализация численности населения на основе экологического подхода не может быть достоверной и всегда будет обусловлена различными внешними обстоятельствами.