ГРУ против МИ-5 и ФБР. Скандал-63

© Соколов Г. Е., 2018

© ООО «ТД Алгоритм», 2018

От автора

Этой истории уже более полувека, тем не менее она, увы, засекречена до сих пор. В Великобритании до конца XXI столетия грифованные материалы по делу Профьюмо не будут преданы гласности. Их держат под спудом и в заморских архивах, и в наших. В итоге мало кто знает, что же все-таки на самом деле произошло в 1963 году в рамках пресловутого дела британского военного министра Джона Профьюмо.

Вот уже три десятка лет, несмотря ни на что, я пытаюсь разобраться в хитросплетениях «Скандала-63». И кое в чем на этом поприще все-таки преуспел.

Эта книга особенная. На ее страницах изложены не только наиболее значимые факты «скандала века» и «русского следа» в нем, но и впервые показаны его не только явные, но и тайные персонажи, а также места событий, исторические документы и фотоматериалы той поры. Их сотни, и они – в цвете или монохроме – выложены на страницах данной книги.

Надеюсь, богато иллюстрированный рассказ о секретах «скандала века» заинтересует читателей не меньше, чем он волнует уже столько лет автора этих строк.

Глава 1

Кутузовец

В мартовской Москве 1960 года бушевали снегопады. Зима не хотела отступать. Неделями в воздухе кружили огромные, величиной со сливу, снежинки. Белый ковер накрыл весь город.

С утра у здания Генерального штаба Советской армии на улице Фрунзе (нынешняя Знаменка) звучал непрекращающийся скрежет лопат. Дежурные солдаты усердно расчищали выпавший за ночь снег.

В кабинете начальника 2-го Управления ГРУ генерал-майора Алексея Андреевича Коновалова стоял навытяжку капитан 3 ранга Евгений Михайлович Иванов. Руководитель английского направления капитан 1 ранга Иевлев представлял его по случаю командирования в Великобританию на должность помощника военно-морского атташе.

Церемония была недолгой. Прощальное рукопожатие, напутственные слова и… в добрый путь!

Дома все вещи в дорогу уже были собраны. Жена волновалась, не отменят ли рейс. Но снегопад прекратился, как на заказ, перед самым вылетом рейсового Ту-104 Москва-Лондон.

Аэропорт Хитроу приветствовал военного дипломата-разведчика и его супругу запахами весны. Пара прибывших в Лондон москвичей почувствовала его даже в бензиновом городском смраде.

Чету Ивановых встретила посольская машина. Водитель отвез их к новому месту жительства – в небольшой трехэтажный викторианской поры особнячок неподалеку от Холланд-парка, на юго-западе столицы, в пяти минутах ходьбы от советского посольства. В этом доме на втором этаже им была выделена скромная двухкомнатная квартира.

Офицер ГРУ ГШ Евгений Иванов и его супруга Майя Горкина (1959 г.)

Всю дорогу из Хитроу, не привлекая внимания, посольский автомобиль сопровождала машина британской контрразведки МИ-5. Вновь прибывших уже ждали. И не только их коллеги по работе.

Еще осенью, когда в посольство Великобритании в Москве поступил запрос на въездную дипломатическую визу для Евгения Иванова и его жены Майи Горкиной, секретная служба Ее Величества «озаботилась» кандидатурой нового потенциального сотрудника советского военного атташата в Лондоне.

Он к тому времени им был уже достаточно известен, хотя в Англии ни разу не был. Зато о нем еще с середины 50-х было информировано британское посольство в Осло от своих норвежских коллег. Пять лет – с 1953 по 1958 год – чету Ивановых старались держать в поле зрения «топтуны» из норвежской контрразведки ПОТ – «Politiets Overvakningstjeneste. POT». И кое-какой информацией они охотно делились со своими британскими друзьями по оружию.

ПОТ было создано в 1936 году, и в переводе на русский язык это сокращение означает «Полицейское агентство наблюдения».

Во время Второй мировой войны вслед за королем Хоконом VII многие сотрудники норвежских спецслужб оказались в изгнании на британских островах. Они активно сотрудничали с американским Управлением стратегических служб, УСС, и английским Управлением специальных операций – СОЕ. После войны ПОТ многое заимствовало в своей работе из опыта контрразведывательных служб США и Великобритании. Со слежкой агентов ПОТ Иванову в своей работе приходилось сталкиваться постоянно. Но и он досаждал их постоянными поездками по стране.

Купленное Ивановым в Осло американское авто было последней модификацией известного бренда и именовалось «Понтиаком Каталиной». Его 120-сильный 6-цилиндровый двигатель позволял проезжать за час до 150 км. Для того времени – скорость на северных дорогах почти гоночная.

Автомобиль этот на горе парням из ПОТа был надежен и хорошо управляем. Для Иванова «Понтиак» стал отличным подспорьем в работе, хотя и обошелся посольской бухгалтерии, что называется, в копеечку.

Единственным, но необходимым дополнением, которое Евгений Михайлович внес в его конструкцию, стала увесистая каменная плита, уложенная им в багажник автомобиля для лучшего сцепления задних несущих колес с дорогой, нередко покрытой, особенно в северной Норвегии, и снегом, и льдом.

Машина в итоге получилась с приподнятым носом. Но была в советской колонии по своим ходовым качествам и надежности одной из лучших. Скоростная, приемистая, она не раз помогала Евгению Михайловичу уходить от преследования.

Евгений Иванов и его «Понтиак Каталина» на дороге к Осло (1954 г.)

Кроме кратких анкетных данных и информации об официальных контактах помощника военно-морского атташе СССР в Осло у норвежской контрразведки на Иванова практически ничего не было. Советский военный дипломат за пять лет службы в королевстве фиордов не засветился ни разу. Хотя добился в своей работе немалого.

Об этом хотя бы коротко нельзя не рассказать, прежде чем погружаться в пучину его британских дел.

Иванов был кадровым офицером военно-морского флота СССР и советской военной разведки.

За его плечами было два высших образования. Первый «ромб» он получил в 1947 году, закончив с красным дипломом Тихоокеанское высшее военно-морское училище. После чего был определен служить в славный город Одессу на флагман Черноморской эскадры, линкор «Севастополь», командиром группы управления главного калибра линейного корабля.

Иванов был рад попасть на флагман Черноморского флота. Ему хотелось быть именно морским артиллеристом. С пушками, полагал он, интересней дело иметь, чем со штабной картой. Своим ребятам на линкоре молодой морской командир, не стесняясь, без ложной скромности говорил следующее:

– Вы все здесь работаете на меня, чтобы мои двенадцать стволов по морю катать.

На первых же учениях, в которых был задействован линкор, старший лейтенант Евгений Иванов положил все снаряды главного калибра точно в цель и занял первое место среди морских артиллеристов Черноморской эскадры.

Второй «ромб» украсил его китель в 1953 по окончании Академии Советской армии – альма-матер военной разведки страны.

Неопределенное название этой академии стало притчей во языцех. По идее оно должно было закамуфлировать истинное предназначение вуза. На деле же эффект получался обратный. Необычное название само по себе указывало на особый характер академии, её принадлежность к военной разведке. Главное разведывательное управление Генерального штаба Советской армии было создателем этой элитной академии и полностью контролировало её работу, внимательно и скрупулезно присматриваясь к каждому из слушателей. Руководитель академии числился одновременно и заместителем начальника ГРУ ГШ.

Вся работа Академии Советской Армии была строжайше засекречена. Её выпускники становились кадровыми разведчиками легальных и нелегальных резидентур ГРУ за рубежом, руководящими работниками разведывательных служб в действующих частях регулярной армии, авиации и флота, а также сотрудниками центрального аппарата Главного разведывательного управления.

Данные об учебе и вузовских «ромбах» Иванова, возможно, и были известны британской или норвежской контрразведкам. Однако информация о происхождении их «подопечного» и его родственных связях никак не могла быть им известна. Ее, впрочем, как ни странно, полностью не знали даже в Центре – штаб-квартире ГРУ ГШ.

По материнской линии Иванов был выходцем из дворян. В советские годы (по понятным причинам) факт этот тщательно скрывался семьей Ивановых, дабы избежать возможного ареста потенциальных «врагов народа».

Мамой будущего именитого разведчика была Мария Леонидовна Каурова – дворянка из древней графской фамилии Голенищевых-Кутузовых. Той самой, к которой принадлежал ее знаменитый родственник – фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов, волею императора Александра I возглавивший русскую армию в войне 1812 года с французами и разгромивший напавшие на Россию войска Наполеона Бонапарта.

Мария Леонидовна была ровесницей грозового двадцатого века, так что ей недолго пришлось пожить во дворянстве. Октябрьская революция 17-го года лишила ее дворянских привилегий. Да кроме того, оставила ее, совсем еще юную девушку, не только без родителей, но и без каких-либо средств к существованию. Советская власть вела решительный бой с дворянством. Так что Марии Леонидовне Кауровой с молодых лет пришлось на себе испытать, что такое и холод, и голод.

Если бы она не отважилась тогда изменить во всех документах свою родословную, вряд ли бы состоялся ее брак с Михаилом Ивановым, а значит, и не появился бы 11 января 1926 года на свет божий их сын Женя.

Отец Евгения Михайловича, в отличие от матери, был простым крестьянином из Мытищ – небольшой тогда подмосковной деревеньки. Звали его Михаил Парменович Иванов. В Первую мировую войну он служил в царской армии рядовым, а после революции поступил на военную службу в Красную армию и вскоре стал командиром.

Его воинская часть квартировала одно время в Пскове. Там они и познакомились с Марией Леонидовной. Лишившись родителей, она вынуждена была, чтобы содержать себя и малолетнюю сестру Анну, пойти работать на местную табачную фабрику, где на всю жизнь приучилась безудержно курить. Ну а Михаил Иванов, как ни странно, не только не курил, но и не пил спиртного до конца своих дней. Хотя отец и мать Иванова были людьми разного происхождения, жили они, что называется, душа в душу.

Женькино детство прошло в бесконечных переездах на новые места службы отца: Псков и Витебск, Белый и Гродно, Каунас и Рига. Менялись города и казённые квартиры, школы и дворы. Переезды в разные республики Союза заставили его с детства учиться говорить на разных языках. Живя в Витебске и Гродно, например, он выучился говорить по-белорусски. В Каунасе и Риге – по-литовски и по-латышски. Кроме того, в средней школе Женя Иванов неплохо выучил и немецкий. Ну а позднее, на службе в ГРУ, он блестяще освоил сначала норвежский, а затем и английский языки.

Эта привычка быстро схватывать разговорную речь основательно пригодилась ему в работе. Жизнь в военных городках приучила юного Женьку к обращению с техникой. С ней он всегда был на «ты». Ещё мальчишкой Иванов-младший научился водить отцовскую «Эмку» и приписанный к гарнизонной кухне грузовик «ЗиС-5». Успешно овладел обращением с рацией. Ну а стрелять из офицерского пистолета или солдатского карабина, бросать противотанковую гранату и пользоваться противогазом он умел не хуже любого солдата. Кроме того, парнишка стал разносторонним спортсменом. Получил спортивные разряды по боксу и гребле, лыжам, волейболу и даже шахматам.

Михаил Парменович отбыл на фронт в первую неделю Великой Отечественной войны. Прощаясь с Женей на вокзале, он крепко обнял сына и сказал:

– Ты теперь в семье за главного. Вернусь, с тебя спрошу.

Вернулся он полгода спустя. С двумя самыми почетными в стране боевыми наградами – орденом Ленина и орденом Боевого Красного Знамени. А ещё – с тяжелейшей контузией, после которой он прожил не слишком долго.

Началась многотрудная полуголодная-полухолодная жизнь на Урале в эвакуации. Мать с сестрой работали на заводе. Отец после госпиталя был комиссован и получил работу в Свердловском городском военкомате. Женька учился в средней школе.

Ещё до войны в Витебске отец, чтобы сын не болтался без толку на улице, отправил его учиться в школу не восьми, а семи лет отроду. Эта разница в один год вышла потом Женьке боком. Когда в Свердловске он учился в десятом классе, все мальчишки уже были призваны на военную службу. Вот он и сидел в классе, состоявшем только из девчонок. В одну из них – Гальку Жигареву – он был в ту пору по-детски влюблен.

Тогда ему, правда, было невдомек, что он встретится с ней двадцать лет спустя, в Лондоне, куда она приедет женой его приятеля Анатолия Белоусова, заместителя военно-воздушного атташе. Но это в будущем, а с 42-го по 44-й год он частенько захаживал к ней в гости. Её отец – будущий маршал, а тогда командующий авиацией Красной армии генерал Павел Фёдорович Жигарев – был направлен в Свердловск самим Сталиным, чтобы обеспечить переправку сибирским маршрутом американских самолетов, поступавших в Советский Союз по ленд-лизу.

Зайдя однажды летом сорок второго года к Галине в гости, Женька чуть было не влюбился и в Галкину подругу, застав дома у Жигаревых ещё одну очень привлекательную девушку, тогда ему незнакомую.

На вид этой незнакомке было лет шестнадцать. Стройная, голубоглазая, с копной рыжих волос на голове, она сразу понравилась ему.

– Проходи, Женя, – раздался громкий голос главы семьи. – Сейчас будем чай пить.

Иванов подошёл к девушке и представился. Та пожала ему руку и произнесла в ответ:

– Очень приятно, Светлана Сталина. – Помолчала недолго, а потом добавила: – Будем знакомы.

– Скоро я буду поступать в МГУ, – поделилась с Женей своими планами на будущее Света. – Сначала думала сдавать экзамены на филологический факультет. Но потом решила поступать на исторический. Так папа посоветовал.

Женька рассказал девушке о том, что хочет поскорее попасть на фронт. Уверял, что он отлично стреляет, водит машину и даже может работать с рацией.

– Если не возьмут, сбегу, – по секрету выдал он свой тайный план Светлане.

На прощание Женя получил ее московский адрес и телефон.

– Если приедете в Москву, – сказала она, – не стесняйтесь, заходите в гости. Я буду рада.

Если бы в ближайшие годы судьба привела его в Москву, он, наверное, так и сделал. И кто знает, как сложилась бы его судьба. Но дорога жизни сначала забросила Женьку на восток в упомянутое уже выше Тихоокеанское военно-морское училище. А переломным в жизни стал 53-й год.

В июне этого года, блестяще защитив дипломную работу и сдав госэкзамены в Академии Советской Армии, Евгений Михайлович получил красный диплом с отличием, почётную золотую медаль и направление на работу в Главное разведывательное управление Генерального штаба.

В управлении кадров ГРУ ГШ один из начальников, подробно ознакомившись с его личным делом, тут же недовольно заявил новому сотруднику:

– Ты почему до сих пор не женат? Нам тебя за рубеж отправлять, а ты холостой. Женись немедленно. Мужчина без жены все равно что дерево без гусеницы.

Женитьба – дело серьезное. И тут Евгению Михайловичу на помощь пришел друг и однокашник – Анатолий Константинов (его, кстати сказать, в середине 50-х отправят на работу в лондонскую резидентуру ГРУ).

Константинов познакомил Женю с Майей Горкиной, сестрой своей жены. Майя только что получила диплом об окончании Московского государственного университета. Они с Ивановым понравились друг другу с первого взгляда и, недолго думая, решили пожениться. Так однокашники стали свояками, а Евгений Михайлович породнился с семьёй Горкиных, глава которой, Александр Фёдорович Горкин, работал в ту пору секретарём Президиума Верховного Совета СССР.

О свёкре Иванова нельзя не сказать хотя бы несколько слов. Он был старым и преданным партийцем, убеждённым соратником Ленина и Сталина, вступившим в ряды большевиков ещё в 18-летнем возрасте.

В сорок лет в страшном тридцать седьмом году Александр Горкин получил неожиданное повышение, став сначала секретарём Центрального исполнительного комитета СССР, а год спустя – секретарём Президиума Верховного Совета СССР.

На этой должности он прослужит почти двадцать лет. Его имя вследствие этого назначения станет второй строкой во всех указах Президиума Верховного Совета СССР. А первой подписной фамилией на них будет имя великого Сталина.

В хрущёвские времена Александра Горкина назначили Председателем Верховного суда СССР. На этом посту он бессменно проработает долгих пятнадцать лет.

К семидесятилетию Горкина, уже в брежневские времена, ему присвоят высокое звание Героя социалистического труда.

Неудивительно, что весь свой путь на кремлёвский Олимп Горкин пройдёт избранником народа. С 1937 по 1974 год на всех выборах он будет избираться депутатом Верховного Совета СССР. Пока не уйдёт на заслуженный отдых.

С таким свекром Иванову, конечно, было легче преодолевать бюрократические барьеры. Но жизнь от этого никак не становилась менее сложной и непредсказуемой.

В управлении кадров ГРУ ГШ ему дали всего три месяца на сборы и подготовку к командировке в Норвегию.

Рождество они с Майей уже встречали в заснеженном Осло. Столь головокружительный старт был продолжен первыми успехами Иванова на его новом поприще – сотрудника резидентуры советской военной разведки в Норвегии.

Иванову Центром было поручено осуществлять постоянные контакты с норвежским королем Хоконом VII и его сыном, кронпринцем Улафом, для разъяснения точки зрения Москвы по проблемам безопасности, а также для определения позиции норвежского королевского дома в этой связи.

Сдержанная и взвешенная политика как монарха, так и стортинга страны в те годы не позволила Вашингтону сделать Норвегию еще одним ядерным плацдармом в борьбе против Советского Союза. Определенный вклад в это внесла и советская военная разведка, чему способствовали ее связи как в норвежской армии, так и в высших эшелонах власти.

В конце первого года работы в Норвегии Иванову удалось провести сразу две важные вербовки высокопоставленных офицеров из штаба военно-морских сил Норвегии. Эти агенты долгие годы будут работать на советскую военную разведку и останутся нерасшифрованными. В Главном разведывательном управлении Генерального штаба Советской армии эта пара агентов Евгения Иванова получит оперативный псевдоним «Фебы».

Активная работа Иванова с «Фебами» продолжалась около четырех лет. Он держал с агентами постоянную связь, получая от них по несколько раз в месяц подборку секретной натовской документации, которая без промедления отправлялась с дипкурьерами в Центр.

В море этих важных документов были и свои жемчужины – материалы, представлявшие по тем или иным причинам в то время наибольший интерес для советского военно-политического руководства.

В одном из них речь шла о шумности советских ударных подводных лодок. Тот документ сэкономил советскому бюджету не один миллион рублей при разработке и строительстве ударных подводных ракетоносцев. Документ был подготовлен американской разведкой.

Выпуская в мировой океан подводные корабли, ни их создатели, ни их командиры не знают досконально и точно, на каких курсовых углах, что и как у этих лодок шумит во время похода. Американская военно-морская разведка, имея хорошую измерительную аппаратуру, все эти шумы старалась запеленговать.

В подготовленном по итогам проведенной работы документе были изложены основные шумовые характеристики советских подлодок.

В частности, указывалось, как шумит водяная помпа или какой-то другой узел подводного ракетоносца того или иного проекта. Давались соответствующие выкладки, схемы, чертежи.

Для экспертов это была бесценная подсказка. Получив американские данные, наши конструкторы и разработчики многие шумы постарались устранить. Иначе говоря, если раньше американцы в случае войны могли запустить торпеды и ликвидировать наши ракетоносцы, то данные разведки, то есть сведения, полученные от «Фебов», позволили снизить такую опасность.

Здание посольства СССР на Кенсингтон Пэлас Гарденс

Вторая командировка Иванова – на этот раз, в Англию – должна была показать способность военного разведчика эффективно работать уже в одной из ведущих западных стран.

Сразу по приезде в Лондон Иванов отправился в советское посольство к новому месту работы.

Все, кто здесь когда-то побывал, знают, что на Кенсингтон Пэлас Гарденс непросто попасть. Эта улица с обоих своих концов огорожена выдвигающимися из земли металлическими столбами. Рядом с ними расположены будки, в которых круглые сутки дежурят сотрудники особого отряда Скотланд-Ярда – «правой руки» британской контрразведки МИ-5.

Дом номер 13 по Садово-дворцовой – единственный особняк в Лондоне с этим номером. Англичане – народ суеверный и стараются избегать чертовой дюжины. Русские же – люди отчаянные и «несчастливых» номеров не боятся, во всяком случае в Англии.

Тринадцатый дом на Садово-дворцовой приобрел для советской дипмиссии в 1929 году посол СССР в Великобритании Иван Майский. А до этого он принадлежал южноамериканскому шерстяному магнату Ричардсону. Майский тогда поселился на втором этаже в квартире, окна которой выходили в парк. Рядовые сотрудники посольства жили и работали на первом этаже.

В послевоенные годы к особняку номер 13 присоединился 16-й дом на противоположной стороне Садово-дворцовой, где расположился выросший как на дрожжах персонал посольства. А у самого начала улицы, там, где она выходит на Ноттинг Хилл Гейт, в домах с 5-го по 7-й разместилось консульство, канцелярия и прочие службы.

В посольстве СССР в Лондоне в тот год шла череда пересменок. Менялись послы. Прежний – Яков Алексеевич Малик, проработавший в стране после смерти Сталина семь лет, сменив на этом посту Андрея Андреевича Громыко, будущего министра иностранных дел СССР, завершал свою миссию в Лондоне. После работы послом в Японии в военные годы и в Великобритании в послевоенное время его ждало не менее почетное и ответственное назначение – в Нью-Йорк постоянным представителем СССР при ООН.

Коллеги по военному атташату – Евгений Иванов, Федор Румянцев, Анатолий Белоусов

– Женя, дорогой, с приездом, – услышал он неожиданное приветствие, войдя в здание военного атташата. Это был Анатолий Белоусов, давний знакомый и муж его одноклассницы Галины Жигаревой, работавший в Лондоне заместителем военно-воздушного атташе. – Как доехал? Как Майечка? Устроились хорошо?

– Всё в порядке, Толя, – уверенно провозгласил Евгений Михайлович и заключил приятеля в объятия. – Давай, показывай наше беспокойное хозяйство.

– Милости прошу!

Белоусов провёл друга по зданию посольства, объяснил, где что расположено, попутно представляя Евгения работникам военного атташата.

После знакомства с коллегами Иванов зашёл на представление к резиденту ГРУ Льву Сергеевичу Толоконникову.

– Как доехали, Евгений Михайлович? Как себя чувствует жена? Не надо ли чем помочь? – Эти вопросы и искреннюю заботу о своём коллеге по работе обрушил на Иванова генерал Толоконников в первые же минуты их встречи.

Генералы-резиденты ГРУ в Лондоне Л.С. Толоконников и А.Г. Павлов

Капитан 3 ранга был приятно удивлен таким вниманием и обходительностью резидента ГРУ.

– О работе у нас ещё будет время поговорить. А пока обустраивайтесь. Знакомьтесь с людьми, страной. Нам с вами предстоит нелёгкая служба. Так что желаю удачи, Евгений Михайлович.

Лев Сергеевич Толоконников – один из двенадцати генерал-полковников – инженеров советских вооруженных сил – был интеллигентом от разведки. Умница, умелый руководитель, талантливый разведчик, ученый-историк с энциклопедическими знаниями, он заметно выделялся среди руководителей советской военной разведки послевоенных лет.

Выходцы из рода купцов Рябушинских, Толоконниковы были потомственными дворянами (что, естественно, было семейной тайной за семью печатями). Торговлей они никогда не занимались, несмотря на родство с гильдией Рябушинских. Отец Льва Сергеевича был кадровым офицером русской армии. По той же военной линии служили верой и правдой Отечеству все мужчины в роду Толоконниковых.