Вихрь преисподней

Второй пункт заключался в том, что для человека в измятом коричневом костюме началась новая эпоха, новая история, мир изменился полностью, окончательно и бесповоротно. Но нигде не было слышно ни громкого уханья набатного колокола, ни даже звона маленьких колокольчиков, ни пожарной или милицейской сирены, ни даже ударов в рельсу. Никто даже ни кашлянул в этот момент. Копия, клон, двойник, знакомый незнакомец предстал перед человеком в измятом коричневом костюме тихой сапой, спокойно, как будто так и надо было, и так же, в общем-то, спокойно воспринял его появление человек в измятом коричневом костюме. Ну, если только замер, застыл на мгновение. Но это, в общем-то мелочь… Мелочь, по сравнению с тем, что произошло…

Подошедший к человеку в измятом коричневом костюме знакомый незнакомец доброжелательно улыбался. Человек в измятом коричневом костюме как-то сразу преодолел собственную оторопь. Точнее, он даже ничего и не преодолевал, она сама собой куда-то незаметно, в мгновение ока улетучилась. О, как это было приятно – видеть этого человека перед собой! Сотрудник транснациональной корпорации испытывал странное наслаждение. Его вызывал один вид того человека, что стоял напротив него. Невероятно! Поразительно! Странно приятно: то есть не то было странно, что приятно, а приятно было как-то по-странному, по-особенному. У сотрудника транснациональной корпорации вмиг как-то разгладилось лицо, он широко раскрыл глаза, он сразу лучше себя почувствовал, – легко и свободно.

В эти мгновения человек в измятом коричневом костюме совершенно не думал о так и не найденных ключах и о том, что произошло с ним в Измайловском парке, когда он пытался эти ключи разыскать.

– Извините, вы не подскажете, где главный вход в гостиничный комплекс? Мне тут надо… Столько корпусов! Глаза разбегаются… – проговорил знакомый незнакомец. В его голосе явственно слышались нотки неуверенности.

При этом он как-то странно, испытующе смотрел на человека в измятом коричневом костюме.

– Я… я не знаю, – запнувшись, ответил человек в измятом коричневом костюме. И потом сказал, махнув рукой в направлении ближайшей гостиничной башни:

– Там, там… Это там! Главный вход – там!..

Смотреть на знакомого незнакомца было невероятно приятно, а вот говорить с ним почему-то оказалось очень трудно, и человек в измятом коричневом костюме словно испугался, что незнакомец в таких знакомых и таких заношенных брюках, которые, кажется, лет десять носили «без сниму», продолжит расспрашивать его о чем-то.

– А поточнее?.. – вдруг спросил незнакомец. – Что же вы мне не скажете точнее?

– … – человек в измятом коричневом костюме вдруг опять занервничал, если вообще слово «нервничать» могло быть применимо к тому состоянию, в котором он теперь находился. На самом деле, его нервы, не смотря на все испытанное при встрече со знакомым незнакомцем удовольствие, еще не отошли, хотя бы и чуть-чуть, от того состояния судороги, в котором они пребывали во все то время, что он находился на территории Измайловского парка, особенно – в кафе, в кустах, когда подслушивал невероятный разговор двух неизвестных. Какая-то непонятная малость, и он вновь стал все так же взвинчен, возбужден, перепуган, как и пару минут тому назад.

– Ну, ладно. Спасибо, – незнакомец больше не стал расспрашивать, а резко развернулся и быстро пошел в сторону ближайшего к ним белого и ярко подсвеченного гостиничного корпуса.

Человек в измятом коричневом костюме не двинулся с места, – поч ему – не смог бы объяснить и сам, – но долго смотрел вслед знакомому незнакомцу. Потом тоже развернулся и медленно побрел вдоль длинного ряда палаток, торговавших всякой всячиной. Мозг его отказывался думать. Его охватили странное отупение и апатия. Впрочем, он, безусловно, испытывал удовольствие от встречи. Ужасное лицо, которое человек в измятом коричневом костюме вдруг увидел, когда сидел в кафе в глухом краю парка, было для него очевидным ударом. В ужасном лице не было и не могло быть ничего приятного. А вот встреча со знакомым незнакомцем хоть и сменила одну эпоху в жизни на другую, но, странным образом, оставила приятное воспоминание. Отупение и апатия, и удовольствие одновременно – можно ли такое испытывать?.. Наверное, теперь он все-таки приблизился по своему состоянию к состоянию пьяницы, что сидел на ступеньках подземного перехода.

Но удары еще не закончились… Удары должны были следовать за ударами. Это был день террористических атак. Это был день атак не только на общество, на государство и на каких-то других незнакомых людей, это был день атак и на него, на одного отдельно взятого человека в измятом коричневом костюме…

Возле одной из торговых палаток он увидел мальчика-подростка, который стоял и, задрав голову, рассматривал что-то в витринке. Затем подросток с разочарованным видом отвернулся от витринки, отошел от палатки и остановился, принялся оглядываться по сторонам, видимо, разыскивая что-то…

Человек в измятом коричневом костюме, тем временем, уже тоже остановился и внимательно наблюдал за подростком. Можно сказать, что он глаз от подростка не отрывал. Но тот ни разу даже взгляда не бросил на дядьку, который столь пристально на него смотрел.

Человеку в измятом коричневом костюме теперь очень сильно казалось, что этот подросток – это тоже он сам, только в возрасте подростка. Но тут (его сердце, тем не менее, бешено колотилось) он не был уверен – он плохо помнил свою внешность: какой она была, когда он был подростком?..

В первом случае – с незнакомым незнакомцем – он был уверен: это был он, только гораздо моложе, теперь же он уверен не был…

Между тем, подростку что-то было нужно найти на этой площади, в ее торговых палатках, которые обрамляли площадь со всех сторон.

Стало ветрено. Хотя, порывы ветра не были частыми, каждый раз, когда они налетали, казалось, что еще немного – и оторвутся крыши торговых палаток.

Человек в измятом коричневом костюме медленно двинулся в сторону так поразившего его подростка, который по-прежнему его не замечал. Подойдя к тому на расстояние в несколько метров, человек в измятом коричневом костюме замер.

Подросток по-прежнему осматривался по сторонам, но вот, наконец, взгляд его наткнулся на человека в измятом коричневом костюме. Подросток тут же отвел глаза, несколько мгновений постоял, глядя куда-то в дальний конец площади, а потом пошел в сторону, противоположную той, в которой стоял человек в измятом коричневом костюме.

Но прошагал так подросток недолго. Потом он остановился, потом вернулся обратно на то место, где он стоял в тот момент, когда взгляд его наткнулся на человека в измятом коричневом костюме, там он вновь принялся смотреть по сторонам, словно он разыскивал что-то или кого-то. В это время человек в измятом коричневом костюме стоял на одном месте и то и дело бросал взгляды на подростка, причем он не то, чтобы смотрел на него слишком настойчиво, а, напротив, украдкой, – он старался не проявлять столь уж явно своего внимания к подростку, ведь он не был уверен в этом подростке. Это мог быть какой-то случайный подросток, могло просто померещиться. Но и из виду подростка тоже не выпускал. Впрочем, тот и не отошел никуда хотя бы сколь-нибудь далеко.

Вдруг подросток начал быстро переходить от палатки к палатке, словно бы очень занервничав и пытаясь что-то разыскать на витринах, чего он до сих пор не мог никак разыскать. Человек в измятом коричневом костюме тоже начал ходить по той свободной площадке, что была перед киосками, опасаясь, что подросток как-нибудь неожиданно исчезнет из виду, но при том ему представлялось, что он не должен так уж откровенно следить за подростком, потому что, кто его знает, как тот мог истолковать его внимание? – Оно могло напугать его, а этого человек в измятом коричневом костюме хотел меньше всего.

– Вот так дела! Вот так дела! Вот так дела! – бормотал человек в измятом коричневом костюме, чтобы не сойти с ума. – Я чувствую, мое настроение улучшается! Я рад, что все так вышло, что все так получилось. Мне уж было совсем приходил полный конец, совсем не наблюдалось нигде никакого выхода, а тут вдруг такие хорошие и цельные и целостные события, что просто загляденье! Такой невероятный, неожиданный и нужный поток информации ко мне пришел! Ведь информация – это любое различие, которое рождает другое различие.

Так они оба кружили по небольшой площади, пока, наконец, в какой-то момент не столкнулись друг с другом, впрочем, совершенно непреднамеренно и, даже, против воли обоих, чуть ли не нос в нос, насколько подобное выражение уместно применить для двух людей совершенно разного роста.

Подросток тихо, впрочем совершенно не испуганным голосом, а скорее как-то нервничая, но нервничая, как определил для себя человек в измятом коричневом костюме, не из-за того, что он столкнулся с незнакомым мужчиной, а по каким-то своим собственным, только ему известным причинам, – так вот, явно нервничая, он спросил:

– Скажите пожалуйста, не будете ли вы так любезны сказать, где тут можно отведать каких-нибудь горячих блюд за пятнадцать рублей?..

– Не буду ли я так любезен сказать, где тут можно отведать каких-нибудь горячих блюд?.. – поразился вопросу человек в измятом коричневом костюме.

Он очень внимательно, изучающе смотрел на подростка. Подросток же, – это можно было понять с первого взгляда, – готов был заплакать. Впрочем, причина подобного его состояния оставалась непонятной.

– Горячих блюд можно отведать в ресторане или кафе. Иди в гостиницу, там, конечно же, есть и ресторан, и кафе. А, может, кафе есть где-нибудь и здесь, возле метро. Я не знаю точно… – сказал человек в измятом коричневом костюме.

Глаза подростка наполнились слезами.

– Я же спросил вас, совсем не имея ввиду кафе или ресторан. Там так дорого! Я хочу знать, где здесь поблизости можно съесть какое-нибудь горячее блюдо за пятнадцать рублей. Суп или кашу… Или какие-нибудь горячие блинчики с творогом или мясом… Или… Или… – слезы стали душить его и, не договорив, он пошел прочь.

– Постой! Постой, мальчик! – громко воскликнул ему вслед человек в измятом коричневом костюме так, что сразу несколько человек на маленькой площади стали смотреть в его сторону.

– Постой мальчик! – продолжал человек в измятом коричневом костюме.

Подросток остановился и молча повернулся к человеку в измятом коричневом костюме. По лицу его текли слезы.

– Может быть, у тебя нет денег и ты голоден? Я могу дать тебе денежки…

– Вы что с ума сошли?! Нет, я не попрошайка!.. – воскликнул подросток. – Я просто хотел быстро съесть какое-нибудь второе горячее блюдо. Мне нужно сейчас съесть какое-нибудь горячее блюдо. Иначе у меня станет болеть голова. Вы что?!.. Отстаньте от меня! – он развернулся и быстро пошел, чуть ли не побежал прочь.

Человек в измятом коричневом костюме тоже развернулся и тоже пошел прочь в сторону, где у него не было совершенно никаких дел – в сторону гостиничного корпуса. Пройдя шагов двадцать, он вновь развернулся и пошел обратно к торговым палаткам возле станции метро…

…Подкрадываясь к выслеженному им подростку, прячась в толпе народа, повалившего как раз в этот момент из дверей метро, человек в измятом коричневом костюме со щемящей болью в сердце увидел, что подросток вылил на грудь, на свою кофточку томатный соус, которым была приправлена сосиска с булочкой. Подросток пытался как-то стереть соус с рубашки, неловко перепачкал еще и рукав, чуть было не уронил сосиску, потом, чтобы освободить руки и заняться пятном на рубашке, затолкал чуть ли не всю сосиску с булочкой разом себе в рот, давясь и обжигаясь попытался прожевать их, раскраснелся, еще больше разнервничался. Вид у него был чрезвычайно жалкий.

– Вы что так на меня смотрите? – вымолвил он наконец, когда съел свою горячую сосиску с булочкой.

Человек в измятом коричневом костюме, пользуясь замешательством подростка, уже некоторое время стоял и без стеснения рассматривал его:

– О, нелепый, странный, глупый подросток, посмотри как ты перемазался!.. Зачем же ты все это наделал?!.. – воскликнул человек в измятом коричневом костюме и, уловив, что подросток сейчас опять убежит, уже более спокойно спросил:

– Постой не исчезай, мне знакомо твое лицо? Где же мы могли с тобой встречаться, как ты думаешь? Где же я мог тебя видеть, как ты полагаешь?

– Не знаю… Я вас не знаю. Я никогда вас не встречал, – пробормотал подросток. – Скажите пожалуйста, где главный вход в гостиничный корпус? – спросил он следом.

Человек в измятом коричневом костюме замешкался с ответом и подросток, не дожидаясь, пока тот что-нибудь скажет, побрел через площадь в сторону ярко подсвеченных снаружи белых гостиничных корпусов.

Человек в измятом коричневом костюме, тем временем, подбежал к ближайшему телефону-автомату, который он заприметил еще раньше, вытащил из внутреннего кармана измятого пиджака городскую телефонную карточку, вставил ее в прорезь и принялся набирать номер мобильного телефона коллеги, что был сегодня днем вместе с ним в Измайловском парке.

– Ты знаешь – состоялось! – воскликнул человек в измятом коричневом костюме, едва коллега ответил на звонок.

– Что? Что состоялось?!.. – удивился тот больше неожиданному заявлению товарища, чем позднему звонку – между ними было принято звонить друг-другу после работы и обсуждать какие-нибудь вопросы, которые могли быть связаны с чем угодно: с тем, что сказал днем одному из них двоих Глава представительства, с только что прошедшей телепередачей, с какой-нибудь сенсационной мировой новостью. Оба в этот момент по определенному стечению обстоятельств были одиноки и им хотелось общаться друг с другом.

– Состоялось то, что теперь у меня есть повод для оптимизма, – пояснил своему товарищу человек в измятом коричневом костюме. – Есть событие, факт, происшествие, на котором, уверен, может укрепиться, как растение на маленьком клочке земли среди безжизненных скал, мой оптимизм. Я встретил некого очень знакомого мне человека… Мне кажется, это чертовски, чертовски занимательно и интересно!

Человек в измятом коричневом костюме был уверен, что сейчас его товарищ что-то ответит, как-то заинтересованно продолжит разговор, что сейчас они, хоть и немного, хоть он и по уличному телефону автомату звонит, и второй – отвечает по мобильному телефону, а значит, – деньги идут, но поговорят, хотя бы самую малость, но второй, тот, что был сегодня в темно-синем пиджаке и серых брюках, сказал:

– Слушай, я сейчас… В общем, давай потом поговорим. Давай, потом. Пока, пока… – вслед за этим в трубке раздались короткие гудки.

Человек в измятом коричневом костюме разочарованно повесил трубку на рычаг. К автомату уже стояла очередь из нескольких человек. Когда они успели собраться? – Человек в измятом коричневом костюме даже не заметил!

Он отошел от телефона-автомата. За рядом торговых палаток через площадь, через проезжую часть высились ярко подсвеченные белые гостиничные корпуса.

Голова у человека в измятом коричневом костюме была полна каких-то неясных соображений, предчувствий, мысли путались, в настроениях царил полный сумбур, – то его охватывала радость от того, что он встретил подростка, который так поразил его, то он вспоминал свою недавнюю парковую эпопею, потерянные ключи…

Можно так же отметить, что человек в измятом коричневом костюме едва ли не перешел уже грань безумия от всех тех событий, что на него сегодня свалились… Нет, наверное, все-таки не перешел. От перехода этой грани его удерживала радость, которую он испытывал от встречи с самим собой, только гораздо моложе.

«Стоп! – пронеслось в голове у человека в измятом коричневом костюме. – Он же ничего не спросил ни про ключи от сейфа, ни про мое исчезновение с работы!.. Вот так дела! Странно! Чем же это можно объяснить?»

Он хотел немедленно вернуться к телефону-автомату, набрать номер коллеги вновь и спросить его про то, что происходило на работе во время его отсутствия, но тут же он передумал. Медленно он двинулся в сторону белых башен гостиничного комплекса. Там сейчас странный знакомый незнакомец, там сейчас и подросток, что недавно поедал горячую сосиску с булочкой!

«Кругом одна ложь! – продолжало нестись в голове у человека в измятом коричневом костюме. – Все события сегодняшнего вечера – это сплошная реакция моего организма на ложь, на сплошную мрачную сюрреалистическую ложь, которая разлита повсюду. То, что произошло сегодня со мной, было случайностью, но разве можно поверить в то, что можно случайно услышать на ночной алее парка разговор, который уже однажды состоялся, а потом встретить человека, случайно похожего на тебя, каким ты был раньше, а затем случайно встретить подростка, похожего на тебя такого, каким ты был, когда был подростком? То, что это случайность – это ложь. Но разве не существует и не чувствует себя прекрасно и более чудовищная, и более отупляющая ложь?!.. Ведь кругом одна большая, мрачная, угрюмая, отупляющая сюрреалистическая ложь! И люди верят в нее! Значит и я должен верить в свою угрюмую и отупляющую сюрреалистическую ложь: все, что со мной происходит – это цепь случайностей и совпадений. Какими бы странными и необъяснимыми не казались бы мне все случившиеся факты, они на самом деле объясняются простой цепью случайных совпадений, стечением обстоятельств. Это ложь. Но нынче ложь становится явью. Вот и эта ужасная ложь про случайность стала явью. Да и какое мне дело до того, ложь это, или нет?! Я не должен тратить свои силы на то, чтобы ломать над этим голову. Это – цепь случайных совпадений. Но очень интересная и внушающая оптимизм цепь. Я так и сказал ему: состоялось то, что теперь у меня есть повод для оптимизма. Моя жизнь больше не будет скучна и мрачна. Я буду интересоваться самим собой, но таким, каким я был, когда был моложе, или таким, каким был подростком. Я буду интересоваться самим собой и общаться с самим собой… А что, если я больше сам себя не увижу? Где гарантия, что подросток или молодой человек появятся вновь?..»

Мимо него прошла группа о чем-то болтавших между собой и весело смеявшихся приезжих, очевидно, направлявшихся в гостиницу. Человек в измятом коричневом костюме медленно пошел вслед за ними. Потом остановился. Нет, он не пойдет туда! Что ему там делать? Хватит. Этот вечер пора заканчивать: он решил отправиться домой и как можно скорее лечь спать. Дома, в кровати, он может предаться приятным воспоминаниям о том, как он встретил самого себя, только моложе. Встреча с прекрасным состоялась!

– Осторожней же! Шатается, как пьяный!.. Приличный же вроде человек… – услышал человек в измятом коричневом костюме рядом с собой. Пожилая женщина, которую он толкнул, была возмущена.

– Извините, – он потер ладонью лоб.

Неожиданно мысль, как удар молнии, поразила его: ему же надо было ехать смотреть новости. Информационные потоки в его голове ослабевали! Еще немного – и в его голове воцарится ужасная, могильная тишина. Ему требовалось свежих информаций!.. Впрочем, то, что с ним происходило, и те сильные впечатления, которые на него теперь навалились, тоже, без сомнения, были полноценным информационным потоком, так что он погорячился, когда испугался, что информационные потоки иссякли. Они не иссякали и не иссякли. Просто теперь информация поступала к нему в мозг не из телевизора или радиоприемника, а напрямую из самой жизни.

Между тем, с того места на площади возле метро, на которой теперь стоял человек в измятом коричневом костюме, было видно, что пьяница по-прежнему дремал на ступеньках, что вели в подземный переход, и его, пьяницу, по-прежнему совершенно ничего не интересовало. Эта вопиющая несправедливость резанула по нервам человека в измятом коричневом костюме, и к нему разом вернулся и тот ужас, который он испытывал от осознания того, что он потерял такие важные ключи от сейфа представительства, и сознание бестолковости и нелепости всего того, что происходило с ним в этот вечер, и, – и это главное, – он понял все невероятное отличие, которое разделяло и различало его с этим беспробудно спавшим на ступеньках подземного перехода пьяницей: он, человек в измятом коричневом костюме, служил хранилищем и вместилищем информации, он внимал ей и впускал ее в себя, оттого-то и происходили с ним все эти события, оттого-то и попадался ему на его странном пути в этот странный вечер он сам, но только гораздо моложе, оттого-то и имел он все основания подозревать, что этот подросток, что так нелепо и жалко давился горячей сосиской с булочкой и обливал свою, похоже, единственную приличную кофточку соусом – это тоже он сам, но только – когда был подростком, и именно потому, и только потому, что он так восприимчив для информации, служит для множества информаций мишенью, так бестолков и неупорядочен, и страшен этот вечер. И его, этот вечер, и его самого, человека в измятом коричневом костюме, необходимо немедленно упорядочить. И единственным средством для упорядочения может быть только напиться до бесчувственного состояния и сесть на ступеньках подземного перехода рядом с давно сидящим на них пьяницей.

Человек в измятом коричневом костюме решил немедленно ехать домой.

В пустой унылой квартире, где на кухне падает из неисправного крана на тарелку со следами томатного соуса вечная струйка воды, сейчас никого нет и только автоответчик иногда включается: «Сейчас меня нет дома…» Невыносимо будет оказаться в этой пустой квартире и начать думать о том, что же сегодня с ним произошло. Нет, это невыносимо!

Тем не менее, он все-таки развернулся и пошел обратно туда, где был вход в метро. После всех мыслей он все-таки осмелился направиться туда, где был вход на станцию метро. Это был подвиг с его стороны! Он и сам никогда не мог предположить, что способен на подобный героический поступок.

Человек в измятом коричневом костюме так и не дошел до метро, а в какой-то момент развернулся и пошел обратно, в сторону гостиничного комплекса. Он лишь примерно представлял, куда шли знакомый незнакомец и подросток, который ел сосиску с булочкой, а потому действовал больше наугад, – перейдя широкую проезжую часть и миновав автостоянку, он направился к тому корпусу, что стоял чуть поодаль.

Потом он нашел вход в корпус, попал внутрь и там, – о удивление! – Он был просто поражен: недалеко от дверей стоял… его коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках.

Но это было не последнее удивление, которое он испытал, попав в холл гостиницы.

Здесь же, в холле, оказывается, стояли знакомый незнакомец, подросток, который недавно ел сосиску с булочкой, – он держал за руки немолодых мужчину и женщину, видимо, это были его отец и мать. Тут же стоял какой-то наголо стриженый мальчик, очень смахивавший на беспризорника. Видимо, он и был беспризорником. Рядом с беспризорником стояла девушка лет семнадцати-восемнадцати, нарядно одетая и с какой-то невообразимой прической, накрученной на голове.

Все эти люди стояли перед экраном телевизора, по которому шла программа новостей. В ней рассказывали о последствиях очередного террористического акта. Человек в измятом коричневом костюме хотел было броситься к телевизору, чтобы не упустить ни слова из того, что говорилось про случившиеся ужасные события, но удержался. Ему подумалось, что из всех информационных потоков, которые уже обрушились и еще обрушатся на него в холле гостиницы, телевизионные новости о последствиях очередного ужасного террористического акта – это не самый главный информационный поток.

«Странно, – подумал человек в измятом коричневом костюме. – Странно, что именно так я подумал…»

В центре этой маленькой группки стоял чрезвычайно нарядно одетый молодой мужчина и, судя по всему, что-то объяснял им. Причем, все пятеро слушали его с огромным вниманием.

– Дремучая российская жизнь скоро подойдет к своему естественному концу! – расслышал человек в измятом коричневом костюме. – Но я – оптимист и полагаю, что для меня этот общий конец концом не будет. Я весел и жизнерадостен, и полагаю, что такие, как я, не пропадут ни в какой ситуации, и я уверяю вас, что я, моя звезда, мы оба – я и моя звезда – будем сиять на нашем российском небосклоне все ярче и ярче, какие бы перемены и катаклизмы не поражали наше тупое и много раз побитое и, все-таки, так от этого бития и не поумневшее в своей серой и глупой массе общество!..

Человек в измятом коричневом костюме вдруг понял, что он несколько раз видел этого чрезвычайно нарядно одетого мужчину по телевизору, – но кем тот был, он вспомнить не смог, – кажется, журналистом, но, может быть, и нет…

Рядом с коллегой в темно-синем пиджаке и серых брюках стояло двое каких-то молодых мужчин, на которых человек в измятом коричневом костюме только что просто не обратил внимания. Вот они отвлеклись от чрезвычайно нарядно одетого молодого мужчины и все трое стали о чем-то оживленно беседовать. При этом коллега в темно-синем пиджаке стоял к двери вполоборота, так что вошедшего человека в измятом коричневом костюме он не заметил.

Постояв совсем немного, может быть, меньше минуты у входных дверей в гостиничный корпус, человек в измятом коричневом костюме направился к своему коллеге в темно-синем пиджаке и серых брюках. Тот, словно уловив это каким-то шестым чувством, резко повернулся в его сторону. В это мгновение человек в измятом коричневом костюме заметил мобильный телефон, который его коллега держал в правой руке так, словно только вот-вот недавно закончил говорить по нему.