Пилигрим: книга первая
- -
- 100%
- +
В тот же вечер она вернулась в коммуну. Пророк сидел на своём ящике, вокруг шептались фигуры в балахонах.
- Ты вернулась, - сказал Марк без удивления. - Хтон ждал тебя.
- Я хочу научиться, - она посмотрела ему прямо в глаза. - Но не понимаю, как это работает. Я одного человека лечила и чуть сама не умерла. Мне страшно.
- Страх - это тоже голос, - Марк медленно кивнул. - Хтон говорит через страх. Прислушайся.
На следующий день к ней привели первого пациента. Мужчина средних лет, с разорванной артерией на ноге - неудачно упал во время ремонта. Его принесли на носилках двое послушников. Бинты потемнели от крови, лицо было серым, почти как металл обшивки.
- Он умрёт, - сказал один из послушников. - Если ты не поможешь.
Девушка смотрела на рану и ничего не чувствовала. Ни тепла, ни пульсации, ни той силы, которая когда-то едва не убила её. Только холод и пустоту внутри.
- Я не могу, - прошептала она.
- Ты должна, - отозвался Пророк. Он стоял позади, не касаясь её, но от его присутствия становилось тяжело на плечах.
Она положила руки на грудь раненого и крепко зажмурилась, пытаясь выдавить из себя хоть каплю силы.
Из ладоней пробилось слабое свечение, и рана на ноге начала понемногу затягиваться. В глазах потемнело, будто кто-то резко выключил свет.
Очнулась она в маленькой пустой комнате. кто-то перенёс её и уложил на раскладушку. Бессилие давило на грудь, а слёзы сами катились из глаз.
На следующий день по дороге в медотсек она встретила того самого мужчину - уже в мантии послушника. Его исцеление сработало как лучшая реклама: новые люди тянулись к культу.
В медотсеке на койке лежал её возлюбленный, окутанный проводами приборов и трубками капельниц. Он был без сознания и, наверное, даже не знал, что она каждый день приходит к нему.
Она поднесла руки к его лицу, изо всех сил стараясь вызвать хоть искру целительной силы. Но каждый раз натыкалась на глухую стену внутри себя - будто аккумулятор сел до нуля.
Разбитая, едва переставляя ноги, она снова и снова возвращалась к последователям Хтона, надеясь, что со временем научится управлять этой силой.
- Вот ты где! - рявкнул один из последователей и схватил её за предплечье, потянув за собой.
Он шел быстро, широкими шагами, а ей приходилось семенить следом, то и дело спотыкаясь.
- Куда мы идем?
- Пророку срочно нужна твоя помощь! Без разговоров!
В комнате у дальней стены на кушетке лежал Марк. Голова разбита, на лбу запеклась кровь.
- Что с ним случилось? - воскликнула девушка, подходя ближе.
- Делай свою работу, - грубо оборвал её здоровяк, вставший у выхода, будто охранник. - И без лишних вопросов.
Она подошла вплотную, сжала кулаки, глубоко вдохнула. Зажмурилась, стараясь собрать всю силу в кончиках пальцев, потом поднесла ладони к лицу Марка.
Ничего.
Внутри всё сжалось: отвращение к этому человеку смешивалось со страхом перед ним. Она не хотела ему помогать - и, возможно, именно поэтому сила не приходила.
Охранник шагнул к ней и сильно толкнул в плечо. Она потеряла равновесие и завалилась на бок.
- Ты, кажется, не понимаешь, что с тобой будет, если не спасёшь его? - прорычал мужчина, и в его глазах вспыхнул злой огонёк.
- Прости... - заплакала она, но обращалась не к Пророку и не к охраннику. Она просила прощения у того, кого отчаянно хотела спасти.
Снова зажмурилась. И вдруг увидела.
Его глаза - карие, с золотистыми искорками, которые загорались, когда он улыбался. Его большие, сильные, но такие нежные руки - как он поправлял ей выбившуюся прядь. Их первая встреча... случайное прикосновение пальцев.
Воспоминание ударило, как разряд тока. Тепло разлилось по венам, заполнило пустоту, зажгло огонь в кончиках пальцев. Она открыла глаза и положила ладони на грудь Пророка.
Кожа под руками стала горячей. Она чувствовала, как ткани срастаются, как сосуды затягиваются, как рана перестаёт кровоточить. Она чувствовала, как сила уходила, но осталось ровно столько, чтобы не рухнуть без сил.
Марк глубоко вздохнул и открыл глаза.
Девушка отшатнулась. Её руки тряслись от волнения. Получилось.
- Живой, - прошептала она, вытирая слёзы.
Пророк смотрел на неё, и в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
- Хтон дал тебе силу, - слабым хриплым голосом произнёс он. - Но чтобы она не исчезала, ты должна стать его частью.
Когда девушка вышла из технического отсека, в груди ещё пульсировало тепло, а на глаза то и дело наступали слезы радости. Она шла легко, будто почти не касалась пола. Успех кружил голову, как сладкий глюкозный коктейль из медотсека. "Я смогла. Правда смогла".
Коридоры главной магистрали встретили её гулом голосов.
Крики сливались в сплошной рёв. кто-то орал про пайки, кто-то - про отключённую вентиляцию. Два десятка человек в рваных комбинезонах колотили по гермоперегородке, за которой горел аварийный выход в грузовой отсек.
Она вжала голову в плечи и шагнула в толпу.
Слева её толкнул мужчина с рассечённой бровью - даже не посмотрел. Справа женщина рвала упаковку сухпайка, крошки сыпались на головы тех, кто сидел на полу. Совсем рядом кто-то дрался: раздался глухой удар, потом вскрик. Она шагала, почти не отрывая ступней от пола.
- Пропустите! - крикнула она, но голос утонул в общем рёве.
Толпа потащила её вперёд. Она успела схватиться за поручень и удержаться.
До каюты оставалось двадцать метров. Потом пятнадцать. Десять. Коридор становился уже, людей впереди было меньше, но сзади напирали. Кто-то бежал, кто-то падал - она перешагнула через чьё-то тело, не разбирая, шевелится оно или нет.
Бесконечные двери чужих кают. И наконец своя.
Она вдавила таймстрим в сенсор, дёрнула створку, проскользнула внутрь и с силой захлопнула дверь за собой. Шум стал глуше, но не исчез. Сквозь металл доносились удары, крики, звон стекла.
Она сползла по стене на пол и обхватила колени руками. Сердце колотилось где-то в горле.
"Это из-за нас? Из-за Хтона?" - подумала она.
Ответа не было. Только гул за дверью.
Так она просидела, наверное, час. Или два. Когда шум начал стихать, она поднялась. Судя по звукам за дверью, военные начали разгонять толпу.
Следующие три дня мир за пределами каюты напоминал осаждённый город.
Протестующие захватили три этажа административного корпуса - там хранились коды доступа к системам жизнеобеспечения. Военные перекрыли все проходы, выставили кордоны. Временами хлопали выстрелы. Коридоры опустели. По громкой связи объявили комендантский час.
Девушка не выходила. Сидела в темноте и слушала, как за тонкой переборкой проверяют каюту за каютой. Топот, лязг, крики: "Выходи! Руки за голову!" Потом тишина - и снова всё по кругу.
На вторые сутки у неё закончилась вода. На третьи - терпение.
Она выскользнула в коридор, когда патруль прошёл мимо. Ноги сами понесли её в сторону отсека "Нора".
Там уже ждали.
Сотни красных индикаторов мигали, превращая пространство в подобие кровавого неба. Послушники стояли кругом, опустив головы. В центре - Пророк.
- Ты пришла добровольно? - спросил он, держа в руке старые ножницы, покрытые рыжей ржавчиной.
- Да, - солгала она. Голос даже не дрогнул.
- Тогда преклони колени.
Она опустилась на холодный металл. Пророк встал за её спиной. Она почувствовала, как его пальцы ухватили прядь волос - длинных, тёмных, которые она никогда не стригла.
- Хтон забирает то, что нам дорого, - произнёс он. - Чтобы дать то, что нам нужно.
Щёлк. Первая прядь упала на пол. За ней - вторая. Третья.
Она не издала ни звука. Но слёзы всё равно катились по щекам - горячие и солёные. Она ненавидела этот момент, этого человека, весь этот культ. Но понимала: выбора нет. Это нужно сделать. Ради него. Ради шанса однажды спасти того, кто никогда не узнает, чего ей это стоило.
Когда последняя прядь упала, Пророк взял с подноса чёрный балахон - такой же, как у остальных. Накинул ей на плечи. Капюшон скрыл её остриженную голову.
- Отныне ты - дитя Хтона, - сказал он. - Твой голос - его голос. Твои руки - его руки. Восстань.
Она встала. Балахон оказался грубым, колючим, пах застарелым потом и машинным маслом. Она натянула капюшон глубже.
Через неделю ей привели троих. Один - с переломом позвоночника: упал погрузочного крана. Второй - с ожогами третьей степени: взрыв в лаборатории. Третий - с внутренним кровотечением, природа которого никому не была ясна.
Она стояла перед ними, и внутри снова была пустота. Но теперь она знала, что делать.
- Дайте мне минуту, - попросила она.
Закрыла глаза. Воспоминания приходили сами, плавно сменяя друг друга. Сначала - звук. Его голос в тот вечер, когда они смотрели на звёзды через иллюминатор технической палубы: "Смотри, - он указывал на далёкую туманность, - там, наверное, есть жизнь. И кто-то тоже смотрит на нас".
Потом - образ. Его лицо, когда он смеётся: морщинки у глаз, ямочка на щеке.
Тепло, которое медленно поднималось от груди к ладоням, разливалось по пальцам. Сила накатывала, как волна. Она чувствовала себя батарейкой, заряженной до предела.
Открыла глаза. Положила руки на первого. Позвоночник встал на место - она услышала, как хрустнули позвонки, как мужчина выгнулся, одновременно от боли и облегчения.
Перешла ко второму. Ожоги побледнели, кожа стянулась, стала розоватой, будто заживала прямо на глазах.
К третьему. Кровь внутри остановилась, сосуды словно запечатались.
Закончив, она взглянула на свои руки с облегчением. Она продолжала чувствовать пульсацию силы на кончиках своих пальцев.
- Как ты? - спросил Пророк, наблюдавший из тени.
- Я в порядке, - ответила она. И впервые за долгое время это была чистая правда.
Исцелившиеся тут же рухнули на колени и принялись монотонно бормотать молитвы у ног Пророка. Он постоял ещё секунду, возвышаясь над ними, потом вышел, оставив девушку наедине с послушниками.
Дверь была заблокирована изнутри, но защитный кожух главного кабельного канала рядом с ней давно прогнил и рассыпался от ржавчины.
Воздух внутри был влажным, тяжёлым, пах плесенью и ладаном. Свет - тусклый, красноватый, от нескольких аварийных фонарей, чьи линзы кто-то обмотал тканью. Помещение было изменено до неузнаваемости. Стены завешаны лоскутами ткани - видимо, содранной с матрасов. На полу - сложные узоры, выложенные чем-то тёмным и блестящим. В центре стоял алтарь: груда сломанного оборудования, роботы-садовники, манипуляторы, скрученные в неестественные, будто молящиеся позы.
Рон поднял пистолет. Палец лёг на спусковой крючок.
Перед алтарём стояли четыре фигуры в чёрных, грубо сшитых мантиях. Все - спиной к нему.
Первый выстрел. Фигура слева дёрнулась, рухнула на колени, потом завалилась на бок.
Вторая начала оборачиваться. Рон выстрелил ей в спину, чуть левее позвоночника. Она издала короткий, хриплый звук и упала плашмя.
Тут же третий выстрел - ещё одна фигура осела на холодный металлический пол.
Четвёртая, стоявшая чуть поодаль, замерла. Очень медленно, без единого звука, повернулась.
Рон не выстрелил. Рука опустилась.
Фигура сбросила капюшон.
София.
Её волосы, которые всегда были собраны в аккуратный хвост, теперь были коротко острижены - почти налысо. В тусклом свете лицо казалось ещё бледнее, черты - острее. Но глаза... глаза остались прежними.
Она посмотрела на пистолет в его опущенной руке, потом - прямо ему в глаза. Слезы хлынули из её глаз, словно прорвало плотину.
София подошла вплотную к Рону, поднесла руки к его лицу. Из ладоней полился зеленоватый свет.
Головная боль и шум в ушах тут же отступили. Рон выдохнул, будто с груди сняли тяжёлый груз.
- Коля... Я так рада, что ты жив, - сказала София, глядя ему прямо в глаза, а потом резко обняла и поцеловала.
Пистолет выпал из его рук и с громким, одиноким лязгом ударился о металлический пол.
Глава 18: Брошь
Таймстрим на столе трижды пиликал - вызовы от Бена, сообщения от Рона. Николай Валерьевич даже не моргнул. Восемнадцать часов без сна и еды сузили мир до стеклянной трубки объектива и того, что в ней видно.
На стекле были обычные клетки костного мозга: крупные, с причудливо изрезанными ядрами мегакариоциты, вытянутые нормобласты, аккуратные промиелоциты. Всё как в учебнике. Он уже хотел было сделать пометку "норма", когда взгляд зацепился за странность.
Между двумя клетками темнело пятно - плотная масса угольно‑чёрного цвета, не похожая на обычный пузырёк воздуха или зернистость. Её края расплывались, даже когда Николай Валерьевич подкручивал резкость.
Он переключил режим контраста, потом ещё один - картинка менялась, но эта чернота оставалась непроницаемой. Присмотрелся: от пятна тянулись тонкие нити, оплетая соседние клетки, а местами будто пробирались внутрь ядер. В паре клеток чёрные волокна скручивались в плотные узелки.
Николай Валерьевич сделал снимок, запустил анализ состава - и тут же на экране выскочило: "Неизвестный материал. Параметры вне диапазона".
Николай откинулся на спинку стула и потёр переносицу.
- Этого не может быть, - прошептал он.
Пару секунд он сидел, глядя на экран, потом снова наклонился к окуляру. Ему показалось, что один из узелков чуть изменил форму - будто шевельнулся. Он помотал головой: "Устал, наверное". Но холодок всё равно пробежал по спине.
Снова вжался в окуляр электронного микроскопа. Пальцы, покрытые старческими пятнами, мелко дрожали, пока он крутил фокус.
Провёл контрольный забор из образца ткани другого тела. Результат тот же. Третий образец - идентично.
Он встал. Ноги затекли, голова кружилась от голода и недосыпа. Подошёл к холодильному шкафу, вытащил контрольную пробирку - пробы, взятые за месяц до старта корабля. Вставил под линзы.
Чисто. Никаких вкраплений.
- Значит, заражение произошло во время полёта, - пробормотал он.
Пальцы нащупали на столе пульт от кофеварки.
Щелчок.
Машина загудела, выдавливая в кружку густую чёрную жидкость.
- Не вирус..., - прошептал Николай, глядя, как при нагреве образца чёрные нити чуть ярче вспыхивают. - Они накапливают заряд...
Он резко отшатнулся от стола. Стул опрокинулся и грохнул о металлический пол.
- Симбионт, - внезапно дошло до него. - Живой.
Зашагал по комнате, перекладывая листы с каракулями. Закурил. Датчик дыма он давно отключил. Дым стелился по столешнице.
- Если это живые организмы, откуда они взялись на корабле? - говорил он вслух, будто спорил с кем-то невидимым.
- Коваль что-то говорил о "почерке", - Николай протёр лицо обеими руками, словно пытаясь стереть усталость. - Все, у кого на теле были три точки, имеют эту аномалию. Убийца так их инфицирует?
Николай Валерьевич поймал себя на мысли, что уже несколько минут стоит неподвижно у холодильника, держа в руке ампулу с прозрачной жидкостью. Сыворотка на основе анализов крови. Вчерашняя работа, сделанная на грани безумия.
Теоретически она должна была повлиять на его ДНК примерно так же, как и эта инопланетная штука. Практически...
- Нужно протестировать сыворотку, - проговорил он себе под нос и тут же осекся.
Целый корабль подопытных - бери и тестируй. Но нет. Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле холодильника: старик, уставший, одинокий. Жена, дети, внуки - всё осталось там, четыреста тридцать один год назад.
- Ты учёный, - прошептал он отражению. - Ты не имеешь права...
Пальцы сами вскрыли упаковку. Шприц. Набрал жидкость. Укол в предплечье - там кожа тоньше.
Холод иглы. Потом - жжение, которое прокатилось от руки до самого затылка, будто кто-то влил расплавленный свинец прямо в основание черепа.
Николай попытался крикнуть, но горло сжал спазм. Колени подломились. Он рухнул, вцепившись в металлические ножки стола.
Мир вокруг дрогнул.
Гул вентиляции растянулся в бесконечный бас. Свет аварийных ламп преломился, рассыпавшись на спектры. Лаборатория исчезла.
Он стоял в бесконечном чёрном пространстве без пола, стен и потолка. Перед ним - полотно из сотен воспоминаний, словно гигантская стена экранов с камер наблюдения.
Видел себя - сотни своих версий. Себя, который только начал готовить сыворотку; себя молодого на Земле - выходит из университета с тяжёлой папкой чертежей; себя в том же кресле перед пробирками - мёртвого.
Протянул руку, коснувшись одного из образов. Боль пронзила пальцы.
Очнулся на корабле - маленьком, старом, с облупившейся краской на панелях.
Николай Валерьевич плыл в невесомости - тело не касалось пола. Оглядевшись, он увидел надпись на люке: "ГИПЕРБОРЕЙ". Сквозь иллюминаторы виднелся гигантский объект, к которому плавно подлетал крохотный корабль. Матово-чёрный, как смоль, куб, не отражающий свет. Он словно поглощал его, создавая зону абсолютной тьмы, которую не пробивали даже мощные прожекторы.
Поверхность куба была гладкой, словно из мрамора, но в то же время подвижной: она пульсировала, как кожа спящего зверя.
На корабле суетились несколько ученых и пара военных. Николай узнал некоторые лица.
Один из учёных в скафандре сошёл с корабля, стараясь максимально приблизиться к кубу. Протянул манипулятор с пробоотборником. Металлический щуп коснулся поверхности.
- Образец "Лямбда" получен. Возвращаюсь на корабль, - доложил он.
В этот момент куб взревел. Вибрация прошла сквозь обшивку, сквозь время, сквозь реальность. У Николая из носа хлынула кровь.
Учёный с пробоотборником отлетел к внешней стене корабля. Скафандр треснул, из щели повалил пар.
Волна энергии ударила от куба во все стороны, сметая оборудование, людей, перегородки. Корпус "Гиперборея" содрогнулся.
Внезапно всё вокруг пропало, будто дёрнули рубильник и изображение на старом проекторе выключилось. Но куб остался. Из места, где учёный пытался взять пробы, исходил пульсирующий свет, на доли секунды разгоняя тьму.
Ощущение, словно переключили канал на телевизоре. Будто и не было никакого миниатюрного корабля. Тишина поглотила всё пространство, а куб завораживал своими медленными пульсациями.
И в этот момент из ниоткуда, из разрыва в реальности, появился он - "Пилигрим-1".
Огромный, в сотню раз больше "Гиперборея", он вынырнул из гипертоннеля прямо перед кубом. Носовая часть ударила в чёрную поверхность с такой силой, что Николай услышал треск - словно раскат грома, прозвучавший прямо в голове.
Из образовавшейся трещины на кубе хлынул багровый свет. Он обжёг лицо Николая, хотя тот был лишь проекцией в видении из прошлого.
Волна швырнула "Пилигрим" в пустоту. Двигатели погасли, системы глохли одна за другой. Корабль поплыл по течению, как бездыханное тело.
Николай открыл глаза.
Лежал на полу лаборатории. Щека прилипла к холодному металлу. Нос и уши залиты кровью - она засохла коркой, стягивая кожу. Руки дрожали крупной, неконтролируемой дрожью.
Сел, опираясь спиной о стену, подтянул колени к груди.
- Господи, - прошептал он. - Что мы наделали?
Попытался встать. Ноги не слушались. Оперся о стену, сделал шаг, потом второй. Комната кружилась, перед глазами плыли чёрные пятна.
Дополз до стола, оперся на край, сел в кресло. Вытащил диктофон и нажал запись.
- Они не могли не знать, что на пути "Пилигрима" окажется этот куб, - прохрипел он.
Преодолевая боль во всём теле, наклонился к рабочему столу.
- Лямбда, образец, сущность - как его ни назови, был заключён в этом кубе. А глупые, жадные до знаний люди случайно открыли тюрьму.
На секунду задумался. Лицо вдруг стало жёстким, будто он спорил с кем-то.
- А что, если они хотели, чтобы корабль врезался в него? Хотели выпустить то, что было заключено в кубе.
Он сжал кулаки, уставившись в пустоту.
- Корабль столкнулся с кубом в момент выхода из гипертоннеля. Энергетическая волна не просто вывела из строя двигатели - она пропитала каждую клетку людей в криокапсулах. Они все стали носителями чего-то внеземного. Частичками его ДНК.
Остановил запись. Отправил файл в архив. И ещё одну копию - на таймстрим Коваля. Детектив должен знать.
Шум за дверью медленно нарастал, пока не превратился в несвязные крики толпы. Экипаж ворвался в лабораторию, словно обезумев: роняли стеллажи, сметали со столов оборудование.
Николай зажмурился и прижал подбородок к груди. Шум длился ещё пару секунд. Потом - резкий удар в затылок чем-то тяжелым... И тишина.
***
Рон неуклюже огляделся, пытаясь сфокусировать зрение. Сквозь мутную дымку он разглядел вещи Софии на прикроватной тумбочке.
Прошло несколько долгих, тягучих минут, прежде чем он смог хоть немного пошевелить онемевшей рукой. Рон попытался сесть.
Руки не слушались: в левой торчала игла капельницы, правая была тяжёлой и непослушной, будто налитой свинцом. С третьей попытки он скинул одеяло. Простыня сползла на пол, обнажив больничную пижаму в синюю полоску.
Рон ухватился за край тумбочки. Пальцы скользнули по гладкому пластику. Подтянулся - и ноги тут же подкосились. Он со всего размаху упал плашмя на пол, успев только зажмурить глаза. В локте вспыхнула острая боль. Где-то над ухом пронзительно заверещал аппарат ИВЛ, но Рон не обратил на него внимания.
Он полз. Одной рукой отталкивался от пола, вторая волочилась следом, натягивая провода капельницы. Игла дёрнулась в вене - под кожу будто насыпали битого стекла. Он замер на секунду, пережидая приступ тошноты, потом снова пополз.
Перевёл взгляд на пустую койку, где ещё недавно лежал Филипп, потом - на дверь. И в тот миг, перед тем как снова поплыло в глазах, Рон понял: палата совершенно пуста. Ни Горо, ни Софии, никого.
Белый потолок лазарета плыл в тумане. Рон лежал на полу. Щека прилипла к пластиковой напольной плитке. Справа валялся опрокинутый столик с инструментами: серебристые скальпели и зажимы рассыпались по полу, словно конфетти. Слева - смятая простыня, сползшая с пустой койки Аки Горо.
Рон попытался поднять голову. Мышцы шеи горели. Перекатился на бок, упёрся локтем в пол, оттолкнулся. Мир накренился и поплыл. Рон схватился за ножку койки, пальцы тут же скользнули по хрому.
В ладонь что-то впилось - маленькое и острое. Он разжал кулак.
На влажной от пота коже лежала брошь: серебристая стрекоза с бирюзовыми вкраплениями на крыльях. Одно тонкое крылышко было отломано, висело на ниточке металла.
Он сам спаял её из проволоки, залил эпоксидной смолой и подарил Софии неделю назад. В узком служебном коридоре возле фильтров, неловко сунув в руку.
Она улыбнулась и приколола её к халату. С тех пор он замечал эту стрекозу каждый раз, когда она склонялась над пациентом или забегала к нему на кофе в перерывах между дежурствами.
Рон сжал брошь в кулаке так, что осколок крыла впился в кожу. Втянул носом воздух - спёртый, с примесью дыма, - и поднялся на ноги. Колени подрагивали, но уже держали равновесие. Сделал шаг и выглянул из-за двери.
Коридор длиной в тридцать метров выглядел так, будто тут прошёл ураган. Стены исчерчены тёмными подтёками, местами пластиковые панели оплавились и почернели. На полу, возле развороченного сервисного дрона, лежало тело человека в белом халате.
Дальше, у перекрёстка, резкими движениями метались тени - высокие фигуры в чёрных балахонах. Один что-то кричал, размахивая длинным предметом, похожим на лом. Его голос сливался с гулом из динамиков, из которых лился низкий, монотонный нараспев голос. Рон не разбирал слов - звук дробился в ушах на отдельные, бессмысленные слоги.
Сквозь затуманенный разум пробилась мысль, колючая от тревоги: "Где она?"
Он отшатнулся от двери, оглядел палату. Нашёл на полу стальной хирургический скальпель и сунул его за пояс. Не оружие, но хоть что-то.
Приоткрыл дверь шире, выскользнул в коридор. Воздух здесь был ещё гуще. Едкий дым стелился по потолку, покрывая его чёрной гарью. Рон прижался к стене и пополз вдоль неё, стараясь не привлекать внимания тех, кто бесчинствовал в коридоре. Сапоги тихо скрипели по полу, усыпанному мусором и мелкими осколками пластика.
Прямо за поворотом шла стычка: военные дрались с бунтующими. Сначала слышались удары дубинок, потом затрещали выстрелы из лазерных винтовок. Схватка перерастала в хаос.
Рон глазами искал обходной путь, чтобы обойти эту бойню стороной. Свернул в узкий технический проход - в пространство между стенами, где тянулись кабели и трубы вентиляции. Здесь не горело аварийное освещение, только слабо светились индикаторы в стенах. В воздухе стоял гул от работающих насосов, пытавшихся стабилизировать давление. Стены вибрировали.
Он шёл пять минут, может, десять. Временами останавливался, прислушивался. Крики доносились то слева, то справа, всегда издалека, будто корабль стонал изнутри. Один раз прямо над головой, в вентиляции, что-то тяжёлое протащили с протяжным металлическим скрежетом. Рон задрал голову, машинально вцепившись пальцами в холодную рукоять скальпеля. Звук медленно затих, удаляясь.