Полуденный демон

ГЛАВА 1

Что-то тревожное, тоскливое чудилось ей в узоре солнечных пятен на зеленой траве, в легком ветре и быстром беге облаков по небу. Сад трепетал в полуденной дреме, нарушаемой лишь шумом листвы да стуком ее сердца.

Ах, как упивалась она этой жизнью без оглядки, без необходимости сдерживать свои порывы и пороки! Да, да… она предавалась порокам со всей страстью и пылкостью неиссякаемого огня, который горел в ней. Как будто чувствовала приближение конца. Как будто исподволь, сквозь пелену любовной истомы, стучалась в ее сердце смерть.

Она вдохнула всей грудью, ощущая в запахе лета и яблоневых деревьев сладковатый привкус крови. Этот привкус преследовал ее с тех пор, как…

Впрочем, лучше не думать, не вспоминать, не углубляться. Ее удел – порхать над цветами, собирать душистую пыльцу и сладкий нектар. Наслаждаться без раскаяния. Пить амброзию любовного исступления и быть его источником. Не ее вина, что для людей это яд, отрава. Не ее вина, что человек слаб и немощен, что не по силам ему ни божественное, ни дьявольское.

Жалела ли она о том, что сделала? Нет, не жалела.

Должно быть, смерть подала ей знак… растревожила ее. И она совершила ошибку. Когда идешь по краю, всегда так. Легко оступиться, шагая по узкому мостику без перил. И весело, и страшно, и дух захватывает.

Когда слышишь за спиной дыхание смерти и шорох ее крыльев, видишь ее неумолимую тень, нельзя не позаботиться о продолжении земных радостей. Нельзя не застолбить для себя местечко под солнцем.

Пусть ее стихия – ночь, а светило – Луна. Пусть солнце несет ей гибель. Но ведь не сразу, не сейчас же… потом. Пока пробьет ее час, она успеет собрать много нектара и опьянеть от любовной истомы. То, что для других – деготь, для нее – мед. То, что для других – грех, для нее – отрада. То, что для других – ад, для нее – рай…

Она вдруг оцепенела и задохнулась от ужаса. Хотела бежать, но ноги приросли к земле. Вот она, смерть… во всей своей красе и жути. Белая, неотвратимая, как фатум. Светлее света, ярче молнии. Глаза у нее – звезды, а волосы – вороново крыло. В руках у нее – коса со сверкающим лезвием. А на лезвии играет солнечный зайчик… сияет, слепит, бьет без промаха…

Вжик… – просвистела в горячем воздухе коса смерти. – Вжик…

– Ты готова?

Голос у нее ласковый, вкрадчивый, словно патока. Лицо белее савана, губы бледные.

– Я пришла за тобой, – молвит.

– Нет… нет! Еще рано…

– С огнем не шутят. Заигралась ты… забыла о договоре. Память коротка стала? Зато сон будет долог…

– Погоди… я все объясню…

Что-то в лице смерти дрогнуло, исказилось, черты потеряли четкость и поплыли.

– Не надо, – покачала головой смерть. – Я и так знаю…

Тут жертва наконец прозрела, начала соображать, кто перед ней. И что пощады не будет. Бесполезно умолять, просить отсрочки. Вот она, расплата.

– Ты-ы? Не может быть…

Она оглянулась с безумной жаждой чуда. Сад был пуст. Дом далеко – не добежать, не укрыться от надвигающейся тени. Надежда на спасение вспыхнула, словно искра, и погасла. Горло свело – ни вздохнуть, ни крикнуть. Ноги подкосились.

Вжик! Что-то острое, горячее перехватило шею, фонтаном брызнуло красное… В глазах потемнело, померкло. Красное хлестало сквозь пальцы, которые тщетно пытались закрыть рану, остановить неостановимое…

Семь лет спустя.

Подмосковный поселок Роща

Марианна Ветлугина обедала в просторной столовой. Она сидела напротив окна, выходящего в сад. Это было ее любимое место. Из окна виднелся маленький круглый водоем – искусственный пруд, в котором отражалась низкорослая плакучая ива. Вода в пруду, похожая на черное зеркало, оставалась таковой даже в солнечный день. Этому способствовало специальное дно.

Ландшафтным дизайном маленького ухоженного поместья занимался муж Марианны. Ему же принадлежала идея внутреннего убранства дома. По сути, Марианна вошла в уже готовое жилище, где каждая деталь соответствовала вкусам хозяина.

Муж был старше ее на двадцать лет. Он не дожил до своего пятидесятилетия полтора месяца. Марианна до сих пор не могла прийти в себя после его внезапной смерти. Ей казалось, что кошмар, в который превратилась после замужества ее жизнь, никогда не закончится. Но гибель Ветлугина положила конец ее страданиям. Тогда как впереди ее ожидал новый кошмар.

Марианна со вздохом отложила ложку. Бульон казался безвкусным, салат пресным, а чай жидким. У нее портится характер?

Кухарка бесшумно двигалась, собирая с огромного пустого стола приборы. Хозяин требовал тишины и послушания. От всех, включая жену. В доме еще витал его грозный дух, наводя ужас на обитателей.

– Так вы себя голодом уморите, – сказала она Марианне, которая за последние дни похудела килограммов на пять.

В общем-то немного, если бы молодая женщина и без того не отличалась худобой. Муж еще до свадьбы попросил ее сбросить вес, иначе никакого брака не будет. Он открыл перед ошарашенной невестой шкаф, полный дорогих нарядов, и предложил ей примерить любое платье на выбор.

Марианне приглянулось серое с серебристыми воланами по подолу. Она тщетно пыталась застегнуть на боку коварную молнию, но та не поддавалась.

«Тебе придется сесть на диету, – приказным тоном заявил жених. – Я уже приобрел гардероб для своей супруги. А я никогда не делаю бесполезных трат. Привыкай, милая!»

У Марианны разбежались глаза от обилия красивых и стильных вещей. Она уговаривала себя, что ей самой хочется все это носить. Раз уж Ветлугин загодя приобрел для нее столько нарядов, негоже огорчать его и вводить в лишние расходы. Она просто обязана похудеть.

«Да… конечно… – пролепетала она, залившись краской и поспешно стягивая тесное платье. – Я похудею…»

Жизнь Марианну не баловала. Нельзя сказать, чтобы она во многом себе отказывала, вынужденная экономить каждый рубль, но одевалась скорее практично, чем модно. Они с матерью откладывали деньги на необходимые покупки. Плащ или туфли приобретались по меньшей мере на два сезона. А тут столько всего… и сразу!

Марианна послушно начала худеть. Она перешла на овощи и обезжиренный кефир. Хлеб, макароны и печенье стали для нее строжайшим табу. Муки голода она оправдывала перед матерью «выгодной партией». Ветлугин оказался обеспеченным человеком с привлекательной внешностью и, что самое невероятное – до сих пор ни разу не женатым.

«Видать, переборчив больно жених-то, – заметила мать. – Оттого и кукует один».

«Просто он ищет женщину под стать себе, – защищала своего избранника Марианна. – Такую же умную и рассудительную. Сама знаешь, какие сейчас девахи. Тупые, распущенные, зато своего не упустят. Им палец в рот не клади».

«Все равно странно, дочка. Может, у него изъян какой-нибудь скрытый имеется?»

«Выходит, раз я в свои двадцать семь не замужем, у меня тоже – изъян?» – обиделась за жениха Марианна.

«Гляди, Мариша… – вздохнула мать. – Тебе с ним жить…»

Отговаривать дочь от замужества Антонида Витальевна не решилась. У той, как ни крути, возраст на выданье уже миновал. Благословила скрепя сердце. Но будущего зятя невзлюбила с первой же встречи.

Впрочем, тот на общение не набивался. Посетил мать с дочерью только однажды, когда официально поставил Антониду Витальевну в известность о том, что они с Маришей женятся.

«Я тут накопила кое-каких деньжат, – засуетилась будущая теща. – На пышную свадьбу не хватит, но хоть что-то купите. Платье Марише или продукты. Если надо, я сама угощение сготовлю. Я же повар! Работаю в ресторане, вам перед гостями краснеть не придется…»

«Деньги оставьте себе, – решительно отказался Ветлугин. – Все расходы я оплачу сам. А платье невесте я уже купил, самое шикарное, от…»

Он назвал модный бренд, о котором Антонида Витальевна слышала впервые. Им с дочкой такие вещи не по карману.

Разумеется, в свадебное платье с кружевами ручной работы Марианна влезла только после двух месяцев жестокой диеты. И то оно трещало по швам.

«Ничего, время еще есть, – снисходительно улыбнулся Ветлугин. – Надеюсь, ты меня не подведешь, Мэри».

«Все-таки странный у тебя жених, – не унималась Антонида Витальевна. – Хоть и щедрый, и вроде бы вежливый… а лично у меня от его взгляда – мурашки по коже! Опять же голодать тебя заставляет. Не по-людски это!»

«Он о моей фигуре заботится, – беспечно отмахивалась Марианна. – У меня сила воли отсутствует. Вот Трифон мне и помогает приобрести модельную внешность. Я должна быть ему благодарна».

Кого она обманывала? Маму или себя?

«Выходит, ты недостаточно хороша для него, – с горечью заметила Антонида Витальевна. – Пусть бы на себя посмотрел. Пятый десяток дотягивает, виски седые, тело жирком заплыло. Ты же его не посылаешь в тренажерный зал мускулы накачивать!»

«Он мужчина, ему можно…»

Ей бы прислушаться к словам матери, задуматься. Так ведь нет! Близкая свадьба глаза застила, чудесные подарки, статус замужней женщины… ну и двухэтажный коттедж в Роще сыграл не последнюю роль. Трифон возил ее туда, показывал, где она будет жить, когда станет его женой.

«Ты просто ревнуешь меня к Ветлугину, – заявила Марианна. – Поэтому он тебе и не нравится!»

В сущности, маму можно было понять. Она вырастила дочь одна, замуж не вышла, всю жизнь посвятила любимому чаду. И вдруг является чужой человек и забирает у нее самое дорогое. С кем она теперь останется? С котом Пончиком?

Марианна не отдавала себе отчета, во что ввязывается. Жизнь с чужим человеком не сахар. Тем более с таким, как Трифон.

– Поздно я сообразила, что мама была права… – вымолвила она.

– Материнское сердце – вещун! – поддакнула кухарка, бросая на хозяйку сердобольные взгляды.

Та спохватилась, что думает вслух, и сжала губы.

– Мама была права, когда отговаривала меня худеть, – сказала она. – На мне все висит, как на вешалке.

Жизнь с Ветлугиным лучше всяких диет избавила Марианну от лишнего веса. Впрочем, не только от лишнего…

Кухарка села напротив хозяйки за стол, накрытый вышитой скатертью, и подперла рукой щеку.

– Это нервы, – с сочувствием сказала она. – Они любого съедят. Покойный хозяин, – царствие ему небесное! – был человек характерный. Такого не всякий выдержит. Я, бывало, зубы сцеплю и терплю, терплю. Куда еще идти-то? У нас в Роще работы нет. В Москву ездить тяжело, здоровье не позволяет. Вот и приходится стряпать и убирать. У меня, между прочим, высшее образование, а я у плиты стою, кастрюли да сковородки драю, полы мету.

Судя по ее пышным формам, скверный характер Ветлугина не каждому способствовал обрести стройность.

Из прислуги, кроме Клавдии, которая готовила еду и занималась уборкой в доме, хозяин нанимал приходящего садовника. Штат скромный, зато платил им Ветлугин, по местным меркам, неплохо.

Когда его не стало, перед Марианной возник вопрос, как быть дальше? Какими средствами она располагает? Финансовое положение супруга оставалось для нее тайной. Она ждала адвоката, который обещал ввести ее в курс дела. По телефону тот сообщил только, что других наследников у Ветлугина, по его сведениям, не имеется.

«Вам не о чем беспокоиться, – заключил адвокат. – Господин Ветлугин был состоятельным человеком. Завещания он не успел написать. По закону все имущество и деньги достанутся вдове».

Марианна прислушалась к себе. Что она чувствует? Радость? Мстительное удовлетворение? Ничего такого молодая женщина не испытывала.

Она вспомнила мужа, лежащего на траве с перерезанным горлом, и содрогнулась.

От ее крика, казалось, зазвенели березы и сосенки на пригорке. Вспорхнули с веток птицы, разлетелись пчелы и бабочки. Аромат лесных первоцветов навсегда смешался для нее с удушливым запахом крови…

ГЛАВА 2

Москва

Петр Ильич Колбин, глава компании «Зебрович и партнеры», решил устроить вечеринку. Создать повод повидаться с Глорией, вдовой погибшего предшественника.

Колбин не оставлял надежды жениться на Глории, которой после смерти мужа отошла половина акций компании. Они совсем недавно перешли на «ты». Колбин осмелился, наконец, сделать ей официальное предложение. Коего, впрочем, вдова не приняла. Но обещала подумать.

«Главное – она не отказала решительно, – успокаивал себя отвергнутый жених. – У меня есть возможность доказать ей свою преданность. Я сумею добиться ее расположения во что бы то ни стало. Ей скоро тридцатник стукнет. Красивая женщина при деньгах – слишком лакомый кусочек, чтобы отказаться от него без боя. Придется осаждать эту крепость, пока не сдастся».

– Ничего, измором возьму, – забывшись, буркнул себе под нос Колбин.

На него покосились, и он спохватился, поджал губы, сделал вид, что разливает шампанское.

Пока приглашенные угощались у фуршетного стола, Колбин исподтишка бросал ревнивые взгляды на богатую невесту. Та стояла рядом с ненавистным начальником охраны – Романом Лавровым, наглым самоуверенным типом.

И ведь не скажешь ничего – ни ему, ни ей. Прелестная вдовушка взяла Лаврова под свое крыло. У него предлог безупречный: он якобы обязан обеспечивать ее безопасность. А у Глории не спросишь, чем ей так приглянулся этот отпетый лентяй и грубиян.

Колбин не верил ни в бескорыстие начальника охраны, ни в целомудрие вдовы. Она и раньше, при живом муже, стреляла глазами и флиртовала направо и налево, а уж теперь-то…

Поймав себя на греховных мыслях, Петр Ильич устыдился, притушил негодование и устремил печальный взор на заказанные деликатесы. Вечеринка влетела в копеечку.

Он хотел пригласить Глорию на танец. Та отказалась, сославшись на недомогание. У нее-де слабость и головная боль. Оттого и опирается на крепкую руку начальника охраны, норовит прижаться к нему у всех на виду. Стыд… срам…

«Хорош, стервец! – разозлился Колбин. – Высок, строен, ладно сложен. Небось в постели чудеса творит. Не то что я. Рано облысел, мышцы дряблые, брюшко, сексуальная функция расстроена. Зато у меня тугой кошелек, а у Лаврова – пустые карманы, в которых ветер гуляет!»

Он все сильнее закипал, глядя на вдову, которая была неотразима: прямая, гибкая, с высокой грудью, в облегающем синем платье с голой спиной. Волосы гладко причесаны по последней моде, глаза прячет под длинными ресницами… и не зря. Колбин готов был поклясться, что Глория нарочно соблазняет начальника охраны.

Был конец мая. Все зазеленело, распустилось и расцвело. Носящиеся в воздухе лепестки напоминали о бренности всего земного. И красота, и любовь проходят… как проходит долгожданная весна.

Глория давно перестала оплакивать мужа. Она успокоилась и занялась темными делишками. Чего стоит ее переезд в глухую деревню с красноречивым названием Черный Лог и жизнь отшельницы, которую она делит со странным великаном-слугой. От взгляда этого верзилы у Колбина кровь стыла в жилах, а залысины покрывались испариной.

Он невольно вспомнил искореженный «мерс» погибшего президента компании и содрогнулся. Не хотел бы он умереть так нелепо, на взлете… без исповеди и покаяния, оставив процветающий бизнес и красавицу жену.

Ох, как нуждался покойный именно в исповеди и покаянии! Ведь денежки-то к нему неспроста текли рекой. Он якшался с нечистой силой. Вероятно, это его и сгубило. За все приходится платить… только цена разная.

Сдается, вдова успешно продолжает сомнительные начинания супруга. Откуда бы у нее появился нюх на выгодные контракты? Как ей в голову приходят рискованные, но прибыльные идеи? Небось нечистый на ушко нашептывает. Не зря говорят: «Муж и жена – одна сатана!»

Он с трудом дотерпел до конца торжества, чувствуя себя незаслуженно оскорбленным. Его старания ни к чему не привели. Глория напропалую любезничала с Лавровым, а Колбину только мило улыбалась. С горя он выпил лишнего и не смог сесть за руль.

Начальник охраны вынужден был оставить даму и позаботиться о своем новом боссе.

– Я вызвал водителя, Петр Ильич, – с ехидной ухмылкой, как показалось Колбину, сообщил он.

– Проводи меня к машине…

Лавров повиновался. Он вывел босса из ресторана на улицу и помог ему устроиться на заднем сиденье кремового «мерседеса».

Тот с наслаждением уселся, расстегнул пиджак и закрыл глаза.

– Едем? – обернулся к нему шофер.

– Погоди… дай отдышаться. Перебрал коньяку…

Колбин не давал команды трогаться. Он ждал, не пожелает ли вдова воспользоваться его машиной. Или предпочтет общество начальника охраны.

Глория, разумеется, поехала с Лавровым. Колбин приоткрыл глаза и покосился в окно на служебный внедорожник. Начальник охраны как раз услужливо распахнул перед вдовой дверцу машины.

– Чертов лакей! – процедил Петр Ильич. – Фигляр!

Водитель по-своему понял невнятные звуки, раздавшиеся с заднего сиденья, и тронулся с места.

– За ними! – приказал босс, и тот послушно свернул за внедорожником.

Ему что? Он человек подневольный. Что велят, то и делает. Ему думать не положено.

Колбин мысленно осыпал соперника проклятиями и ругательствами. Желание уволить Лаврова жгло огнем. Петр Ильич от переизбытка злости ерзал, кряхтел и почесывался. Однако удовлетворить жажду мести было не просто. Глория, которая имела право голоса, ни за что не согласилась бы на подобную меру. Ведь Лавров, по ее мнению, чуть ли не жизнь ей спас[1]. Теперь она ему обязана.

«И что она в нем нашла? – недоумевал Колбин, глядя в окно на проезжающие мимо автомобили. – Какие-то у них подозрительные шашни. Лавров тайком повадился в Черный Лог… под видом обеспечения безопасности. Проследить бы, чем они там занимаются. Черта с два! У Лаврова нюх на слежку… он мигом вычислит непрошеных соглядатаев и, пожалуй, учинит скандал. Нажалуется Глории… и та станет презирать Колбина за низость…»

Шофер затылком ощущал флюиды начальника и начинал нервничать.

Между тем Колбин в очередной раз задумался об обрядах каббалы. Не рано ли он отказался от столь заманчивого способа добиваться поставленных целей? Покойный партнер был не лыком шит…

«А я, выходит, хуже? Глупее? – растравлял старую рану глава компании. – Первый неудачный опыт еще ни о чем не говорит. Подумаешь, не получилось. Надо пробовать… глядишь, и будет результат. Не боги горшки обжигают. Я слишком робок. Взять хоть Лаврова. Кто он такой? Обыкновенный сотрудник. А я отступаю перед ним. Я его почти боюсь… Да, боюсь! Стыдно. Неприятно. Он того и гляди окрутит Глорию и оставит меня с носом. Господи, как я его ненавижу! Понимаю, что гневаться грешно… а помышлять о мести тем более. Убить его, что ли? Как иначе я смогу избавиться от этого опасного человека?»

Колбин ужаснулся своей мысли, однако та крепко засела в его голове…

Подмосковье. Деревня Черный Лог

– Пересолил, Санта, – со вздохом сказала Глория, отодвигая тарелку с недоеденной рыбой. – Влюбился небось?

Великан залился краской до корней волос и поспешно принялся убирать со стола.

– Угадала? – улыбнулась она. – Ну, прости. Я не хотела. Само собой вышло. Клянусь! Кто же сия счастливица?

– Что вы такое говорите, Глория Артуровна? – окончательно смутился слуга, гремя столовыми приборами. – Потешаетесь надо мной?

– Осторожнее, посуду побьешь…

Санта чуть не поставил тарелки мимо подноса, спохватился и неуклюже задел локтем кувшин с вишневым компотом.

– Ой!..

Кувшин чудом устоял, а великан с сердцем произнес:

– Стар я уже для любви-то. Немощен.

Глория не выдержала и залилась заразительным хохотом.

– Это ты немощен, Илья Муромец? Погляди на себя в зеркало! С тебя хоть сейчас пиши картину «Русский богатырь».

Санта в самом деле выглядел богатырем: огромный, кряжистый, крепкий, с кулаками, похожими на кувалды. Про таких говорят «косая сажень в плечах». По его виду трудно было определить возраст – то ли сорок, то ли пятьдесят, то ли больше. Сам белый, как лунь, стриженный в скобку, а лицо румяное, без морщин.

– Я душой немощен… а не телом, – возразил Санта. – Любовь – дело тонкое, деликатное. Возвышенное! А у меня душа загрубела, панцирем покрылась. Не гожусь я для любви.

– Она сама выбирает. Людей не спрашивает.

– Скажете тоже, «влюбился», – возмущенно пыхтел слуга. – Как можно? Любовь это же ведь… опиум для народа! Наркотик! Человек к ней привыкает, а потом – ломка. Тяжкие страдания. От любви больше слез льется, чем от горя.

– Ты, случайно, не партийным агитатором был?

– Я Санта-Клаусом работал… детишек веселил, и взрослых тоже. Вам это отлично известно, – обиженно пророкотал великан. – Мне нравилось подарки раздавать.

– А принимать?

Санта насупился и замолчал, смахивая крошки со стола.

– Любовь – это подарок… дар судьбы, – добавила Глория. – От нее отказываться нельзя.

– Я не отказываюсь…

– С тобой дело обстоит хуже, дружок. Ты боишься.

– Любви-то? – нахмурился слуга и признал нехотя: – Ваша правда, хозяйка. Боюсь я ее, как черт ладана. Закрутит она меня, измотает, выжмет и выбросит за ненадобностью. Агафон, бывало, так и говорил: «Бойся женщин, Санта! Первую женщину, которую еще до Евы сотворил Господь, звали Лилит. Она пиявкой присосалась к Адаму, насытилась, утолила свою жажду и бросила его. Лилит никому не покорялась, ни мужу своему, ни трем ангелам, которых послали за ней. Лилит – дочь ночи, она предается пороку и поклоняется демонам». Хозяин говорил, Лилит может поселиться в любой женщине… и тогда, если она на кого глаз положит… тому не спастись…

– Ну, у тебя и память!

– Слова хозяина все у меня тут, – Санта почтительным жестом приложил руку к сердцу. – И тут, – рука его прикоснулась ко лбу. – Агафон – мудрый человек. Каждое его слово на вес золота…

Великан говорил о бывшем хозяине дома, как о живом, и Глория поймала себя на мысли, что не думает о карлике в прошедшем времени.

В раскрытое окно столовой влетал теплый ветерок, неся с собою запахи цветущего сада и щебет пташек. В вазе посреди стола увядали розы, поднесенные ей Колбиным в знак особого расположения.

Глория вздохнула. Глава компании все настойчивее ухаживал за ней. Уже и предложение сделал. Специально ради этого прикатил в Черный Лог с огромным букетом… а она едва сдержала смех во время его нескладных попыток объясниться.

О любви Петр Ильич благоразумно не упоминал. Говорил лишь о своей глубокой симпатии, о готовности оказать вдове поддержку…

Глория слушала вполуха, придумывая повод для вежливого отказа. Впрочем, совершенно лишать «жениха» надежды она не собиралась. Это стало бы для Колбина тяжелым ударом по самолюбию. После такого партнерские отношения с ним сильно усложнились бы. Вдова предпочитала не создавать себе дополнительных трудностей.

Она притворилась растроганной, уверила, что не желает никого обременять заботами о своей скромной персоне, и… обещала подумать.

«Брак по любви у тебя уже был, – читала она на лице Колбина. – И чем все окончилось? Брак по расчету ничем не хуже. Красивый самец не способен дать женщине счастье, которого она заслуживает. Неужели ты еще не убедилась в этом?»

Под «красивым самцом» он конечно же подразумевал не только покойного Анатолия, но и в первую очередь начальника охраны Лаврова. Красивые мужчины, по его мнению, годились для двух вещей: постели и стриптиза. А во всем остальном они далеки от совершенства.

Глория могла бы с ним согласиться. Впрочем, совершенство недостижимо. Это идол, которому поклоняются. А она не признает идолов.

– Философствуешь? – захихикал карлик.

Он любил наблюдать за ней из какого-нибудь укромного уголка, притаившись в дальнем кресле или устроившись на диванном подлокотнике. Бывший хозяин дома как будто и не покидал своего жилища. Просто не показывался никому, кроме Глории.

Она могла считать карлика по имени Агафон игрой собственного воображения, «глюками», как выражался Лавров, или призраком. Однако в чем было невозможно усомниться, так это в его присутствии.

Иногда он охотно «разговаривал» с Глорией, иногда упрямо отмалчивался. Но она постоянно ощущала, что Агафон где-то рядом.

– Ты засиделась. Тебе нужна встряска, – заявил карлик, болтая в воздухе короткими кривыми ножками. – Не переживай, скоро у тебя появится повод пошевелить извилинами. Я чувствую!