- -
- 100%
- +
Скидывает звонок, не отрываясь от управления, тут же снова нажимает на дисплей, звонит сама.
— Блииин, занято!!!
Вставляет трубку в держатель, нажимает автодозвон и громкую связь. Всё это — продолжая «рулить».
Соединение.
Женский голос:
— Алло!
— Машуня, ну наконец-то дозвонилась! Я тебе весь список на почту кинула.
— Всё написала? Ничего не забыла?
— Да вроде всё.
— Ну, смотри, а то будешь потом, как в прошлый раз волосы на себе рвать…
Лара, с досадой:
— Ох, не напоминай! Машунь, послушай, я часа через три уже дома буду, ты посмотри пока, а я вернусь, сверимся ещё разок. И по сумме — тоже.
— Оки! Ну, давай, до связи. (Собеседница отключается)
Светофор. Лара смотрит на дисплей, тянется к телефону в держателе, нехотя, раздумывая, но тут загорается зелёный, сзади нетерпеливо сигналят.
С гримасой:
— А-а-а!
Машет рукой, и стартует рывком, рявкнув сигналом в ответ.
Парковка. Все места в проезде вдоль здания огромного торгового центра заняты. Лара паркуется в поперечном ряду почти напротив входа в салон. Продолжая держать руку на руле, поворачивает к себе запястье, смотрит на часы.
Удовлетворенно:
— 10.30. Как в аптеке! (шумно вздыхает) Чёртова рань!
Берёт сумку, выходит, щёлкает «сигналкой», идёт к входу в салон и исчезает за дверью.
Обычная жизнь парковки — в очень убыстрённом темпе. Но вот мельтешение останавливается.
С шоссе съезжает на парковку маленькая светло-зелёная машинка. Медленно едет вдоль центрального проезда и сворачивает в ряд, который «упирается» в салон красоты. Задом заезжает на свободное место (напротив машины Лары).
Девушка за рулем глушит мотор, откидывается на сиденье, подносит руку в наручных часах к глазам. Смотрит на циферблат.
— 12.45. Опоздаю. Может, не ждать сегодня? Опоздаю ведь…
Потягивается.
— Ладно. Полчасика посижу…
Садится прямо. Взгляд упирается в машину Лары, стоящую напротив. Подскакивает как ужаленная, резко подается вперёд всем телом:
— Господииии!
Лезет в бардачок, трясущимися руками торопливо роется там, вытаскивает сложенные пополам листы формата А4.
На них несколько распечатанных фото, чёрно-белая печать, изображения смазаны, затерты, видно, что распечатки сделаны давно, и не первый день «ездят» сложенными в бардачке, и разворачивают-складывают их часто. Начинает торопливо перебирать листы, выхватывает из середины уже знакомую нам фотографию — женщина (Лара) на крыле машины, перевязанной лентой с огромным бантом на крыше; хватает следующую — во весь лист капот машины и номерной знак. Смотрит на фото, на машину, стоящую напротив, снова на фото, и, поднимая несколько раз глаза, словно сверяя, проговаривает буквы и цифры номерного знака вслух.
— Не может быть… (сцепив руки в замок, качает сложенные кулачки перед собой вперёд-назад, с радостной, азартной улыбкой игрока, только что сорвавшего крупный куш на глазах у всех, кто смеялся и не верил). Я всё-таки нашла тебя, Ларка!
Поворачивается назад; там, перегораживая сиденье, боком, среди разбросанных вещей, закреплённая ими, как в держателе, стоит огромная папка из плотного картона, с завязками. Говорит, обращаясь к ней, как к живому существу:
— Ну, вот теперь точно опоздаю (разводит руками). Извини.
Машина, стоявшая рядом с машиной Лары (справа) уезжает, Девушка реагирует молниеносно — заводит мотор, срывает машинку с места, и лихо влетает на освободившееся место. Второпях, пролетает буквально в метре перед носом огромного джипа, который медленно катит по проходу.
Джип, яростно крякая, притормаживает, но сзади его подгоняет другая машина, сигналит в свою очередь, и он, ещё раз прорычав клаксоном, поворачивает в продольный проезд — к выезду с парковки. Девушка, открывает дверь, смотрит ему вслед. Произносит с чувством: « Ну, извини!». Закуривает. Ждёт.
Вот так встреча!
Лара идёт от салона к машине. Садится.
Девушка выходит из машины, стучит по стеклу пассажирской двери.
Лара опускает стекло.
Девушка заглядывает внутрь.
— Привет!
Немая сцена.
Лара, остолбенело:
— Рыжик? Ты?
— Я.
Лара, перегибаясь, открывает ей дверь.
— Садись!
Девушка, забирается в салон. Смотрит на Лару, восторженно — мечтательно:
— -Сестрёнка! Какая же ты красивая!
Лара, улыбаясь, смотрит на неё:
— А ты всё такая же рыжая (усмехаясь) и задорная. Какими судьбами?
Сестра машет рукой:
— Долго рассказывать! (Кивает в сторону «Макдональдса», яркая вывеска — чуть впереди, сразу за салоном). Пойдём хоть кофе выпьем. С бутербродами. Ты ешь бутерброды?
Лара, смеясь:
— Ем, конечно же! Но в кафе не пойду. Тороплюсь.
Сестра меняется в лице, пожимает плечами и начинает медленно открывать дверь машины.
Лара хватает её за руку.
— Эй, ты что обиделась?
Прикладывает руку у груди, просительно:
— Ну, я, правда, не могу. Мы с Романом сегодня на очень важную встречу идём, мне нужно домой! (внезапно, словно сообразив что-то) Слушай, поехали ко мне. У меня еды полно, дома никого, а Роман раньше шести не приедет. У нас куча времени!
Сестра:
— Хорошо, поехали… (хочет выйти из машины)
Лара, снова останавливая её:
— Поедем на моей. Пусть твой Пегас тут постоит, я тебя потом или сама отвезу или такси вызову.
Сестра кладёт руку поверх Лариной ладони.
— Я только возьму кое-что. Подожди!
Выскакивает наружу, вытаскивает из салона своей машины огромную картонную папку, запихивает её в машину Лары, на заднее сиденье.
— Сейчас, таратайку закрою только…
Подходит к своей малолитражке, открывает багажник, смотрит внутрь (долгая пауза) потом медленно закрывает его.
Лара коротко сигналит. Сестра машет ей рукой, снова открывает багажник, роется в нём, достает из дальнего угла небольшой сверток, запихивает в свою необъятную сумку, закрывает багажник, щёлкает брелком сигнализации, садится к Ларе в машину, сумку ставит между ног, на пол, перед собой.
Лара с интересом наблюдает за ней.
Сестра:
— Я готова, поехали!
Лара, трогая машину с места:
— Какой у тебя… ридикюль!
Сестра (с той же интонацией):
— Зато всё влезает!
— Что — всё?
— Ну, всё… вообще всё!
Лара, показывая назад:
— А там — что?
Сестра, нехотя:
— Рисунки.
— Твои?
— Мои.
— Не бросила?
— Нет.
Лара делает музыку громче, примирительно:
— Ну и хорошо. Сейчас приедем и под кофеек с вкусняшками, я тебе — интерьер и гардероб, а ты мне — свою живопись…
Сестра, все ещё хмурясь:
— Тебе не понравится. Они чёрно-белые.
— Вкусняшки?
— Нет, рисунки…
Лара смеется.
— Зато у меня — «усё в цвете»…
Протягивает сестре руку ладонью вверх, та медлит секунду, потом звучно шлёпает по ней своей ладонью:
— Мир.
Шаг в прошлое
— Лара, открой! Ты слышишь меня?! Открой сейчас же!
Девушка бежит к двери, потом возвращается, лихорадочно сгребает всё, разложенное на большом обеденном столе в углу комнаты, освещённой только тусклым светом ночника. В полиэтиленовый пакет летят куски ткани, нитки, ножницы, девушка растерянно оглядывает комнату….
Голос не умолкает, теперь в дверь комнаты уже стучат.
— Лариса! Я кому говорю! Открой немедленно!
Девушка ногой подцепляет дверцу шкафа, швыряет пакет вниз на дно, сдвигает плотнее вешалки с одеждой, так же, ногой, закрывает шкаф и бежит к двери в комнату.
— Да иду я, иду, мам! Не кричи ты так, весь дом перебудишь!!
Щёлкает задвижка, потом сразу вспыхивает люстра под потолком. Девушка на мгновение зажмуривается, а вошедшая оглядывает комнату. Взгляд останавливается на неплотно прикрытой дверце шкафа, из-под которой торчит кусок ткани. В мгновение ока она оказывается рядом, распахивает дверцу и вытаскивает спрятанный пакет. Девушка бросается к ней. Резким движением мать переворачивает пакет над кроватью, и всё содержимое разлетается по покрывалу. Она хватает куски ткани, тычет ими прямо в лицо дочери.
— Ты!.. Да как ты посмела! Я тебя спрашиваю! Бабушкино платье!!
— Мама!
— Что «мама»?! Я спрашиваю, как ты посмела его взять?! Шалава!
Звучная пощёчина обжигает лицо. Девушка отшатывается, в глазах слёзы:
— Мама!! Да я же только ушить, оно просто будет на два размера меньше, оно же всё равно никому не нужно!!
— Да ты видно и впрямь с ума сошла, дрянь малолетняя! Замуж она собралась! За Генку, за альфонса этого? Да он тебя бросит через полгода, с платьем или без!.. Я тебе запрещаю! Слышишь?!!
Девушка молчит.
Мать поднимает разбросанные куски ткани, складывает обратно в пакет и протягивает дочери.
— Сшивай всё обратно. Времени тебе — до утра. Дверь запру, сестру можешь не звать, она спит, у неё завтра контрольная, да и не помощник она тебе.
Лара поднимает голову. Глаза вспыхивают яростью, губы кривятся.
— Сдала! Гадина мелкая, сдала меня, да, ведь так, ну скажи, это же она тебе настучала!!
Мать спокойно:
— Нет.
— Врёшь! Она одна знала! Знала, что я его взяла, что для себя взяла, для своей свадьбы.
Теперь у матери в глазах вспыхивает та же ярость.
— Не будет тебе никакой свадьбы! Платье сошьёшь обратно, из дома чтоб — ни ногой.
Лара, подавшись вперёд, кричит:
— Да плевала я на ваши запреты, захочу — и выйду, и уйду, не остановите!
Мать складывает руки на груди.
— Храбрая! Ну, попробуй.
Лара, так же, криком:
— И попробую.
Мать, ледяным тоном, кивает в сторону двери:
— Выход — там. Не смею задерживать.
Мгновение Лара стоит молча, замерев, а потом вдруг срывается с места, хватает с крючка у двери плащ и сумку и стремительно выбегает из комнаты. Мать бросается следом, но не успевает, и тяжёлая входная дверь с лязгом захлопывается, разделяя её и Лару. Навсегда.
Шаг обратно
И вновь салон машины. Молчание. Музыка.
Лара, через силу:
— Как мама?
Пауза.
— Ну чего молчишь?
— Нет больше мамы.
Лара бьёт по тормозам. Сзади — какофония гудков, крики, мат… Лара включает аварийку, их начинают объезжать, гудя и высовывая кулаки и «факи». Лара поднимает стёкла, шум становится тише, она поворачивается к сестре всем телом:
— Как нет?
Сестра пожимает плечами:
— Умерла. В прошлом году. На Пасху. Я тебя с тех пор всё на этой парковке караулю.
— Караулишь?
— Ну да. Ты же нам о себе знать не давала, ни адреса, ни телефона, как тебя искать?
— И как же ты нашла?
— Случайно. (Усмехается.) По фоткам на страничке твоей. Всегда считала, что маразм полнейший эти сети социальные, друзья-подписчики — идиотство беспросветное, а вот поди ж ты, пригодилось… Вассал моего вассала не мой вассал, а подписчик твоего подписчика — мне друг, товарищ и брат..
— Рыж, давай короче!
— А я и так короче некуда… Фоток у тебя много, всяких разных… вот на одной из них тебя и поймала. Ты там с подружкой у ёлки новогодней, а ёлка — у входа в салон, а у салона — вывеска видна, но главное — охранник нечаянно в кадр попал!
— Господи, а охранник-то тут причём?
— А он сосед мой, ниже этажом. Я же тут рядом живу, за леском вон тем. Сюда — ваши виллы, туда — наши трущобы. В общем, всё как полагается: ягнята — направо, козлищи — налево.
Лара, улыбаясь:
— Ну не такие уж мы и разные, Ашан-то общий…
Сестра фыркает:
— Ашан-то общий, корзинки — разные! В общем, поняла я по фоткам, что ты где-то неподалеку живёшь, ну и как приеду, всё по сторонам смотрю, а иногда, если время есть, поближе к салону этому машину подгоню и сижу, жду. Вдруг ты приедешь, красоту наводить, а тут — я! (усмехается, задорно) Вот сегодня, видишь, дождалась.
Лара трогает машину с места:
— Ты с кем сейчас живёшь?
— Одна. А ты?
Лара, пропуская вопрос мимо ушей, бросает:
— Соскучилась, получается, раз караулила…
Сестра морщится.
— Да я бы сама и не стала… мама просила тебя найти. Найти и передать… на память.
— Что передать?
Сестра, внезапно зло и отрывисто:
— Тапочки.
— Что?
— Тапки твои, помнишь, мохнатые такие… она тебе шила.
Лара, угрюмо:
— Не помню.
— А как ты поколотила меня один раз, когда я их надела, тоже не помнишь?
Лара, так же:
— Не помню.
— Что же, мне их теперь — выкинуть?
Лара, коротко вздыхает:
— Ну зачем — выкинуть? Я заберу.
Сестра делает движение к сумке. Лара останавливает её:
— Сейчас приедем и отдашь.
Мир с иголочку
Парковка у дома. Лара ставит машину. Они выходят. Сестра берет сумку, Лара вытаскивает с заднего сиденья папку с картинами. Сестра делает движение в её сторону. Лара смеётся:
— Не уроню, не бойся!
Заходят в квартиру. Сестра, останавливаясь в холле:
— Ох, ничего себе!
Идёт в гостиную, восхищённо осматривается.
Лара начинает подниматься по лестнице на второй этаж, останавливается, спускается вниз за сестрой:
— Пойдём. Это Романа вотчина, мы здесь только ужинаем… иногда…
— А завтракаете?
— Завтракаем у меня в спальне, наверху (пауза), а обедаем — врозь (коротко смеётся)
Сестра идёт за ней, под нос себе:
— Да и живёте — врозь, похоже…
Громче:
— Он к тебе что, в гости ходит?
— Ну, можно сказать и так…
Сестра, начинает подниматься вслед за Ларой:
— Красиво живёте… богато… со вкусом!
Видит развешанные на стене вдоль лестницы картины и осекается на полуслове.
Лара, насмешливо:
— Ну как?
Сестра, уклончиво:
— Э-э-э, ничего…
— А если честно?
Сестра, с облегчением, радостно:
— Уродство!
Лара смеётся:
— Я ему передам. Он будет в ярости. Заходи. (Открывает дверь)
Сестра, в восхищении.
— Ну, вообще!
Ходит по гостиной. Осматривает, трогает, гладит — детский восторг и радость.
Лара кладет папку с картинами на круглый стол в центре гостиной.
Звонок телефона. Лара идет в гардеробную, сестра — за ней. Лара обсуждает заказ с Машей (байером), сестра ходит за ней по пятам, потом застывает около шуб, начинает их рассматривать, считает вполголоса:
Одна, две, три… Шесть… (делает огромные глаза).
Лара подходит к ней и, продолжая разговаривать, обнимает её за плечи:
— …да, и шубу не забудь.. нет, соболь… знаю, что неноский, хочу… да, ту самую….в пол, ага…. Да, вот именно « солнце-клеш — меня не трожь» ….нет, новую коллекцию ждать не буду… эту хочу… да и чёрт с ним.. Ага… и сколько получается? Триста тысяч… Нет, почему? Ну, разумеется, … и плюс твои комиссионные… ладушки, договорились! Привезут — звони сразу же! Чао!
Сестра вытаскивает из ряда одну из курток, с белой норкой, прикладывает к себе:
— Ух ты! И сколько такая стоит?
Лара шепчет ей что-то на ухо. Сестра вешает куртку обратно. Со вздохом:
— Мне на неё два месяца работать!
Лара улыбается.
— Больше. Это в евро.
Сестра замирает, смотрит на Лару, потом машет рукой и снова начинает перебирать вещи, но теперь уже как-то вяло, нехотя, словно по инерции.
Лара, примирительно, желая загладить бестактность:
— Бог велел делиться, давай-ка подберем тебе что-нибудь!
Звонит стационарный телефон, Лара тянется к трубке, но тут включается автоответчик,
Звучит текст автоответчика. Лара машет рукой, выхватывает из ряда ту самую курточку с белой норкой, и протягивает её сестре. Та робко улыбается, берёт, просовывает руки в рукава….
Текст автоответчика заканчивается, дальше женский голос, задыхающийся от слёз; когда он начинает говорить, сестра застывает, Лара тоже останавливается, видно, что ей хочется прервать запись, но она медлит; голос говорит с такой болью и страстью, что её это словно парализует:
— Ларочка, милая, это я, не могу тебя поймать, ты не перезваниваешь, подруженька, родная выручи, ты же знаешь, Стасику нужна операция, срочная, здесь не делают, только в Германии, он умрёт, Лара, ты слышишь, умрёт! Ларочка, милая, ну всего сто тысяч! Я знаю, ты можешь, у тебя же есть, Лара, помоги, прошу тебя, позвони мне, пожалуйста, Лара, ты меня слышишь?!!
Лара, срываясь, кричит:
— Нет!!!
Бросается вперёд, выключает телефон.
Сестра, подходит, дотрагивается до её руки, тихо:
— Кто такой Стасик?
— Сын её.
— Большой?
— Полтора года.
Сестра:
— Ужас какой!
Лара отворачивается, ровняет вешалки с вещами на кронштейне, не глядя на сестру:
— Да, не повезло бедняжке!
— Но ведь ты ей поможешь?
Лара молчит. Сестра хватает её за руку, разворачивает к себе:
— Да или нет?
Лара пожимает плечами:
— У меня нет денег.
— Подожди, как нет?! Ты же… ты сейчас только заказала тряпки на сумму в три раза большую!
— Это для дела.
— Слышишь, ты что, совсем больная? Ты вообще понимаешь, что говоришь? Значит, шуба — это дело, а умирающий ребёнок — нет?
— Ну это же не мой ребёнок.
Сестра, медленно отстраняясь:
— Да, это аргумент. Не поспоришь.
Лара, уничтожающе:
— Да что ты понимаешь? Ты помнишь, сколько мне лет?
Сестра, вызывающе:
— Давно не виделись. Забыла.
Лара, шипит сквозь зубы:
— А я напомню. Тридцать три.
Сестра, насмешливо:
— Возраст Христа!
Лара:
— Ты — дура!! (Обводит рукой вокруг) По меркам этих джунглей, я — старуха!
Пауза.
Лара, устало:
— Ну, хорошо. Я дам ей денег. В следующем месяце.
— Почему не сейчас?
— Потому что сейчас у меня их нет. Мне Роман каждый месяц фиксированную сумму переводит, и в этом месяце я всё уже потратила. Мне и так теперь на одной гречке сидеть придётся, а я её терпеть не могу, да и желудок у меня от неё огнём горит. Дождусь следующего перевода — и дам.
Сестра:
— Ты — дождёшься! А он?
— Кто?
— Ребёнок! Он — дождётся?
Молчание.
Сестра, умоляюще:
— Послушай, ну ведь ты ещё ничего пока не купила! Ты же только заказала. Ну зачем тебе новая шуба, у тебя их вон, шесть штук висит…
Лара возмущённо вскидывает голову:
— Что ты понимаешь! Да их уже все видели! Это нельзя надевать!!
Сестра (в ней вдруг просыпается что-то вроде азарта, научного интереса):
— Ах, нельзя?! А что тебе ещё нельзя?
Садится в кресло, закидывает ногу на ногу a la Шэрон Стоун, прищуривается на Лару, и — копируя знаменитый фильм2:
— Огласите, пожалуйста, весь список!
Лара, презрительно:
— Хохмишь? Здесь тебе не деревня, здесь свои правила игры.
— Ах, вот оно что? Значит, пока ты их соблюдаешь…?
— Да, дорогая. Пока я их соблюдаю — у меня всё есть.
— А если нарушишь?
— А если нарушу — тогда у меня ничего не будет.
Сестра, спокойно:
— А у тебя и так ничего нет.
Лара в упор смотрит на сестру.
Звонок мобильного телефона. Лара берёт трубку.
— Да. Да. Нет. В этом месяце не смогу. Потерпи немного. (открывает в компьютере календарь, смотрит в него). Сейчас скажу… так.. давай пятнадцатого.. (слушает ответ) Ну почему месяц, не месяц, а двадцать два дня… (слушает ответ, потом внезапно резко, зло) Не нравится, ищи в другом месте!
Швыряет трубку.
— Надоела!
Сестра из кресла, спокойно и как-то отстранённо:
— Правильно тебя мама тогда выгнала.
Лара, внезапно, взрывом, словно её ударили:
— Я сама ушла!!
Сестра, тоже кричит, так же:
— Она тебя выгнала!! Помнишь за что, или уже забыла??!! Забыла, как бабушкино свадебное платье на куски изрезала!
Лара, хватает её за плечи, кричит в лицо:
— Не изрезала, а перешила! Себе! На свою свадьбу, между прочим! А ты меня матери сдала!!! (Топает ногой) Скупердяйка чёртова, ей оно всё равно ни к чему было!!
Отворачивается от сестры, закуривает, руки дрожат.
Сестра подходит вплотную. Смотрит через плечо Лары куда-то вдаль, отрешённо, говорит плавно, напевно.
— Бабуля в нём первый раз замуж выходила, в сорок первом, за Гришеньку, как она его звала, у них даже брачной ночи не было, он из загса прямо в эшелон и на фронт, а через месяц убили его. Второй раз в сорок шестом выходила, уже в другом платье, а это — только в годовщину смерти Гришеньки доставала. Вечером достанет и плачет до утра, гладит рукой ткань и плачет… дед даже не ревновал, не сердился. Сам на цыпочках ходил, шикал на всех… после её смерти мама это платье как святыню берегла… (вдруг, с яростью) Сука ты, Ларка, ничего святого для тебя нет… (всхлипывает, по-детски, обиженно)
Лара тушит сигарету в пепельнице, садится в кресло, обхватывает голову руками, закрывая уши, будто прячась.
Сестра, нависает над ней, мстительно:
— Зря старалась! Бросил тебя твой принц ещё по дороге! Ехала в Москву замуж, а приехала на панель…
Лара, отрывает руки от ушей. Вскидывает голову.
— Я не проститутка!
Сестра:
— Да ну? (обводит руками вокруг) А это что? Если это всё — твоё, можно узнать каким местом ты это заработала? Господи-и! Мама перед смертью так плакала, всё в бреду прощения у тебя просила, что выгнала тогда, так каялась, так винилась!! А ты? Да ты же сейчас, вот только что, из-за какой-то шубы человека на смерть обрекла! Во что ты превратилась, Ларка?! В рабыню, в ноль, в ничто!! Тряпье это? Да ты в школе шила лучше, чем то, что здесь висит!! Деньги? Так они не твои, квартира — не твоя, всё, что на тебе надето — тоже не твоё, даже мысли у тебя в голове — и те чужие…
Лара, слёзы на глазах, кусает губы, снова закуривает.
Сестра внезапно успокаивается, подходит к Ларе, берет её за руку:
— А помнишь, как мы с тобой у Варвары Михайловны в ателье ночевали?
Лара, безразлично:
— Помню.
— Там ещё манекены портновские стояли, безголовые, мы с тобой полночи страшилки про них друг другу рассказывали?
Лара, оживляясь:
— А утром пришла Варвара и нашла нас, ругалась — страсть!
— Точно! А ты её ещё спросила, почему они все без голов, а она засмеялась и говорит: «А на что она им? Здесь я главная, что захочу, то и наденут!»