Занимательная история Церкви
- -
- 100%
- +
«Только одной истине должен приносить жертву тот, кто намерен писать историю»
Епископ ЛукианИногда говорят, что история человечества похожа на роман, написанный самим Творцом. Наверно, такая метафора слишком однобока, но если читать всемирную историю как на книгу, то церковная летопись окажется одной из самых интересных глав. Будь ты верующий или атеист, мусульманин или иудей, буддист или приверженец Конфуция, – хроника этих драматических событий поневоле увлечет каждого, кто любит заглядывать в прошлое в поисках вечных истин или просто занимательных сюжетов. Трудно найти другой исторический материал, в котором красота слога так удачно соединяется с живостью повествования, а достоверность факта – с философской глубиной. Жизнь отдельных личностей и целых эпох представлена в ней во всей сложности и полноте и со всеми крайностями и парадоксами, свойственными человеческой натуре. Духовные прозрения здесь идут рука об руку с мелочами быта, нравственные подвиги соседствуют с фанатичным изуверством, жестокие войны чередуются с диспутами мудрецов. Если продолжить сравнение с книгой, то церковная история – это универсальная энциклопедия столетий, на страницах которой можно встретить и грандиозные политические катаклизмы, и повседневную жизнь «маленьких людей».
Церковь существует уже 2000 лет. За минувшие столетия фундамент этой древней постройки не раз давал трещины и подвергался потрясениям и ударам, способным сокрушить любое здание. Несмотря на это, Церкви всегда удавалось выходить из тупика и снова возрождаться к жизни. Сам по себе этот феномен уже заслуживает внимания и интереса. Сегодня мы видим, что Церковь по-прежнему уверенно стоит на месте и спустя два тысячелетия ее проповедь для многих звучит столь же ново и свежо, как и в первые годы христианства. В каждом поколении она находит себе все новых приверженцев, независимо от их национальности, темперамента, возраста, образования и рода занятий. Как бы мы ни относились к Церкви, нельзя не признать, что она и сегодня представляет собой сильный и жизнеспособный организм, занимающий важное место в обществе и прямо или косвенно влияющим на взгляды и поступки наших современников. Не будет преувеличением сказать, что, познавая историю Церкви, мы познаем самих себя.
Что же такое Церковь? По-гречески церковь называется «экклезия» (εκκλησία) – так еще времена афинского правителя Солона называли общее собрание граждан, которое созывали для решения самых важных и неотложных дел. Русская «церковь» – в древности говорили «цръкы» – происходит от другого греческого слова «κυριακόν», буквально «Божий дом». Говоря современным языком, это сообщество людей, действующих ради общей цели (сейчас бы такой союз назвали партией). Первая Церковь была очень проста, во главе ее стояла небольшая группа проповедников и старейшин, которые отличались от своей паствы только личным авторитетом. Но со временем Церковь расширялась и росла: менялся ее строй, усложнялась иерархия, простая вера обрастала сложными догматами. Скромные «вечери любви» превратились в пышные и торжественные церемонии, где каждое слово и действие были продуманы до мелочей. Постепенно Церковь вошла в плоть и кровь государства, вытеснив прежние религии и превратившись в важный, а порой и ключевой элемент европейской истории. Начиная с IV века, церковные события так тесно переплетаются с мирскими, что одно уже трудно отделить от другого. Государственная политика, дворцовые перевороты, любовные интриги императоров, нашествия варваров, вселенские соборы, гражданские войны и бунты, крестьянские подати, выборы патриархов, творения искусства: все это неразрывно связано друг с другом и течет одним потоком бурной полнокровной жизни.
Но у церковной истории есть одно свойство, которое отличает ее от любой другой. По учению христиан Церковь – не просто организация или союз, а таинственный организм, где земное сочетается с небесным. Церковная история – это колосс, ноги которого стоят в земле и грязи, а голова уходит в облака. Тем, кто верит в этот постулат, нет ничего интересней и поучительней, чем следить за переплетением божественной и человеческой воли, проявлением духа через плоть, вечного через временное. Но и тем, кто в это не верит, будет интересно читать церковную историю как увлекательную книгу, полную необычайных положений и замечательных характеров. Любители остросюжетных жанров найдут в ней элементы трагедии и фарса, детектива и судебной хроники, волшебной сказки и даже скабрезного романа. Для ценителей истории это ценный источник сведений о прошлом, достоверный, разнообразный и противоречивый, как сама жизнь. А для интересующихся философией и познанием основ вещей – сокровищница блестящих интеллектуальных споров и дискуссий, головокружительных идей и глубоких прозрений о корнях мироустройства и сути человеческой природы.
Можно только удивляться тому, что церковная история сегодня почти никому не известна. Современные школьники и студенты знают об этом предмете гораздо меньше, чем о нашествии гуннов или Столетней войне. Даже расцвет мемуарно-исторической литературы, заваливший прилавки магазинов тысячами книг, почти не коснулся этой темы и не сделал ее достоянием широких кругов читателей. Это тем более поразительно, что мы живем в государстве, где Церковь с самого начала была заложена в фундамент общества и наложила свою печать на все, чем жили и занимались наши предки, а значит, и на нашу собственную жизнь.
Задача этой книги очень скромна: в самой легкой и доступной форме дать общее представление об истории Церкви тем читателям, у которых нет времени или желания копаться в многотомных трудах и специальных монографиях, в изобилии представленных в церковной литературе. На ее страницах кратко описан исторический путь Древней Вселенской Церкви с I-го по XI-й век, до того момента, как она разделилась на православную и католическую. Этот промежуток времени охватывает период в тысячу лет, начинаясь в эпоху первых римских цезарей и заканчиваясь в глубине Средневековья, у истоков Российского государства и начала культурного расцвета Западной Европы. В самые мрачные и темные века, когда все рушилось или менялось до неузнаваемости, Церковь оставалась единственной постоянной величиной, которая непрерывно и неизменно существовала от глубокой древности до наших дней. И это еще одна веская и убедительная причина, чтобы поближе познакомиться с ее историей.
Предисловие для христиан
Историю Церкви нужно знать прежде всего самим христианам. Очень многие из них смутно представляют себе смысл и значение догматов, которые часто не столько сознательно принимаются и осмысливаются, сколько подразумеваются сами собой. Если спросить современного среднего прихожанина, что тот думает, например, о двух природах и двух волях во Христе, вряд ли он сможет дать ясный и вразумительный ответ. Все эти знания христианин сегодня получает – если вообще получает – в готовом виде, как непререкаемый факт, освященный властью и авторитетом традиции: он верит в то, во что верит Православная церковь, прежде всего потому, что верит в саму Православную церковь. Это характерно не только для православия, но и для других вероучений и церквей. Поэтому живущие в православной стране автоматически становятся православными, в католической – католиками, в мусульманской – мусульманами и т. д.
Здесь заключается большая проблема для христианства. Многие, поворачивающиеся спиной к христианской вере и активно ее отрицающие, отказываются не от Христа и Его учения, которое они плохо знают и понимают, а именно от Церкви. Церкви, слишком сильно скомпрометировавшей себя в истории, совершившей много ошибок, в которых она к тому же не особенно склонна раскаиваться. Для таких людей, стоит им только усомниться в Церкви, рушится сразу и вся традиция, и весь авторитет столетий, и, следовательно, вся христианская догматика. Даже продолжая верить в Бога, они становятся легкой жертвой любой секты, эксплуатирующей давно известные еретические идеи, противоядия против которых они не имеют, потому что не понимают истоки и корни, которые эти идеи сформировали. Многие и вовсе отворачиваются от христианства и ищут истины где угодно: в ярких и аляповатых культах восточного толка, в полупротестантских «харизматических» церквях, в сибирских землянках и скитах новоявленных духоборов и хлыстовцев, – только не в своей «домашней» Церкви.
Но тот, кто знает церковную историю, никогда не станет слепой добычей полубезумных фанатиков или изощренных демагогов. Знание того, как формировались догматы, как и почему боролась за них Церковь (боролась чаще всего с самой собой), – это надежная прививка против шарлатанства и религиозной истерии, откуда бы она ни исходила. Разумеется, здесь есть и обратная опасность: «многое знание порождает многую скорбь», а в нашем случае может легко смутить и сбить с толку. В церковной истории, по словам одного русского философа, заключен большой соблазн: слишком уж «человеческой» она выглядит, слишком много в ней темных и некрасивых сторон, компрометирующих, по естественной логике, и само учение Христа. Если так вели себя Его последователи, то не бросает ли это тень на самого Учителя? Не удивительно, что и в самой Церкви отношение к собственной истории не слишком благосклонное. Большинство наших выдающихся церковных историков: Болотов, Лебедев, Карташев, Афанасьев, – хотя формально и находятся в почете, но принимаются не без оговорок о «неблагоприятном влиянии на них протестантской исторической науки». Порой складывается впечатление, что изучение истории – это вообще явление чисто протестантское и поэтому сомнительное, что идут в нее только те, у кого есть внутри особая «протестантская» жилка, а большинству простых верующих лучше вообще о ней не знать и держаться от нее подальше, получая необходимый минимум в безопасно отфильтрованном и рафинированном виде. Церковь тысячу раз предпочтет для чтения назидательные и душеспасительные жития святых, полные потрясающих подвигов и чудес, чем суровую и безжалостную правду реально прожитого Церковью прошлого. И вряд ли она станет рекомендовать такое чтение неопытным неофитам.
Возможно, с чисто педагогической точки зрения все это оправдано. Выражаясь военным языком, история действительно вредна и опасна новобранцам, она годится только для сильных и испытанных бойцов. После чтения церковной истории шаткая вера может пошатнуться еще больше, а крепкая – еще больше укрепиться. С другой стороны, истина всегда лучше умолчаний и неведения. Выше мы назвали историю прививкой, и это в самом деле так: она помогает переболеть болезнью в более легкой, безопасной форме, чтобы потом справиться с тяжелым недугом. Понимая историю, зная прошлое Церкви со всеми ее слабостями, падениями, страстями и умопомрачениями, можно не только оставаться православным, – об этом свидетельствует опыт многих историков Церкви, – но крепче и надежней держаться за ее фундамент, заслоненный временной и преходящей шелухой.
Книга I. Как и почему возникла Церковь
Глава первая. Новая коллегия
Рим
Добро пожаловать в Римскую империю первого века нашей эры: гигантский мир с населением 120 миллионов человек и общей площадью 4 миллиона квадратных километров. Начав путь с маленького городка в центре Италии, государственная машина Рима всего за три столетия захватила огромный кусок планеты, куда вошли почти все страны современной Западной Европы, Ближний Восток, Малая Азия, Северная Африка и Египет. Как прожорливый удав, обернувшись широким кольцом вокруг Средиземного моря – mare nostra, «нашего моря», как называли его римляне, – она втянула в себя осколки великих империй и мелких государств, связала в один узел множество разнородных традиций и культур. Рим не зря называли вторым Вавилоном: здесь царило настоящее столпотворение наций и народов, многих из которых обитали в разных концах света и порой ничего не знали друг о друге. Некоторые из них были гораздо культурней и древнее Рима, другие едва вышли из состояния племенной дикости и чуть ли не питались человечиной. В их числе были и финикийцы, строившие лучшие в мире корабли, и троглодиты, не знавшие, что такое одежда, и свирепые луситаны, приносившие человеческие жертвы, и мудрые греки, заложившие основы почти всей современной науки и культуры.
В это время Римская империя была не только самым густонаселенным, но и самым цивилизованным местом на земле. От ливийских пустынь, где поднимались Великие пирамиды, до безлюдных пустошей Уэльса тянулись знаменитые римские дороги: шедевр инженерного искусства, сохранившийся до наших дней. Дороги римлян были не только транспортными путями, но и кровеносными артериями империи, по которым власть Рима распространялась вплоть до пограничных рубежей. Глобализация, о которой много говорят сегодня, в то время уже существовала: везде чувствовались рука римлян, плоды их труда, влияние их культуры. В каждом городке империи, даже самом дальнем и захолустном, можно было найти римский форум, термы и театр. Стены в домах горожан расписывались сценами из греко-римских мифов, образованные жители читали Горация и Вергилия, дети изучали в школах Пифагора и Платона. Во всех провинциях работали одни и те же законы, воевала одна армия, ходили одинаковые деньги, действовала единая система налогообложения, общественных повинностей и судопроизводства. И всю эту громоздкую государственную махину сплавлял воедино костяк администрации, управляемый одним монархом-императором.
Нам, пережившим в своей истории две империи, легко представить, как рядовой человек мог чувствовать себя в таком гигантском государстве. Монолитная власть государственного аппарата, как двуликий идол, поворачивалась к людям то благой, то враждебной стороной. Современники единодушно признавали, что у империи было немало заслуг и великих достижений. Первый император римлян Октавиан Август, прозванный «отцом отечества», по праву гордился тем, что при его правлении в храме Януса трижды закрывали дверь: а делалось это в то время, когда по всей стране царил мир. После кровавой вакханалии гражданских войн благоденствие и покой в римском государстве казались подлинным даром богов. Многие жители империи – в том числе и христиане – искренне воспевали благоустройство и порядок pax romana, «римского мира», давшего его жителям прочный мир и процветание. Придворные поэты называли эпоху Августа не иначе как «золотым веком», а христианские епископы почтительно именовали Церковь «молочной сестрой Империи».
Но в этих похвалах все чаще звучали нотки официозной фальши. Пропаганда императорской власти и величия Рима становилась обязательной и вездесущей: она входила в официальные протоколы и школьные программы, наполняла произведения искусства, проникала в частные беседы. Свободным речам времен республики пришел конец: всюду царствовали цензура и закон об «оскорблении величия римского народа», по которому любой политический противник или представитель оппозиции мог быть отправлен в тюрьму или на казнь. Как только речь заходила об императоре и его политике, на рот вешался замок: изрекать следовало только похвалы великому и мудрому правителю и его неустанным заботам о благе подданных. На общих собраниях специальные люди следили за поведением гостей и даже за выражением их лиц. Доносчики подслушивали разговоры римской молодежи, собравшейся на вечерники, записывали их вольные шуточки против властей и докладывали куда следует. Некоторые частные обвинители (государственных в Риме не было), вроде зловещего Котты Мессалина, делали себе карьеру на процессах против «врагов народа» и становились важными лицами и столпами общества, внушавшими почтение и ужас. Дело дошло до того, что гордые римляне, свергнувшие некогда царей, начали обожествлять императоров, так же, как варвары и азиаты, которых они когда-то презирали. Правящий цезарь стал чем-то вроде государственного бога, которого следовало почитать больше и прежде других богов. Неповиновение и возмущение каралось пожизненной ссылкой или смертью.
Новая коллегия
Поданным Рима приходилось поневоле приспосабливаться к тяготам имперской жизни. Население по-своему пыталось противостоять давлению власти, создавая многочисленные союзы и сообщества. Назывались они по-разному, в зависимости от своих целей и состава: коллегия, гетерия, школа, койнон, синагога. Мастера, ковавшие серебро или делавшие щиты, образовывали ремесленные цеха, купцы объединялись в торговые гильдии, музыканты или художники вступали в профессиональные общества и кружки по интересам. Жители одного района или городка часто создавали общую кассу, чтобы помогать больным и устраивать похороны беднякам, а по выходным и праздникам просто собирались, сбрасываясь по паре ассов (четверть сестерция), и устраивали пирушки.
В числе других сообществ существовали и чисто религиозные объединения – так называемые фиасы. Членам фиасов дозволялось поклоняться своим богам и следовать местным культам. Римляне относились к этому вполне терпимо до тех пор, пока такие союзы вели себя благонадежно и не занимались политикой. Запрещались только тайные общества или скандальные секты с человеческими жертвами, непристойными оргиями и прочими мерзостями. Правда, иногда случалось, что подозрительные императоры разгоняли не только фиасы, но даже пожарные команды. Но для их опасений имелись реальные основания: заговорщики и противники власти могли собираться под благовидным предлогом и выдавать себя за любителей искусства или поклонников бога Сераписа. Поэтому Рим внимательно наблюдал за каждой общественной организаций и строго следил за тем, чтобы в них занимались только дозволенными и одобренными государством вещами.
Малочисленная секта евреев, «вечно волнуемых Хрестом», как писал о них Гай Светоний, долгое время была для римских властей именно таким «фиасом» или «коллегией», собиравшейся для поклонения какому-то малоизвестному божеству и мало чем отличавшейся от давно известной еврейской религии. Если бы какой-нибудь любознательный путешественник того времени посетил Палестину, он почти наверняка не сумел бы отличить бы христиан от иудеев. И те, и другие посещали один храм, говорили на одном языке, одинаково одевались и поклонялись одному Богу. Разница заключалась только в том, что новая группа почитала еще и некоего Иисуса, называвшего себя Христом – то есть Спасителем, Мессией: человека из низов, проповедника и бунтовщика, недавно распятого за богохульство и злоумышление против власти цезаря.
Но даже если кто-то из язычников и заметил разницу между христианами и иудеями, вряд ли он стал бы обращать на нее внимание. Римляне редко вникали в тонкости чужих верований и предпочитали не углубляться в варварские культы. Правда, таинственность и необычность религии евреев вызывали у них любопытство, порождавшее причудливые слухи. Римский историк Тацит писал, что иудеи во время скитаний в пустыне нашли источник воды благодаря ослам и с тех пор почитали голову осла. Когда полководец Гней Помпей захватил Иерусалим, он решил раскрыть загадку еврейской веры и отправился в храм, в «святая святых», куда по иудейскому закону имел право входить только священник и только один раз в год. Триумфатор ожидал увидеть там ослиную голову, но нашел только пустое помещение, в котором стояли паникадила и жертвенные чаши. Не было никаких идолов и статуй, никаких изображений или картин: только тишина и сумрак, в котором поблескивало храмовое золото.
Читайте в ПРИЛОЖЕНИИ: Иудейский храм
Кипящий котел
Надо признать, что любознательные путешественники в то время нечасто посещали Иерусалим. Римлянам и грекам нечего было делать в этом старом азиатском городишке, не имевшем никакого отношения к их славному прошлому. Отправиться в Иудею для них было то же самое, что сегодня совершить поездку в неблагополучную африканскую или арабскую страну, где власти не гарантируют безопасности туристам. Палестина считалась «горячей точкой» империи, беспокойным и взрывоопасным местом, куда приезжали только по долгу службы или по торговым делам. Самый многочисленный класс приезжих в Иерусалиме составляли сами иудеи – паломники, постоянно прибывавшие из разных областей империи на поклонение святым местам. Это были жители «рассеяния», диаспоры, покинувшие родную страну после многочисленных войн, гонений и преследований со стороны более сильных соседей.
Ко времени Иисуса Христа Иудея уже давно не существовала как самостоятельное государство. Евреи потеряли политическую независимость еще в середине VI века до Р. Х., когда страну завоевал вавилонский царь Навуходоносор Второй. После вавилонян иудеями правили персы, потом греки, потом римляне. В первом веке всю Палестину формально поделили между собой сыновья последнего иудейского царя Ирода Великого: Архелай, Антипа и Филипп, – но настоящая власть принадлежала Риму, и местные правители получали свои царские грамоты из рук римского Сената. Во главе Иудеи стоял обычный римский чиновник – прокуратор, который считался главой области и подчинялся проконсулу более крупной административной единицы, Сирии. Он обладал высшей военной и судебной властью вплоть до «права меча», то есть мог казнить и миловать, а также назначать и смещать иудейских первосвященников. Такое положение не устраивало древних и гордых евреев, с трудом переносивших гнет чужаков и иноверцев. Они изо всех сил цеплялись хотя бы за призрак государственной самостоятельности и на любое вмешательство в их дела отвечали вспышками возмущения и гнева.
Сами римляне давали для этого немало поводов. Для Рима Иудея была всего лишь одной из мелких провинций, далеко не самой значительной и богатой, зато причинявшей много неприятностей. Прокураторы с презрением относились к побежденной стране и старались выжать из нее все, что можно, как для блага Рима, так и лично для себя. Процветали откровенное взяточничество, воровство, вымогательство чиновников. Грабительские налоги превращались в бедствие, доводившее людей до голода и нищеты. Под властью Рима жители Палестины платили три обязательных налога: персональный налог с каждого мужчины и женщины в возрасте 12–65 лет, общий подоходный налог в размере 1 процента и продуктовый налог, составлявший 20 процентов для вина и 10 процентов для зерна. К этому добавлялись налоги на покупку и продажу любых товаров, на вьючных животных и повозки (включая оси и колеса), обязательные пошлины на въезд в город, на пользование мостами и дорогами, аренда полей и виноградников, местные налоги и храмовая десятина. Право собирать налоги обычно бралось на откуп: то есть определенная сумма отчислялась государству, а все остальное сборщик мог забирать себе, выколачивая дополнительную прибыль всеми правдами и неправдами. Неудивительно, что мытарей, собиравших подати, ненавидели едва ли не больше, чем самих римлян. Они не имели права свидетельствовать в суде, к ним относились как к изгоям и предателям, их не пускали в синагоги, куда был доступ даже прокаженным.
Но болезненней всего евреи относились к посягательствам на их веру. Сразу после того, как Понтий Пилат вошел в Иерусалим с римскими знаменами, на которых размещались изображения императора, в городе начался бунт: человеческие изображения в иудейской религии были строго запрещены. Введенные тем же Пилатом монеты с языческими символами иудеи восприняли как святотатство. А когда сумасбродный Калигула, любивший все доводить до абсурда, приказал поставить в иудейский храм собственные статуи, дело едва не кончилось всенародным восстанием: только смерть императора избавила страну от новых бедствий.
Среди патриотично настроенных иудеев существовали различные группы и течения, по-разному относившиеся к захватчикам. Одним из них были садуккеи – партия власти, состоявшая из аристократов и консерваторов, строгих приверженцев Закона и обычаев, которые сохраняли лояльность Риму, считая его меньшим из зол. Им противостояли фарисеи, тогдашние «демократы» и популисты: они, наоборот, находились в оппозиции и отвергали любое сближение с язычниками, требуя скрупулезного соблюдения всех тонкостей еврейского Закона. Среди фарисеев выделялись особенно ревностные сторонники веры и национальной независимости – «зилоты», то есть «ревнители». Они призывали не платить налоги Риму и сопротивляться римской власти всеми способами, вплоть до вооруженной борьбы.
Правление римлян в Палестине сопровождалось почти непрерывной чередой бунтов и грабежей. Уже при первом прокураторе Копонии произошло восстание Иуды Галелиянина, объявившего себя мессией. Четвертому прокуратору Валерию Грату пришлось бороться с расплодившимся в Иудее бандами грабителей, главаря одной из которых он убил собственноручно. Пятый прокуратор Понтий Пилат взял из иерусалимского храма деньги на строительство водопровода, что привело к новому возмущению и бунту, жестоко им подавленному. При Куспии Фаде появился некий Февда, лжепророк, созывавший народ к реке Иордану, которую он обещал, подобно Моисею, перейти «аки посуху»; в дело вмешалась армия, и Февда был схвачен и казнен. Почти постоянно в Иудее являлись новые пророки и лжемессии, увлекавшие народ в пустыню, чтобы показать там невиданные чудеса, или обещавшие одним словом разрушить стены Иерусалима.