В семнадцать все иначе

Она читала «Преступление и наказание» трижды.

В семнадцать — потому что надо. В двадцать четыре — потому что интересно. В двадцать девять — потому что наконец начала понимать Родиона Романовича. Ей бы тоже иногда хотелось взять топор и…

— Открываем тетради, записываем тему.

Он диктовал, писал на доске. Она смотрела на его спину — ткань рубашки натягивается при движении.

— Лея, — раздался его голос. — Ты записала?

Он смотрел на неё через весь класс.

— Да.

— Хорошо.

А она сидела с пустой тетрадью без сердечек и думала: побег не удался.

На литературе он говорил о теории «сверхчеловека», о моральных терзаниях Раскольникова.

— Итак. Раскольников делит людей на две категории. Кто скажет — какие?

Тишина. Кто-то на задней парте зашуршал обёрткой. Пашка делал вид, что читает. Женя грызла ручку.

— Обыкновенные и… — Артур выждал паузу, обвёл взглядом класс. — Собственно, никто не помнит?

— Материал и необыкновенные, — сказала она. — Те, кто имеет право переступить через закон ради высшей цели. Наполеон — его пример.

Класс повернулся. Лея прикусила губу, уже жалея.

Артур не ответил сразу. Взглянул на неё поверх очков. Потом кивнул.

— Верно. Раскольников причисляет себя ко второй категории. Дальше — вопрос. Прав ли он? Имеет ли человек право на такое деление?

— Нет, в этом вся его беда. Он придумал теорию, чтобы оправдать себя. А когда дошло до дела — не смог. Не потому, что совесть проснулась. Потому что он не тот, за кого себя выдаёт.

Он…обычный. И знает это. Наказание начинается не с каторги, а уже с этой мысли.

Анька смотрела на неё, приоткрыв рот. С задней парты кто-то присвистнул.

Артур медленно опустил книгу.

— Интересно, — сказал он. Не «молодец», не «хорошо» — «интересно». — Ты читала критические статьи?

— Нет, — ответила Лея прямо. — Я просто думать умею.

Он не отвёл взгляд.

— «Просто думать умею?» — переспросил он, — Хорошо. Запишите мысль Леи. Наказание для Раскольникова начинается раньше суда.

— Лейка, — шепнула Анька, наклонившись. — Ты с ума сошла? Ты отвечаешь? По литературе?

Лея промолчала. Щёки почти покраснели.

Когда звонок прозвенел. Класс взорвался шумом. Лея поднялась, взяла сумку и вышла. Больше ни минуты здесь. Никаких уроков.

Именно у поворота к раздевалке на лестнице её и засекли.

— Опа, а куда это наша умница так спешит?

Серега. Главный кошмар её школьной жизни. Пустые светлые глаза, мокрая чёлка, прилипшая ко лбу. Он стоял у окна раздевалки с парнями из параллельного.

Лея попыталась пройти мимо, но он шагнул вперёд, перегородив путь.

— Куда это ты собралась, не рано ли?

Парни хихикнули.

— Может, у неё месячные, — бросил один и явно был доволен собой.

Она попыталась обойти, прижимаясь к стене. Сергей шагнул следом, встав вплотную.

— Чего молчишь? — он наклонил голову, разглядывая её, сверху вниз — Уже все своему Евгеничу показала? А нам покажешь, что под юбкой прячешь?

Лея стиснула зубы. Она почти забыла, как молча подставляла щёки, потому что не умела иначе. Одно хорошо - перед ней теперь не проблема, а сгусток гормонов с куриными мозгами.

— Первый и последний раз, Серёг. — Она посмотрела ему прямо в глаза — Ты идёшь на хуй, или я за себя не ручаюсь.

Он замер. Не веря тому, что это вышло из ее рта.

— Чего?

Парни перестали хихикать.

— Ты глухой? — Лея не отвела взгляд. — Тронешь меня ещё раз — я тебя закопаю. Понял?

Серега отступил на шаг.

— Дура, — буркнул он, отворачиваясь и сплёвывая на пол. — Больная.

Махнул рукой своим, парни потянулись, и толпа ушла к лестнице.

Лея стояла неподвижно, пока шаги не стихли. Только тогда выдохнула. Плечи мелко задрожали. То, о чём она мечтала с пятнадцати. Только что случилось.

И ничего. Никакого удовлетворения. Только больно и глухо. Разве что от волнения ещё шумело в ушах.

Она выхватила плащ с крючка и понеслась на улицу. К чёрту уроки. К чёрту всё это.

Холодный ветер ударил в лицо, смешиваясь с первыми каплями дождя. Она шла быстро, почти бежала, перескакивая через лужи.

Свернула в арку, ведущую к мосту. Пусто, сыро. Мокрые скамейки, голые ветки, лужи, в которых отражалось серое небо.

Лея остановилась под навесом заброшенной беседки, оперлась руками о перила и выдохнула.

— Какой же это бред — прошептала она. — Я не должна ходить в школу.

Она стёрла рукавом капли с лица — и услышала шаги. Кто-то шёл по дорожке, не спеша, но уверенно. Обернулась.

В нескольких метрах от беседки стоял Артур. Без зонта, в тёмном пальто, накинутом на плечи как у персонажа французского кино. Смешной.

— Я знал, что ты сбежишь, — сказал он. — Я шёл за тобой от школы. И не хочу подключать твою маму, Лея.

— Вот тебя-то мне и не хватало, — пробубнила она.

Он услышал, но не подал вида. Шагнул под навес, стряхивая воду с плеч.

— У меня нет привычки отпускать учеников посреди учебного дня — он выдержал паузу. — Я не собираюсь наказывать, и к директору не потащу, если ты объяснишь, что произошло.

Он сунул руки в карманы.

— Сергей? Или кто-то ещё?

Лея отвернулась, вцепившись в перила.

— Не твоё… не ваше дело, — осеклась.

Он заметил эту осечку. Прищурился.

— Хорошо. Не моё дело, — согласился он неожиданно мягко. — Тогда постой здесь. Приди в себя. Я подожду.

Он отошёл к краю беседки, прислонился к колонне и достал из кармана пачку сигарет. Закурил, пуская дым в сторону дождя.

— У тебя пять минут, — сказал он, не оборачиваясь. — Потом я отведу тебя в класс. Не потому, что я злой. А потому что сбегать — не выход.

Он затянулся, глядя на серое небо.

Лея нагло покосилась на сигарету.

— Не угостите?

Он удивился, медленно повернул голову.

— Во-первых, тебе нет восемнадцати. Во-вторых, угощать ученицу сигаретой — это перебор даже для меня.

Стряхнул пепел.

— В-третьих, наглость — второе счастье, но с твоими лёгкими я бы поаккуратнее. Ты и так еле дышишь после бега.

— А курить перед учениками — не наглость?

Он замер с сигаретой в руке. На лице — лёгкий стыд и неожиданное веселье. Кашлянул, пряча улыбку, и быстро затушил сигарету о перила.

— Попался, — признал он тихо. — Да, непрофессионально. Ты права.

Выкинул окурок в урну, повернулся к ней.

— Знаешь, Лея, ты сегодня уже второй раз меня удивляешь. Это тревожно.

«Тревожно» она горько усмехнулась.

— Нет, правда, – продолжил он - Ты смотришь на меня так, будто я тебе должен тысячу и не отдаю.

Помолчал.

— Я просто хочу понять, что с тобой происходит. Если нужна помощь — скажи.

Лея молчала. Этот двадцатипятилетний пацан в очках предлагает ей помощь.

Даже трогательно.

Увидев ее напряженное лицо Артур, отступил на шаг.

— Прости. Не должен был лезть в душу. — Он посмотрел на неё. — Но я должен тебя вернуть. Возвращайся в класс.