Вокруг да около, заметки Сокола

ПОСВЯЩАЕТСЯ ВСЕМ СЫНОВЬЯМ

Сыну

Когда-нибудь, когда меня не станет на земле,

Я уплыву на белом корабле

Туда, откуда никого не вернуть.

Мой сын возьмёт тетради и пластинки мои.

И я смогу с ним говорить о любви…

Мы должны держать глаза открытыми и видеть, когда стоим на распутье, ведь столько дорог на нашем пути: тропинки, боковые дорожки, разные возможности.

Вступительное слово

Долгое время я слышала, какие мои рассказы потрясающие и что мне непременно следует издаваться. Я прошла путь от состояния, когда всему этому не особо верила и не принимала всерьёз, до осознания, что книга, собственно, уже существует в виде разрозненных постов в соцсетях, и она действительно классная. И моя задача – искать издателя.

Но каждый раз, когда я представляла, как «стучусь в двери» к издателям, у меня буквально начинались зубная боль и ломка. Я прекрасно понимала, что рассказы подвергнут редактуре, переиначат, уберут смысловые акценты, исправят все эти мои нелитературные словечки. Такое уже происходило каждый раз, когда я принимала участие в каких-то писательских марафонах. Кураторы просто брали и переделывали мои истории в нечто другое. От этих мыслей у меня сразу пропадало желание что-либо делать.

Решение пришло внезапно во время очередной тренировки в бассейне. Я просто увидела для себя совершенно неожиданный вариант. Это было как яркая мощная вспышка в мозгу. Я МОГУ ИЗДАТЬ САМА СЕБЯ. И это не должно стоить дороже денег. Проект будет не коммерческий, чисто для своих по себестоимости, тираж небольшой. Ну, в крайнем случае, я просто сделаю «еврейский ход» и до конца жизни буду дарить свои книги близким на день рождения.

И когда я всё это придумала, то сразу полюбила проект всем сердцем. В него пошла энергия. Я, забросив все дела, до боли в спине часами просиживала над редактурой, придумывала концепцию, читала, смеялась и плакала, вновь переживая события минувших лет, немного волновалась, но всё равно отчего-то была уверена в успехе. Это было нужно мне, и я верила, что это будет нужно вам!

В этой книге собраны все истории за девять лет. Они расположены в обратном хронологическом порядке – от самой последней к самой первой. Они про мою семью: меня, мужа, наших сыновей и кота Гришу. Можно проследить весь мой писательский путь, посмотреть, как менялись и я, и тексты. Я намеренно не стала переписывать ни одной буквы (хотя признаюсь, соблазн был).

Мои истории очень личные и искренние, в них заложено много любви и принятия, веселья и грусти. Я бы хотела, чтобы, отправившись в этот читательский путь, вы позволили себе расслабиться и от всего сердца смеяться и плакать, как делала это я в процессе создания.

Я благодарю каждого, кто был рядом всё это время! Знайте, я с восторгом замечала каждые ваши отзыв, сердечко и смайлик.

История сто тридцатая. Про кулинарию

В детстве, когда я говорила, что хочу лепить из теста, бабушка отвечала мне, что тогда даже голова будет в тесте. Именно этим фактом я и оправдываю свою нелюбовь к кулинарии: эмоциональной травмой и отсутствием благословения со стороны женского рода.

И я до сих пор отчаянно избегаю контактов с сырым и склизлым.

Игорь вот совсем другой.

Вчера вечером он пёк пирог. И первым делом закатал рукава и погрузил руки в миску по самые локти. Он поговорил с кефиром, ласково погладил яичные желтки, смело сыпал и мял, мял и сыпал. И фигня, что это был бисквит.

– Ещё муки? – спросила я, озадаченно глядя на действо.

– Погоди, сейчас потрогаю и пойму…

Я молчала и не вмешивалась. За 12 лет я наконец поняла, что восприятие информации у сына идёт через какой-то другой канал. Не как у меня – с опорой на логику и авторитеты, а как у папы – через творчество и тягу к экспериментам.

Муж стал было давать совет, что надо разровнять край коржа вилкой. Сын возразил, что тесто нужно просто погладить.

Погладить…

Это прямо что-то про безусловную любовь.

Когда еда сырая и разрозненная, я исповедую принцип социопатии. Я не глажу тесто, не целую будущий борщ в дёсны, не справляюсь об эмоциональном состоянии запеканки.

Максимум, что я могу, – это отчаянно фрустрировать на тему своей кулинарной бесталанности.

Ещё могу есть (и всячески рекомендую себя в качестве кушателя).

А ещё могу взять и написать про это текст.

Вот как сейчас.

История сто двадцать девятая. Про больничный

Андрей вчера чуток недомогал. И краем уха услышал, что если заболеет, то в школу можно не ходить.

Утром мальчик проснулся в приятном ожидании и надеждах. Демонстрировал соплю и страдания.

Но мы же врачи (один из нас даже педиатр). Мы быстренько оценили его состояние. Насморка не было. Ну максимум лёгкая заложенность.

Тогда Андрей не растерялся и издал такой горловой звук, который, вероятно, характерен для старого забулдыги с бодуна, но никак не для мальчика семи лет из интеллигентной семьи.

– Хххыыыыырррр, тьфу-у-у-у!

И потом закричал: «Горло, горло!» – и заплакал…

Там, конечно, было горло, после такого-то… Хорошо, не выплюнулось наружу. Андрей вообще по жизни бодрый переговорщик. Возможно, в будущем он станет с успехом вести переговоры с международными террористами. Там для этого все данные.

Я шёпотом сказала мужу, что следующим этапом перфоманса станут почечная колика и эпилептический припадок.

Чёрт его знает, то ли мы с годами размякли, то ли стали мудрее, то ли Андрей и правда бодрый переговорщик.

Но в итоге он остался дома.

Я максимально убедительно и проникновенно, как умела, сказала ему, что, если он устал, не обязательно болеть.

До обеда Андрей ещё как-то сипел (потому что трюк с горлом не мог пройти безнаказанно).

Потом мы пекли пирог. Играли на домре. Играли без домры. Жизнь текла весело и размеренно. Честно говоря, там некогда было болеть.

А вечером он молча и без каких-либо напоминаний собрал сумку на завтра в школу.

Похоже, что переговоры с его внутренними террористами таки увенчались успехом.

История сто двадцать восьмая. Про мышление

Андрей в своём первом классе стремительно двигается по научной стезе – его всё время выдвигают на олимпиады.

Сегодня в машине по дороге в школу Игорь сказал, что Андрей, если не победит, обязательно будет плакать.

Я как-то сразу встрепенулась, потому как олимпиада – это всё что угодно, но точно не повод для слёз. Спросила старшего, мог бы он дать брату совет с высоты своего опыта.

Игорь подумал и молвил:

– Я однажды пошёл на олимпиаду, чтобы прогулять «Окружающий мир». Сильно уж тема была неинтересная. Немного пописал и пошёл домой… И вообще, там невозможно выиграть, это просто везение.

Иные советы лучше бы не давать…

Я, в свою очередь, возразила, что выигрывают не боги, а люди, которые ходят с нами по одним и тем же улицам. Просто у них чуть-чуть больше таланта и терпения.

Вчера Игорь сделал перестановку на кухне – двинул стол к окну. Потому что «он художник, он так видит». Теперь за трапезой мы сидим как олени, лицом во двор, а кто-то один наполовину в холодильнике. Если смотреть со стороны улицы, получается картина XVIII века «Барыня пьёт чай». После того как стол совершил разворот, я постоянно теряю на нём соль и сахар.

Я ела свой ужин и делала «большие глаза» мужу. Он шёпотом отвечал, что скоро всё пройдёт. Вот прошла же еловая ветка, которую Игорь припёр с помойки после нового года, фигурно обрезал и поставил в вазу. Правда, она «проходила» недели две. Сначала везде осыпалась, потом засохла. А потом уже переехала в помойку. Повторно.

Н-дя… Не у каждой еловой ветви такая полная приключений судьба…

А ещё Игоря выдвинули на конкурс по домре. Платный и дорогой. Мне скинули видео репетиций. Утром я пила чай, злилась, что в очередной раз не вижу на креативно развёрнутом столе сахар, и смотрела ролик. И скажу вам: если в раю и правда играет музыка, то это была именно она.

Игорь возразил, что слажал ноты тут и тут, потому что мало тренировался. Я не знаю, честно. У меня, вероятно, нет каких-то рецепторов в мозгу, чтобы оценить перфоманс со столом, инсталляцию в виде сушёной еловой ветви или ровное исполнение мелодии.

Но я учусь каждый день.

По крайней мере, пытаюсь.

История сто двадцать седьмая. Про простые радости

Дети рассыпали чечевицу. Такую, знаете, мелкую зелёную. Потом собрали. А у нас кухня зелёная. Прямо цвета чечевицы. Я теперь ещё пару месяцев буду встречать её везде.

И ещё рабочая смена такая была тяжёлая, когда пришло всё, что только можно и даже нельзя.

И я занималась делами на кухне и перебирала эти случаи, как зёрна.

Зерно за чайником.

«Метастатические лимфоузлы около аорты».

Зерно у плиты.

«Замершая беременность».

Ногой нашла парочку штук.

«Женщина хочет третьего ребёнка, и другая, которая тоже хочет и зачем-то снимала исследование на телефон (я не знаю, зачем, но, впрочем, мне не жалко)».

Зерно в водяном фильтре. Это самое трешовое, потому что ты его там совсем не ждёшь.

«Девочка, прооперированная после осложнения сальмонеллёза (сальмонеллёза, блин!), а потом ещё раз повторно – после спаек. Не спрашивайте, как такое возможно, я не знаю. Какая-то несчастливая судьба».

Я выгребала эти зёрна отовсюду, но их ещё останется прилично.

И я подумала: «Какого чёрта?! Пусть будет суп!»

Потом я колдовала над варевом и думала о простых радостях. Зёрна всё ещё встречались в процессе, я просто бросала их в котёл к прочим мыслишкам и помешивала, помешивала…

Получилось маленькое волшебство, приправленное имбирём, кардамоном и личным спокойствием.

Простые радости – самые верные.

История сто двадцать шестая. Самый короткий пост в этом году

Спустя сутки Игорь позвонил из лагеря и шёпотом сообщил:

– Мама, я так устал следить за Андреем…

– А ты можешь не следить? Ну… Может, пусть он будет сам, без твоего пригляда?

Игорь вздохнул как-то по-взрослому и после небольшой паузы ответил:

– Могу. Но всё-таки лучше послежу.

Похоже, кто-то внезапно познал радость и ловушку материнства…

История сто двадцать пятая. Про задачу по географии

Дано:

* ребёнок почти 12 лет, одна штука, явно не глупый, творческий;

* мать, одна штука, уставшая с работы, амбициозная;

* отец, одна штука, который любит и мать, и дитя в равной степени;

* задание по географии.

А теперь вопрос: как померить расстояние на карте и сохранить нервную систему в здравии?

Короче, я психанула, потому что Игорь не сделал всратую географию. Позвала отца. Они сели. А там дел – ну на 10 минут. Масштаб карты известен. Надо померить циркулем расстояние в сантиметрах и умножить. Справится даже малыш. Я в тот момент так думала.

Сын сделал. Батя проверил.

А дальше у меня взыграла какая-то смутная интуиция. Я решила только взглянуть. И нашла ошибку в расчётах. Ну окей, бывает. Пересчитали. А интуиция мне всё шептала и шептала. Я предложила перепроверить расстояние линейкой. И оно не совпало, вот те крест. Скрепя сердца, переделали. А интуиция всё роптала: «Лена, Лена, Лена…» Тогда я открыла дневник, и оказалось, что расстояние следовало померить между абсолютно другими городами. Все по очереди поэмоционировали, кто-то поревел, кто-то поматерился, переписали и гордо принесли мне. А мы с интуицией к вечеру чё-то так устали уже. Я подумала, что просто взгляну. Ну, краем, млять, зрачка. Кусочком хрусталика зыркну. Короче, оказалось, они опять померили какие-то не те города. Почему – не знаю.

Такая вот фигня.

Семья с атрофированной географичностью. Что-то врождённое, наверное. И точно не лечится.

Я сказала, что они олени. Интуиция и вовсе почти застрелилась. Вырвали лист. Перемерили, переписали.

Я сидела и думала, что это дитя явно неглупое. Вот 100 %. Он готовит еду, вырезает витые ножи из дерева, рисует как боженька, лучше прочих играет на домре, шарит в английском. Что там за проблема с этой географией? На прошлой неделе мне даже пришлось научиться мерить азимуты. Я теперь построю азимут из любой *опы в светлое будущее.

Муж сказал, что я шарю в географии, потому что я врач УЗИ. Дескать, мы ставим крестики и строим углы. Вот и весь мой секрет.

Действительно…

Потом я лежала и пела на манер Басты:

– Когда меня не станет… Построите азимут сами…

Интересно, Василий Вакуленко умеет мерить азимут?..

История сто двадцать четвёртая. Про уроки

Я вчера провалила свой челлендж доброжелательности. Дети сами учили уроки, пока мы были на работе. Андрей учил ответственно, а Игорь почти тоже, но скорее творчески (у нас в этом плане всё как всегда, всё стабильно). Но у старшего по некоторым предметам спорные оценки и ещё амбициозная мать. В общем, Игорь реально выучил параграф. Но, к сожалению, не тот, что надо, а следующий. А время было как раз без десяти минут спать. Я решила, что спать я хочу сильнее, чем его прибить. Опять же спать нужно уже сегодня, а прибить-то можно и завтра. Засучила рукава и погрузилась в историю Древней Греции. Теперь я знаю назубок всё про ублюдский поступок Париса, генеалогическое древо древнегреческих богов и даже название полуострова, на котором якобы была Троя. Мы запоминали, что Елена – Прекрасная, потому что как мама. Рисовали ось с датами до нашей эры. Потом вернулся муж и сказал, что всё было не совсем так, как в учебнике. А я уже к этому времени превратилась из Елены Прекрасной и Доброжелательной в деву-воительницу Афину. Просто там до истории ещё были «Муму», переменные гласные и информатика – в общем, всё то, что мне искренне неинтересно.

Если вы сейчас хотите люто-бешено самоутвердиться за мой счёт и написать, что дети должны учиться сами, то я, пожалуй, соглашусь. Мой младший сын так и учится – вовремя, быстро и сам. А зато старший – весело. Сегодня вечером отец обещал детям лекцию про Трою. И это прекрасно ещё и потому что в момент лекции Елены Прекрасной не будет дома.

История сто двадцать третья. Про доброжелательность

Вчера спросила мужа, доброжелательный ли я человек. Есть вопросы в семейной жизни, которые не предполагают долгого обдумывания. Сска, если ты не хочешь открывать двери дома в страхе, что из недр квартиры на тебя полетит топор, отвечай своей бабе быстро, чётко и обязательно утвердительно. Не надо всех вот этих многозначительных пауз или фраз типа «А про какой период жизни мы конкретно сейчас говорим?».

В общем, муж задумался на 1/200 миллисекунды и огрёб проблем от самой доброжелательной женщины на планете.

А я себя знаю, поэтому мне мужа даже немного жалко в этой ситуации. А раз мне его жалко, это ещё раз доказывает, что я милый и доброжелательный человек.

Сейчас поправлю топор в ножнах и пойду творить добро. Сюрикэны только воткну в отвороты ботинок – и сразу убегаю. Щас ещё яду в медальон долью, а то засох уже. И в путь. И ещё повернусь и на прощанье эдак посмотрю ла-а-а-а-асково. Проникновенно.

Чтоб ждал и помнил.

И тренировал скорость ответов.

#обаяние_анаконды

История сто двадцать вторая. Про ЗОЖ и сон

Специалисты по ЗОЖу говорят, что спать надо ложиться в 9 часов вечера. Типа это и полезно, и с утра будет много времени для всяких дел.

У меня не получается. После того как дети засыпают, во мне просыпаются мафия, чтец, ученик, любитель сериалов и прочее. В 10 вечера жизнь только начинается.

Но вчера в результате концерта и у меня сформировался определённый дефицит сна, и я решила попробовать лечь в 9.

В 5 с хвостом я открыла глаза и удивилась. Некоторые мои друзья в 6 утра делают телесные практики. Самое гуманное, что я обычно могу сделать в 6, – это послать на… того, кто посмеет мне мешать практиковать сон.

К 6 утра Инстаграм был прочитан, йога сделана, а до будильника ещё далеко. Я решила помыть кухню. В начале седьмого пришёл сонный кот, отматерил меня, сказал, что, если это безобразие не прекратится, он напишет жалобу в общество защиты животных, поел и ушёл спать в детскую. В 6:30 я была близка к тому, чтобы начать жарить сырники, а это у нас в семье приравнивается к подвигу.

К счастью, проснулся муж, посмотрел на всё это и сказал:

– Кто вы и куда дели мою жену?

Пришлось признаться, что это, млять, всё ещё я…

Сырники я всё равно пожарила, потому что, когда ты с утра такой неистово продуктивный, очень хочется жрать.

Потом я ещё пела и танцевала под NЮ, нарвалась на бездну непонимания от детей, которые осудили и мой музыкальный вкус, и плещущую через край энергию.

Ужасно токсичное окружение.

Надо сегодня лечь попозже, чтоб завтра их всех хорошенько пропесочить. А то расслабились тут на материнских сырниках и танцах…

История сто двадцать первая. Про Турцию

Меня все спрашивают, как Николай Чудотворец, православный святой, оказался в Турции. Попробую рассказать.

В общем, первые пару дней я жила в полной изоляции, ходила только с плеером в ушах и ни с кем не планировала знакомиться. А потом мой общительный нрав взял своё. Я нечаянно завела подруг. Их звали Наташа и Наташа (очень удобно), лет им было под 70, и они были филологами из Москвы. Наташи звали меня Леночка, исключительно на «вы», сказали, что у меня красивые ноги, умный взгляд и я определённо похожа на еврейку. После такого количества комплиментов мы, разумеется, стали друзьями и отправились пить вино. Говорили о высоком и важном: книгах Дины Рубиной, любви и еврейском вопросе. Было так невообразимо хорошо, что спать разошлись поздно. Или рано. Смотря в каком часовом поясе вести подсчёт.

А с утра у меня как раз была экскурсия с обязательным целованием святых мощей. И вот на рассвете я села в автобус, где женщина-гид хорошо поставленным голосом сказала: дескать, уважаемые туристы, а не удивляет ли вас тот факт, что у нас есть храм православного святого? Я ещё подумала, что удивляет и даже очень. И тут же уснула. Прямо махом.

Я спала на всех перегонах автобуса. Нет, целование мощей было исполнено мною с умеренной асептической истовостью, без лишнего религиозного перебора, желания загаданы, иконы куплены. Там, возле гроба, действительно мощнейшая энерговоронка. Всё улетает во Вселенную напрямую, как через рупор.

Но потом я снова спала. И снова, и снова.

В море я решила быть стойкой и держаться. Но когда все смотрели в стеклянное дно яхты, а волны ещё и предательски покачивали нас, самообладание меня покинуло. Я подумала: «Какого чёрта, кого я тут любила?» И снова крепко уснула. Прямо на краю стола.

Возможно, меня настигли джетлаг и акклиматизация, или Дина Рубина с её любовью, еврейским вопросом и вином. А может быть, в тот момент я наконец просто расслабилась и выдохнула. Примерно так, как выдыхают свои сокровенные желания возле гроба Николая миллионы прихожан со всего мира.

В итоге про житие святого я не знаю ни-че-го. Ни одного слова.

А Натальи вечером мне очень обрадовались. Я показала им икону и пошла спать.

Ну, потому что день был долгим и насыщенным.

История сто двадцатая. Про забытую сменку

Отвезла детей в школу и уже почти подъехала к дому, как позвонил Андрей и сказал, что забыл в машине сменку. Вы, возможно, не поверите, но это очень страшно – в возрасте шести лет оказаться в школе во второй месяц учёбы без сменки. А Андрей – как я – очень ответственный.

Я как представила, что он сейчас стоит в ужасе в подвале в гардеробе в своих очень тёплых осенних ботиночках… Так сразу и даванула тапком на газ. Нет, я не лихачила, я просто мысленно растягивала эти семь минут до начала урока. Тянула и тянула, стоя второй раз за утро в пробке.

Я вбежала в школьный подвал и обалдела. Там было много детей. Мно-о-ого-много. Примерно миллион. Или даже два. И все они были одинаково одеты, бегали и кричали. Быстро и громко. Скорость и звук. И я стала бегать и кричать с ними: «Андрей, Андрей!» Без шансов. Невольно вспомнились сказки, где герои искали что-то своё ценное в огромной массе вариантов. Я решила, что буду пробовать чувствовать его за три минуты сердцем. Или жопой. Чем-то я должна же его найти. А время уходит.

А потом я внезапно увидела. Он стоял в углу, нос заострился от ужаса, в глазах была вода, готовая пролиться.

Фу-у-ух… Успела!

Короче, теперь он будет у меня выходить из машины строго по описи.

Ну и надо вечером провести беседу о преодолении жизненных трудностей.

И для меня тоже…

История сто девятнадцатая. Про образование

Муж так устал учиться, что стал транслировать мысли «Может быть, взять всё к чёрту и бросить?». Эта осень вообще выматывает тревогой, сезонным ОРЗ, бытовыми моментами. Надо много мужества, чтобы продолжать делать своё дело.

Тогда я рассказала ему семейную легенду. Когда мама родила моего старшего брата, было очень тяжело, и она хотела бросить институт. И никто не мог её переубедить. Тогда к маме пришла тётка, жена бабушкиного брата, женщина сильная и решительная. И принесла ковшик. И сказала: «Вот тебе ковш, будешь варить кашу и ходить в институт». И больше никаких обсуждений и возражений.

И вот я всё это рассказываю мужу так пламенно, как комсомолка с трибуны: дескать, давай, жми, я тебя всегда поддержу, принесу ковш, сковороду, прочую там утварь, да всё, что скажешь!

И в этот момент так чётко ощущаю эту связь поколений: что времена изменятся, всё пройдёт рано или поздно. События станут тенью самих себя.

А вот образование останется.

– Я правильно тебя понял? Если я брошу учёбу, ты нахлобучишь меня ковшом по голове?

– Да, детка, ты определённо уловил суть послания…

История сто восемнадцатая. Про подростка

У нас дома поселился инопланетянин. Лицом в мать, характером в отца, слушает Цоя, но говорит и делает странное. Какая-то прямо другая цивилизация в квартире. Мы его любим, как умеем, присматриваемся, часто чувствуем себя глупо, иногда виновато (хотя фиг бы знал, за что).

Игорь недавно озвучил нам своё видение правильного мироустройства. Целый манифест. Там половину мира надо отменить, другую половину переделать. Тогда станет немного норм, а пока совсем невыносимо. Такой вот подростковый максимализм. Я было начала говорить, что, мол, если ты отменишь мир, возможно, и он отменит тебя, но осеклась и решила не навязывать свою точку зрения. Фиг знает, может, у их поколения и получится.

Сска, у меня такой стаж хождения по психологам в этом году, что я, как большой профессионал, просто сказала, что его манифест прекрасен хотя бы потому, что не противоречит законам РФ, а его мнение для нас очень ценно, и мы рады, что он поделился, и что если что-то изменится, мы опять с удовольствием его выслушаем. И поддержим.

Рубанула со всей серьёзностью.

Потому что я не знала, блин, что ещё говорить.

А потом он заплакал.

Я подумала, что опять что-то не то сказала, плюнула в душу, растоптала чужой манифест. У меня же нет опыта, я не понимаю, как правильно. Может, надо было спорить, отрицать?

Но оказалось, это слёзы счастья. Иногда очень важно быть поддержанным.

#пристрелите_меня

История сто семнадцатая. Про ключи

Я много лет хожу делать ключи к одному и тому же дядьке.

Специально езжу в другой район.

Дело в том, что замок нашей квартирной двери – очень сложной конструкции. Не каждый мастер сможет изготовить к нему ключ. А у нас дети, родня, соседи. Все постоянно что-то теряют. А мой ключ – «материнский». Прародитель всей этой семейки ключей.

И вот сегодня я чилила по городу по делам как раз мимо этой ключной лавки. И увидела нашего дядьку, который прогуливался рядом. А дядька чудесный. Он почти как я – узист, только ключник. То есть несколько сотен людей приходят к нему примерно раз в год со своими проблемами, работает он с предметами, но на самом деле – с людьми. С каждым поговорит, посмеётся, попытается помочь. А затем ещё просит прислать сообщение, что ключ подошёл (ну, лично меня всегда просит). И, конечно, он всех нас ни фига не помнит, потому что это невозможно.

Я радостно остановилась, и мы разговорились. А мы с дядькой ну чисто цыгане. Мы можем заговорить вусмерть кого угодно. Человек забудет, зачем приходил и как его зовут. К нам придут фанатики предложить Библию – мы продадим им Тору. Нечаянно. Просто «шоби было». Такие вот мы с дядькой весёлые болтуны-авантюристы.