Берегите Россию (исповедь, воспоминания и размышления)

Глава 1

Детство. Учеба

Я родился 13 октября 1925 года в большом, красивом, некогда богатом русском селе Домнино Меленковского района Владимирской области, которое имеет свою историю.

Историк и археолог С. А. Мамаев пишет, что “первыми исторически известными и этнографически идентифицированными насельниками края были финно-угорские племена мурома и мещера. Следы их поселений были обнаружены в различных местах, как и положено, вдоль рек Колпи, Гуся, Унжи, Илемны…, впадающих в Оку и, особенно, в долине самой Оки.

Древние мерянские племена, к которым относились и мурома, были впоследствии ассимилированы славянским населением. С тех пор здесь начало формироваться русское население, которое постепенно разрасталось, и с XVI века уже стали достоверно известны, зарегистрированы в письменных источниках села Архангел, Домнино, Николо-Бутылица, Урваново, а также, возможно, существовали Заколпье, Казнево, Ляхи…

Село Домнино относилось к Меленковскому краю Муромского уезда. Немало данных об этих и других населенных пунктах упоминается в начале XVII века в материалах проведенной по Указу Михаила Романова переписи населения Муромского уезда (куда входили земли Меленковского края) для так называемого большого земельного сыска, а также окладных книгах Муромско-Рязанской епархии и некоторых других документах”.

Односельчане, конечно, не знают этой истории села, считают, что жители Домнина никогда не были барскими людьми, они жили своей общиной и свободой гордились, занимались не только земледелием, но и промыслами. Говоря современным языком, здесь была организована и переработка сельскохозяйственного сырья.

В селе функционировали частные и общественные предприятия: два картофелетерочных завода, молочный завод, кирпичное производство, маслобойка, колбасная, ландринная, мельница. Все эти предприятия, кроме одного – картофелетерочного завода, который был закрыт и демонтирован, я собственными глазами ранее видел работающими. В колхозное время построили цех по выпуску черепицы, но он практически не работал.

Село состояло из одной длинной, более километра, улицы и новой линии, расположенной перпендикулярно к главной. Летом оно утопало в зелени. В нем действовала деревянная церковь, куда приходили молиться из близлежащих деревень. Систематически, каждый год на Ильин день в селе проходили шумные ярмарки, на которые съезжалась вся округа, надев свои лучшие наряды. Чего только не продавали там! Особенно много было народных изделий из дерева и обожженной глины, мяса, различных солений. И, конечно, нельзя представить ярмарку без песен, плясок и фотографов.

Надо сказать, что и природа здесь благодатная: речки, кругом ухоженные поля и леса. Недалеко, в пяти километрах отсюда, протекает река Ока. В общем, детворе было где погулять, побегать, порезвиться.

Единственным недостатком было отсутствие поблизости больших дорог. Село находится как бы в стороне от них.

Теперь всего этого нет. Да и живут здесь лишь несколько семей, в основном старики. Каким было село в прошлом, осталось в моей памяти как сон.

Мой отец Соколов Емельян Степанович являлся коренным жителем этого села. Родился здесь в 1887 году. Занимался земледелием, был большой труженик, имел хорошее крестьянское хозяйство: лошадь, корову, овец, кур и гусей, наделы пахотных земель и лугов, которые нарезались каждому крестьянину в зависимости от количества мужчин – едоков в семье. На земельных наделах выращивали рожь на хлеб и овес для лошади, картофель, просо или гречиху на каши, лен, из которого в конечном итоге на примитивных крестьянских ткацких станках ткали грубые ткани для пошива белья и одежды.

В 1933 году отец вступил в колхоз. Некоторое время он избирался председателем колхоза.

Моя мать Соколова (в девичестве Титова) Прасковья Ивановна родилась в 1900 году в селе Высоково, в девяти километрах от Домнина. Трудовую деятельность начала в шестнадцатилетнем возрасте мотальщицей на Меленковской прядильно-ткацкой фабрике Владимирской области.

Выйдя замуж, она всю дальнейшую жизнь посвятила семье, детям и сельскому хозяйству. Наша семья занимала половину пятистенного одноэтажного кирпичного дома, построенного отцом вместе с младшим его братом. Дети спали на печи и антресолях, а когда стали побольше – на полу.

Сложилась обычная крестьянская семья, которая жила своими интересами. Много работали дома и в поле. По большим праздникам к нам приходили гости – родственники отца и матери. После угощения пели старинные русские песни. Их было много. У меня в памяти остались такие, как “Бродяга Байкал переехал”, “Последний нынешний денечек гуляю с вами я, друзья”, “Вот кто-то с горочки спустился”, “На Муромской дороге стояли три сосны”, “Коробейники” и другие.

В праздничные дни в каждом доме гуляли и пели. Мы, малыши, умолкали, когда взрослые пели, наслаждались мелодией этих протяжных, а иногда и озорных песен, любовались исполнителями.

Но неожиданно случилась беда, в результате которой мы – дети оказались без отца, а мать – без мужа, на себе испытали всю тяжесть крестьянского бытия. В августе 1937 года по навету кого-то из селян к вечеру пришли в дом работники НКВД районного центра и увели отца.

В то время старшей сестре Марии было двенадцать лет, мне было одиннадцать, а младшей сестре Лиде – всего около двух лет.

В районном центре таких, как отец, собрали из района более 10 человек. Их продержали в местном КПЗ примерно неделю, а затем увезли в Муромскую тюрьму. Нас известили о дне отправки их в тюрьму, и мы, все дети, вместе с мамой пришли проводить, вернее сказать, повстречаться с отцом.

Помню, он подошел к нам, простился и сказал: “Я ни в чем не виноват, скоро разберутся и отпустят”.

Потом мы узнали: отца судила 31 декабря 1937 года так называемая тройка УНКВД и признала его виновным, присудила 10 лет лишения свободы. Позднее нам объяснили, что “ваш отец – враг народа, а вы дети врага народа со всеми последствиями”.

Для нас, детей, закончилось беззаботное детство, походы на речку, в лес, различные шумные игры. Началась тяжелая пора выживания. Мы никак не могли понять, за что посадили отца, почему он стал “врагом народа”.

В то время он работал председателем колхоза, сделал немало для его становления. На селе говорили, что ему в вину поставили расходы на покупку сбруи и телег для лошадей, конных плугов, борон и другого снаряжения для сельхозработ. Всего этого в колхозе был большой дефицит, поэтому практически все сельскохозяйственные работы сдерживались, что наносило урон экономике колхоза.

Я по своему детскому разумению написал письмо т. Сталину и попросил его отпустить отца домой, так как нам без него плохо, что он ни в чем не виноват, и привел доводы, которые слышал в разговоре односельчан. Долго ждали ответа на это нехитрое, наивное письмо, но не дождались. Между тем, в народе поговаривали, что районное начальство в отношении отца что-то проверяло, но никаких последствий не было.

Некоторые люди злорадствовали по поводу случившегося. Большинство же селян нас жалели.

Обезглавленная семья помощи никакой не получала, бедствовала. Главным нашим кормильцем стал приусадебный участок. Здесь мы выращивали картофель, капусту, морковь, огурцы, помидоры, лук, другие необходимые овощи. Из этого делали запасы на зиму. Частично на усадьбе косили траву на сено для коровы и овец. Остальные корма заготавливали в пойме речки Салка и везде, где растет трава. Сорняки от прополки грядок и картофеля тоже сушили на корм скоту. Получаемое молоко от коровы в основном продавали в районном центре, а вырученные за него деньги шли на покупку хлеба. Я научился ремонтировать (подшивать) старые валенки и ботинки для нас – детей и для мамы. Иногда мама выменивала на молоко поношенные вещи для нас.

Клеймо “дети врага народа” всегда нас преследовало, усложняло и без того сложную жизнь. Мы научились терпению и выдержке, не реагировать на негативное отношение к нам, уходить от разговоров на эту тему. Это был единственный выход для нас из сложившихся обстоятельств. Росли и осознавали, что нас считают людьми низшего сорта. Понимали эту несправедливость, но ничего не могли изменить. Жить под таким прессом было очень тяжело, невероятно тяжело, и обидно было слышать “уколы” и крепкие слова в наш адрес.

Прошло почти восемь лет. Весной 1944 года отца освободили из мест заключения из-за отсутствия состава преступления.

В январе 1972 года Председатель Владимирского областного суда М. Наумов прислал по просьбе сестры справку следующего содержания: “Выдана в том, что Постановлением тройки УНКВД по Горьковской области от 31 декабря 1937 года, которым был осужден Соколов Емельян Степанович 1887 г. рождения, уроженец с. Домнино Меленковского района Владимирской области, до ареста работал в колхозе села Домнино, Постановлением Президиума Владимирского областного суда от 30 декабря 1971 года отменено, и дело производством прекращено за отсутствием в деянии состава преступления”.

А в справке о реабилитации за подписью заместителя прокурора Владимирской области А. Ю. Белловича сказано: “… по заключению прокуратуры Владимирской области от 18 января 1995 г., в соответствии с ч. 2 ст. 1–1 Закона РФ “О реабилитации жертв политических репрессий” гр. Соколов Алексей Емельянович как лицо, оставшееся в несовершеннолетнем возрасте без попечения отца, необоснованно репрессированного по политическим мотивам, признан подвергшимся политической репрессии и реабилитирован”.

Вот и стало все ясно и просто, а сколько пришлось пережить, сколько было бессонных ночей, сколько было несправедливых унижений и оскорблений!

Я хорошо понимаю всех тех, кто пережил это лихолетье, сколько в жизни они недобрали, сколько хорошего прошло мимо них. Нужна была большая сила воли жить в такой атмосфере, находить в пределах возможного свое место в обществе. И эта сила воли формировалась у каждого из нас, но по-своему.

Причину сложившегося в стране объясняют по-разному. Понятно, что в партии и стране в то время шла политическая борьба за сферы влияния. Да, видимо, были настоящие враги народа, которые хотели повернуть в угоду недоброжелателям социализма, в угоду “западу” движение страны по другому направлению. Но в числе врагов народа оказалось огромное количество ни в чем неповинных людей, которые страдали от произвола сами, в невероятно тяжелых условиях жили их семьи.

Некоторые современные политологи пытаются делать вывод, что репрессии вытекали из социалистического строя, как присущая ему данность. Другие считают, что социализм здесь ни при чем, дело в людях, которые таким образом защищали интересы строя. Я совершенно убежден в том, что общественная система не виновата, что это делали враждующие группы партийных руководителей верхов и в немалой степени регионов вместе с аппаратом репрессивных органов. Не обошлось здесь без карьеристов-аллилуйщиков, которые ради собственной карьеры закладывали ни в чем не повинных людей.

Думается, что с данным злом еще предстоит внимательно разобраться и воздать должное тем, кто в этом повинен.

В политической борьбе в государстве за демократические преобразования прибегать к политическим репрессиям неповинных людей дело недопустимое.

Пишу об этом в первый и последний раз в жизни лишь потому, чтобы потомки знали всю правду.

Мой отец умер в 1957 году на 71 году жизни, мама прожила 91 год и скончалась в 1991 году.

Дедушку и бабушку по линии отца я не помню. По рассказам отца знаю, что дед – Степан Ильич был коренным сельским жителем. Хотя и имел только начальное образование, но слыл среди жителей села одним из грамотных людей, много читал, хорошо писал, поэтому часто выполнял обязанности старосты сельской общины. Мать отца я тоже не видел. Они оба умерли до того, как я появился на свет.

Хорошо помню родителей матери. Ее отец, мой дед Титов Иван Корнилович, хотя и проживал в деревне, но не любил сельское хозяйство, практически всю трудовую деятельность посвятил отхожим промыслам, ежегодно с весны до ледостава большей частью трудился матросом на пароходах, ходивших по рекам Оке и Волге, несколько сезонов работал на торфоразработках под Шатурой Московской области.

В нашей семье было 5 детей. Старше меня на один год сестра Мария, которая живет сейчас в соседнем селе Паново, того же района, окончила фельдшерско-акушерский техникум в г. Выкса Горьковской области. Всю свою сознательную жизнь посвятила медицине, работала на селе участковым фельдшером, заведовала сельским медицинским пунктом, сейчас находится на пенсии.

Я был вторым ребенком.

Младше меня на один год – брат Василий, после окончания Выксунского металлургического техникума он был послан вместе со мной на Урал в г. Серов Свердловской области, где работал в ОТК металлургического завода им. А. К. Серова. Затем уехал в Свердловск, там окончил Уральский политехнический институт им. С. М. Кирова, после чего работал, в основном, на Уралмашзаводе им. Серго Орджоникидзе инженером, заместителем начальника отдела научно-исследовательского института, кандидат технических наук. Умер в возрасте 70 лет.

На два года моложе его была сестра Сирафима, 1928 года рождения. Имела среднее медицинское образование. Длительное время работала в сельском медпункте, затем до выхода на пенсию трудилась в медпункте автоколонны г. Набережные Челны Татарской АССР. Умерла в 70-летнем возрасте.

Самая младшая в семье – сестра Лида, 1935 года рождения. Инженер-экономист по образованию. Работала в г. Серове Свердловской области на металлургическом комбинате в отделе нормирования труда. Затем вместе с семьей переехала в город Набережные Челны Татарской АССР, где трудилась экономистом на одном из заводов “Автоваза”. Сейчас находится на пенсии, проживает в Москве у своего сына.

Я учиться начал с восьмилетнего возраста, как это было положено в то время, в начальной школе села Домнино. В то время в селе электричества не было, оно появилось позднее. Вечерами для освещения широко использовалась керосиновая лампа, а при отсутствии керосина, что было нередко, лучина. Школу окончил с похвальной грамотой в 1937 году. Затем учился в средней школе села Ляхи, в то время районный центр Ляховского района Горьковского края. Впоследствии район был ликвидирован, вошел в состав нового Меленковского района уже Владимирской области. Школа находилась в шести километрах от нашего села. Ежедневно во время учебы, в мороз, дождь и слякоть, приходилось из-за отсутствия транспорта ходить в эту школу пешком, туда и обратно. Занятия начинались в 8 часов утра, поэтому вставали не позднее 6 часов утра. На дорогу тратили более часа. В этой школе я проучился четыре года, окончил 8 классов.

Кроме учебы в школе я увлекался рисованием. Рисовал цветными карандашами, а затем масляными красками. С разрешения мамы разрисовывал по штукатурке стены комнаты дома, в котором жили. В основном изображал животный мир: львов, тигров, медведей, разных птиц. Чаще всего перерисовывал картины с южной, африканской тематикой.

Мои увлечения на этом не кончились. Ознакомившись с физикой и слыша в центре с. Ляхи различные передачи по радио, я задумал сделать себе репродуктор. Конечно, сделал по форме, но как он должен работать, какой у него механизм, я не знал. Из затеи ничего не получилось.

Учеба в школе, подготовка к урокам, выполнение хозяйственных дел по дому отодвинули мои увлечения, а затем и свели на нет.

После окончания восьмилетки встал вопрос: что делать дальше? Учиться или работать? В сельской местности дети рано приобщались к труду. Особенно в моем положении. Как уже сказал, работал на огороде, по дому, выполнял некоторые обязанности по уходу за скотом. В каникулярное время трудился в колхозе: окучивал на лошади картофельные поля, косил в лугах на конной косилке траву на сено, сгребал на конных граблях готовое сено, возил снопы на молотильные тока, отвозил с них солому. Выполнял и другие виды работ. Так что за неокрепшими детскими плечами был уже какой-то опыт крестьянского труда.

Хотя материальное положение в семье было тяжелым, все-таки желание учиться дальше было сильным, и оно победило. Мама, несмотря на жизненные трудности, понимала необходимость образования, поддерживала нас в этом. “Учитесь дальше, – говорила она, – Бог даст, как-нибудь проживем”.

Ближайшим учебным заведением от родного села на расстоянии 20 км был Выксунский металлургический техникум Горьковской области, где платили ежемесячно небольшую стипендию, что для нас было важным подспорьем при скудном материальном положении. Это и определило мой выбор дальнейшего образования и специализации. Я сдал вступительные экзамены и первого сентября 1941 года начал учебу в техникуме. Из-за отсутствия общежития приходилось снимать угол в частных домах. Об удобствах говорить не приходилось. Лишь бы была крыша над головой.

Шла Великая Отечественная война. Мне тогда не было и 16 лет. Нас, учащихся техникума, привлекали на заготовку торфа на Чернораменских торфоразработках, на различные работы в подсобном сельском хозяйстве техникума. Около трех месяцев я работал в числе других учащихся на заготовке битого шлака из отвалов Выксунских металлургических заводов для строительства в Подмосковье военных аэродромов. В 1942 году более месяца строил противотанковые укрепления восточного берега реки Оки. Здесь были заняты сотни людей, которые, испытывая холод и голод, стремились укрепить быстрее берег реки, чтобы не пропустить врага дальше вглубь территории страны. К счастью, немцы были остановлены, а затем и разбиты под Москвой, эти укрепления не потребовались.

Тогда вся страна была поднята на защиту Отечества. На домах, у проходных заводов, повсюду были расклеены плакаты: «Родина-мать зовет» и «Что ты сделал для фронта?». Нас, ребят из техникума, направляли в военные лагеря под Балахной Горьковской области, где мы прошли обучение военному делу.

Конечно, учиться и работать, не доедая, было тяжело. Но все верили в Победу, поэтому ни на какие трудности не обращали внимания, не хныкали. Стипендия уходила на хлеб, на покупку полагающихся по продовольственной карточке круп и масла, из деревни еженедельно привозили на салазках картошку. Так и жили. Тогда все советские люди работали и жили под лозунгом: “Все для фронта, все для Победы над врагом”. На эту тему я даже сочинял незатейливые стихи.

Более старших по возрасту учащихся призвали в армию. Мы пока остались! К тому времени на фронтах дела стабилизировались. А затем немцев погнали обратно. На освобожденных территориях началось восстановление народного хозяйства, разрушенного войной.

На нужды войны и на восстановление разрушенного войной народного хозяйства страны требовалось очень много различного металла. Возникла большая нужда в специалистах, особенно металлургах, для работы на металлургических заводах. Вскоре из Министерства черной металлургии СССР пришло указание в развитие решения Правительства ребят из техникума в армию не брать, наложить броню на время их учебы, а после окончания учебного заведения направлять в народное хозяйство.

Окончил техникум 4 февраля 1945 года.

Мой отец Соколов Емельян Степанович на действительной службе в Армии. 1907 г.

Мои родители и старшая сестра Мария с мужем Иваном Степановичем Клоповым. Июнь 1954 г.

Отец Соколов Емельян Степанович и мать Соколова Прасковья Ивановна. Июнь 1954 г.

Глава 2

Средний Урал. Становление. Жизнеутверждение