Колледж. Максик, Жека и Толян

Через неделю мамин супруг решил загладить инцидент и подарил падчерице дорогой мобильник. Анька приняла подарок, а вечером  рассказала Тин-Тинне о случившемся.

– Если такое повторится еще раз, – произнесла она совершенно спокойно, – я все сниму на видео. Имейте в виду, мне всего шестнадцать.

13

Сашу-Пайпер разбогатевшие родители пристроили учиться на косметолога, и повзрослевшая Анька пошла по стопам подруги.  Милая секретарша сказала, что через три года им выдадут дипломы менеджера косметического салона. Анька знала, что «менеджер» – это круто.

В колледже к При и Пайпер прибилась тихая Маша из многодетной семьи. Их тройственная сила поражала всех преподавателей:  девицы наводили боевую раскраску, садились втроем перед учительским столом и глядели во все глаза на педагога. В первую сессию им поставили «автоматы» по всем предметам, но во второй раз колдовство не сработало. Впрочем, лузерами в тот раз оказались не только они. Трое парней-гмушников тоже ходили с «хвостами» от Сердякина.

И вот сегодня они сами обратились к ней за помощью.

Положив за щеку «Сникерс», Анька задумала направить их тройственную силу против отчима и его мамаши.  Однако как это лучше всего сделать, Прюденс пока не решила. Вчера мать сказала ей, что отчим уже подал на развод, и суд между ними состоится послезавтра.

Вырулив из столовой, четверо мстителей направились изучать английский. Для Аньки это дело было совершенно бесполезным: ведьмы всех стран и народов и так отлично понимают друг дружку.

                 14

У англичанки Лолиты Андреевны был выдающийся бюст, который она выкладывала на стол, точно блюдо с холодцом.  Когда она, по своему обыкновению, стала что-то бормотать на своей тарабарщине, Анька принялась колдовать, чтобы их поскорее отпустили.

Результат не заставил себя ждать: не успела англичанка открыть классный журнал, как за ней пришла секретарша и увела ее в канцелярию.

И тут началось! По классу полетели тетрадки, раздались звуки затрещин и зазвучала музыка из мобильников.  Анька с удовольствием приняла бы участие в этой веселой бузе, но сегодня ей было не до веселья. Отвернувшись к окну, она напряженно думала:

«Надо попросить парней слегка его припугнуть. Ребро там или руку. Главное, чтобы в суд не пошел послезавтра. Значит, разобраться надо завтра вечером. Во дворе есть хорошие кусты».

Накручивая на  палец прядь выцветших волос, Анька продолжала размышлять:

«Конечно, разбираться за просто как не станет даже идиот Жека. Надо этим козлам что-то пообещать, но что? Ну, допустим, Максику можно показать сиськи. А остальным? Толяна девчонки не интересуют. Жека испугается. Да, что они там про Сердякина говорили?»

Анька задумалась. В их колледже все было наоборот, не так как должно было быть. Но именно это почему-то устраивало абсолютно всех. На них орут все учителя, даже тихая Варвара. Директор вымогает у них деньги, а  Вундермахер уже сломал десяток линеек, лупя по парте и «случайно» попадая кому-нибудь по пальцам.

И тут  Прю вспомнила. Недавно по телевизору рассказывали, как одного препода посадили за то, что он приставал к девчонке.  Его, правда, потом выпустили,  потому что он всего лишь помогал ей правильно держать смычок.

«Вот что прокати! – обрадовалась Анька. –  Надо этого Пердякина заснять, как будто он к ней пристает. Ну, в крайнем случае, стоит рядом, а там отфотошопить.

В волчьих глазках заплясали недобрые искорки. Ведьмочка принялась составлять рецепт адского зелья.

«Да! А фотки отослать Кукушкину по мейлу, и ссылочку повесить. Главное, чтобы Сердякина подвинула. Так, на что снимать? У Максика, как всегда, денег не будет на счете, а Толян обязательно заиграет телефон и скажет, что потерял.  Так что мобильник лучше взять напрокат у Сашки.»

Пока однокурсники перекидывались сумками и тетрадками, Анька напряженно думала над предстоящей фотосессией. Понятное дело, что препод просто так вряд ли будет с ней фоткаться, да еще и в обнимку.

«Этот Сердякин, – продолжала размышлять она, –  чем-то он похож на папашку.  Тихоня с трясущимися ручками. Может, у него есть какая-то тайна. Вот бы ее узнать!»

Анька вспомнила, как  пьяный в хлам отчим вломился к ней в ванную, как  она заорала на него матом и стала поливать кипятком, как он свалился на пол, а она обожгла себе ноги.

– Он должен хорошо нажраться! – пробормотала Гренкина. – Но как же, блин, его напоить?

Тут ей вдруг досталось чьей-то сумкой по голове, и креативные мысли разбежались, как тараканы.  Анька уже заорать, но тут в аудиторию  вернулась Лолита в приподнятом настроении и пробасила:

– Так, голубчики! Сегодня у Николая Сергеевича  день рожденья, так что мы вас отпускаем пораньше. С английским заканчиваем. Доставайте тетрадки по биологии.

– Саш, а Саш! – прошептала Анька соседке. – Слушай, у меня мобильник накрылся, а я хочу сегодня пофоткать кофточки в Оджи. Слушай, будь другом, дай а? Я скажу мамке, что они стоят дороже. Если даст бабла, то поделюсь. Завтра верну, чессло!

– Держи, – протянула мобильник благородная Бабина.

15

Анька нашла заговорщиков возле ящика для окурков и посвятила их в свой план.

– А с чего ты взяла, что он напьется? – Толян был самый практичный из всей троицы.

– А ты сам прикинь, – стала размышлять начинающая ведьма. – Сегодня они отмечают. Наверняка, возьмут бутылку водки, и не одну. А кто пить будет? Лолита –  от силы две рюмки. У Матвеича  язва. Лёнчик за рулем. Вот и остаются Кукушкин с Сердякиным. Посчитай, сколько на двоих.

– Где-то по два стакана, – предположил Жека.

Анька снова удивилась его способностям быстро считать в уме.

– Я еще вот чего думаю, – задумчиво произнесла она. –  Вы когда снимете все на видео, то надо ему этот предъявить… ультиматум.

– Чего еще? – Толян явно неправильно понял значение мудреного  слова.

– Ну, это, типа,  когда хотят чего-нибудь от человека, – пояснила Анька-Прюденс. – Ну, это как бы… В общем, требование, которое ты не можешь не выполнить.

Тут уже Максик зачесал свою рыжую репу:

– Короче, не темни. Чё делать-то?

– А то, – Прю перешла на шепот, – что надо с него денег стрясти. Чтобы он сам за эту пересдачу заплатил. Вот так. Чтобы он сам к Лёнчику подошел и сам за нас внес.

Вся троица взирала на нее с уважением. Прямо богиня мудрости! Вот, блин,  хитрожопая!

Анька поняла, что  надо ковать железо.

– Только у меня есть маленькое условие, – она сверкнула щелочками глаз.

Друзья насторожились.

Молодая волчица выдержала эффектную паузу:

– Оно простое.  Как два пальца об асфальт.

С этими словами она достала из кармана жвачку и многозначительно положила пластинку в рот.

Первым догадался Жека:

– Чё, навешать надо кому-нибудь?

Она как бы смутилась:

– Ну, навешать, не навешать. Короче, ко мне во дворе пристает один. Проходу не дает. Я ему говорю: «Отстань, у нас ничего не выйдет!» А он все равно меня за руку хватает. Может, ему сломать эту руку? А то уж больно лезет. Ну, так, не сильно сломать.

Толян повертел в носу пальцем и со свистом втянул воздух одной ноздрей:

– И когда?

Анька, не мигая, выпалила:

– Завтра вечером, например.

Завтра вечером отчим возвращается около шести. Будет уже темно. Если они наденут капюшоны, то он никогда их не опознает.

– Ну ладно. – Максик решил показать, кто тут крутой. – Короче, мы этому типу навешаем. Тока давай сперва с Сердякиным разберемся, а? А завтра – с этим твоим.

Анька просияла:

– Вы такие! Вы эти! Мушкетеры, блин!

– Да ладно, не гони, – шмыгнул носом Толян. – Завтра будет видно.

Как истинного управленца, его интересовал большое  процесс, чем результат:

– На чей телефон-то снимать  будем? У меня даже не фоткает.

Максик достал из кармана безжизненный мобильник:

– А мой разрядился…

Жека, естественно, забыл телефон дома.

Анька изобразила на лице снисходительную мину:

– Ладно, не парьтесь!  Я у Сашки взяла на один день. Смотрите, не заиграйте!

У всей троицы от восторга перед ее прозорливостью вытянулись физиономии, но на комплимент отважился один Максик:

– Тебе, Ань, надо, типа, в Думе работать. Этим… Стикером.

– Да ладно тебе! –  смутилась Гренкина. – Скажешь тоже! Ладно,  сейчас на биологии посидим полчаса, а потом встретимся в столовке. Я пока в  косметологии жвачку в замок засуну, чтобы дверь не закрыли. Там снимать будем.

Вильнув бедрами в откровенных джинсах, она развернулась на каблуках и пошла по коридору.

Максик и Жека прожали ее удивленными взглядами, а Толяна   вдруг потерял всякий интерес к  собственной идее. Теперь он  соображал, как бы незаметно свалить.

16

Леонид Максимилианович, или попросту Лёнчик, подъехал к зданию бывшего мыловаренного завода без четверти пять. Как обычно, он припарковал свой серебристый «Лексус» сбоку от  бизнес-центра, под окном  библиотеки. Учредитель, с которым он только что отобедал, поручил ему сразу два дела:  во-первых, вручить памятный сувенир Кукушкину, а во-вторых, передать конверт Вундермахеру. Лёнчик соображал, сколько бумажек оставить, а сколько забрать себе. Вентилятор, который находился в большом подарочном пакете, его совершенно не интересовал.

Помедлив минуты три, он достал из-за пазухи белый евроконверт размера А5, помахал им, точно взвешивая,  и вынул оттуда примерно треть зеленых банкнот. Проверив на всякий случай пару казначейских билетов на подлинность доступными средствами, он засунул похудевший конверт обратно во внутренний карман пиджака, а комиссионные равномерно распределил по другим карманам своего нового костюма от Армани.

Проделав эту нехитрую финансовую операцию, он инстинктивно огляделся. В окне в канцелярии, что было чуть поодаль, виднелась фигура методистки Аллочки. Видимо, она делала зарядку, подняв кверху свои тонкие лапки. В голову кассира полезли нехорошие мысли.  Неужели эта сучка наблюдала за ним? Ведь между ними не больше десяти метров, и если бы ему хотелось приглядеться, то он вполне бы смог пересчитать все пуговки на ее блузке.

Но он не стал этого делать. Между ними уже десять лет была целая пропасть.

Ленчик откинулся на мягкий кожаный подголовник и закрыл глаза.  Ему вдруг вспомнился родной город, обшарпанная школа и первая любовь. В параллельном классе училась хорошенькая пухленькая девочка со светлыми  русыми локонами, которая любила постоять у окна. Наверное, она мечтала о светлом будущем.

Их настоящее протекало словно в параллельных мирах. В его жестоком пацанском мире были драки без правил и опасные встречи на заводском пустыре.  В ее прекрасном девичьем мире происходили концерты и экскурсии. Она готовилась в БГУ на филологический, а он – сесть лет на пять. Ее смех был похож на звон серебряного колокольчика, который до сих пор звенит у него в ушах.

Уже потом, выбирая машину, то почему-то взял  именно этот серебристый «Лексус». Он только сейчас понял, какую важную роль в его судьбе сыграла Аллочка. После школы ему повезло попасть в армию, а не в тюрьму. Отдав долг Родине, он решил еще послужить по контракту. За это время почти всех его старых корешей либо посадили, либо похоронили. После службы он рванул в Москву и устроился охранником в один бар.

Ленчик открыл глаза. Вся его московская жизнь была связана с Геной, который за последние три года надоел ему до смерти. Они познакомились именно там, в этом баре, куда женщин не пускали, и  где мужчины выходили на сцену в женской одежде. Миловидный кареглазый юноша чуть ли не каждый вечер  сорил там деньгами.

Полтора  года назад Леонид Максимилианович приехал в родной Брянск на новом авто и выпил с родственниками за счастливую встречу. Опохмелившись, он отыскал в своей старой записной книжке телефон светло-русой девочки. Побрившись и надев костюм от Армани, он позвонил ей и назначил встречу в кафе «Тенерифе».  Все эти годы он опасался, что ее серебристый колокольчик заржавеет а сама девочка обабится, выйдя за муж за какого-нибудь недобитого авторитета. Но ничего такого, к счастью, не случилось. Аллочка была свободна.  Она весело смеялась, слушая его армейские байки, и ее не испортил даже красный диплом.

Когда же им принесли счет, то  первая любовь чуть не  упала в обморок: ровно столько ей платили за месяц работы  библиотекарем.

Бывший хулиган понял, что надо ковать, пока горячо.

– Положись на меня, – авторитетно сказал он. – У меня знаешь какие связи в Москве? Устроим тебя философом.

Златокудрая нимфа  с надеждой взглянула на своего спасителя. Лёнчик прикрыл своей мужественной рукой ее маленькую розовую ладошку.

Нимфа вздрогнула и отдернула руку:

– Пообещай мне, Леня, что мы останемся просто друзьями.

– Ну, раз ты так хочешь, – разочарованно протянул он.

                                             17

Леонид Максимилианович включил свет в салоне. Уже темнело. И зачем он потратил столько времени?  Девочка со светлыми локонами все никак не соглашалась прокатиться с ним. Не меньше дюжины  разномастных девиц закидывало ноги в его тачке, но каждый раз он думал только об одной.

Весной он специально купил светлый костюм и дорогие духи. Тогда только расцвела сирень, и за охапку пахучих веток с него содрали целую тысячу.  Он даже столик заказал и номер в гостинице, но увы!  Она опять от  него ускользнула, как змея.  И тогда он так напился в том самом баре, что на утро чуть не покончил с собой, увидев на подушке голову спящего Гены.

Леонид Максимилианович отогнал досужие воспоминания. А тут, как назло, зазвонил телефон. Жеманный Геннадий Альбертович интересовался,  как дела. Лёнчик мысленно послал шефа по известному адресу, но отрапортовал, что все чики-пуки. Босс был большой любитель покапризничать. В такие минуты ему стоило сообщать лишь хорошие новости.

Словно верблюд, навьюченный поклажей,  кассир вылез из машины.

– Неужели она следила за мной? – пробормотал он  растерянно.

Бледная фигура по-прежнему маячила в окне. Лёнчик со злостью захлопнул дверцу, и тут телефон зазвонил снова. У Гены снова был неотложный вопрос –  какой галстук надеть на собрание финансового клуба?

Фигура за окном исчезла, точно призрак прошлого.

Леонид Максимилианович сжал кулаки и забыл запереть авто.

18

С утра у Григория Петровича Сердякина  покалывало в груди. Виной тому была, конечно же,  бессонница. В комнату, где он снимал койку, еще летом подселись велеречивые таджикские рабочие, которые каждый вечер обсуждали за совместной трапезой какие-то важные или, наоборот, очень веселые дела.  Несчастный географ старательно закрывал голову подушкой, считал овец сотнями, так и не мог заснуть. Ночь с пятницы на субботу не стала исключением.

Чувствуя приближение тошноты, географ решил отпроситься с работы пораньше.

– У себя? – почтительно поинтересовался он у Аллочки, приоткрыв дверь канцелярии.

Не глядя на него, она отрицательно покачала головой:

– Нет. А что вы хотели?

Сердякин изложил ей свою просьбу, но Алла Леонидовна  не стала входить в его положение и сухо произнесла:

– Сегодня у Николая Сергеевича день рожденья. Он велел всем прийти.

Больной географ сник:

– И что, вы тоже там будете?

– Куда ж я денусь?  – Аллочка вздохнула и тоже сникла. – Велено, значит буду.

Григорий  Петрович тяжело вздохнул и, по своему обыкновению, уставился немигающим взглядом на собеседницу. Ее серо-голубые глаза были лучезарны даже в печали. Горе-географ вдруг почувствовал, что ему  не стоит расстраиваться. Ну и черт с ней, с бессонницей!  Ведь у него самого так давно не было настоящего праздника. Начальство на то и устраивает корпоративы,, чтобы сотрудники получше узнали друг друга. А вдруг Алла Леонидовна станет к нему добрее, выпив бокал-другой? Ведь даже нимфы, пригубив вина, становились добрее к старому козлоногому Пану.

– Если вам некуда идти, то можете сразу пойти в библиотеку, – предложила нимфа.

– Зачем? – искренне удивился Пан-Сердякин.

Аллочка ни с того ни с сего вспыхнула:

– Слушайте, Григорий Петрович!  Хватит уже держать всех за идиотов! Корпоратив будет в библиотеке. Вам что, непонятно? Поможете столы расставить.

В отличие от Лёнчика, Григорий Петрович был человеком интеллигентным и в детстве часто посещал очаги культуры. Ему и в голову не приходило, что можно устроить оргию в мусейоне. От удивления он раскрыл свой щербатый рот и хотел уже было что-то сказать, но тут из своего кабинета вышел Кукушкин:

– Та-ак! Общаетесь, значит? А вы, Алла Леонидовна говорили, что с Григорием Петровичем трудно найти общий язык.

Аллочка вспыхнула.

– Ладно, – хохотнул шеф. – Идите в библиотеку. И пакеты заодно захватите, а то Алла Леонидовна целый день с ними надрывалась.

Сердякин с тревогой посмотрел на Аллочку, но та, явно, не нуждалась в его сочувствии:

– Можете еще и шпроты открыть! – довольно развязно предложила она. – Вот открывалка.

Григорий Петрович понял, что его судьба посылает ему еще один шанс. Навьюченный пакетами, он поплелся в храм культуры, который располагался в аудитории наискосок по коридору. Там его уже поджидала служительница мусейона с символическим именем Ариадна Васильевна.  Вдвоем они быстро сдвинули восемь парт.  Парты были старые, узкие,  со скошенными крышками, но когда их накрыли бумажной скатертью, то получилось некое подобие банкетного стола.  Вспомнив про шпроты, Григорий Петрович вооружился консервным ножом и дрожащими руками  вскрыл банку с золотистыми сальными рыбками.

Все эти приготовления так утомили старика Пана, что он решил подремать, пока гости еще не собрались. Усевшись на колченогий стул между двух стеллажей, он нашел томик потолще и преклонил на него свою усталую голову. То ли по иронии, то ли по злой воле судьбы, это оказались «Легенды и мифы Древней Греции».

19

Сердякина разбудили громкие голоса. Ровно в пять  часов в храм литературы торжественно вступил громовержец Кукушкин. За ним, будто  старшие жрицы, следовали  Лолита Андреевна и  Варвара Викторовна. Шествие замыкали  информатик Матвеич, Аллочка и золотозубая преподавательница русского языка и литературы Марьям Халиковна.  Все были готовы пировать, как боги.

– Здравствуйте, коллеги! – вышел им навстречу заспанный Пан, но никто из вошедших не удостоил его даже взглядом.

Все взоры были устремлены на именинника, который хозяйским жестов велел всем занять места. Сердякину досталось место напротив Аллочки, и это обстоятельство заставило его проснуться окончательно.

Стол нельзя было назвать обильным, но на нем было все, что полагается  для праздничного застолья – копченая колбаса, сыр, нарезанный белый хлеб, дольки лимона, оливки и две банки рыбных консервов. Именинник на правах хозяина лично вытащил из большого пакета две бутылки водки и две – вина.   Серьезные  приготовления свидетельствовали о намерении именинника пировать часа три, не меньше.

– Ну что ж, друзья, – радостно потер он рука об руку. – Давайте, так сказать, приступим. Григорий Петрович, не стесняйтесь! Напитков хватит на всех!

Дамы оживились, стали раскладывать снедь. Пану-Сердякину ничего не оставалось, как разлить по три булька Аллочке, Лолите и себе.

– Чего это у вас рука дрожит? – с подозрением спросила всевидящая Лолита, но он не успел ответить.

Послышался  осторожный стук в дверь, а затем раздался вкрадчивый голос:

– Позволите, Николай Сергеевич?

Сердякин вздрогнул, а Аллочка потупила взор. В храм культуры решительным шагом вошел кассир с двумя пакетами.

– Конечно, конечно, Леонид Максимилианович! – обрадовался именинник. – Как раз вас и ждем. Вот ваше почетное место.

Пока Ленчик усаживался по левую руку от Аллочки,  прочие участники корпоратива неловко молчали.

Чтобы прервать затянувшуюся паузу, Кукушкин постучал ножом по бутылке и  как можно радушнее произнес:

– Дорогие коллеги! Ну, давайте уже!  Позвольте мне, как виновнику нашего торжества, первый тост.

Тут дверь в храм литературы широко распахнулась, и в нее влетел  Лев Маркович Вундермахер, который прямо с порога заверещал:

– Николай Сергеевич, дорогой! С днем рождения! Всех вам благ – земных и небесных! Давайте, друзья, выпьем за нашего замечательного руководителя!

20

Доктор экономических наук Вундермахер был ровесником Кукушкина, но по виду и по характеру они были совершенно разными людьми. Округлая фигура, всклокоченные врхры и редкие острые зубы придавали Льву Марковичу неясное сходство с каким-то грызуном, от которого никогда не знаешь, что ожидать. Именно за эту непредсказуемость студенты считали его самым прикольным преподом и прощали ему антигуманистические методы воспитания. Провинившимся ученикам доктор Вундермахер прописывал самый показательный расстрел перед строем, который, как известно, служит самым мощным средством устрашения невиновных.

Происходило это обыкновенно так. Самого шаловливого учащегося верховный инквизитор выводил к доске,  ставил спиной к классу и зачитывал все возможные пригрешения. Не успевала жертва опомниться и крикнуть: «Это не я!», как Вундермахер со свистом и грохотом ударял деревянной линейкой об стол. Орудие пытки ломалось надвое, причем его кусок нередко отлетал в кого-нибудь с первой парты.  Посрамленная жертва тем временем  отправлялась в «штрафбат», а Лев Маркович  рассказывал очередной анекдот из жизни великих людей.

Месяц назад один приятель свел его с людьми из консалтинговой фирмы «Теоретик». Здесь брались за любую научную работу – от реферата до диссертации. Хитроумный, точно Гермес, Лев Маркович тут же смекнул, что учредитель их образовательного бизнеса срочно нуждается в остепенении, хотя сам, быть может, того и не осознает. Он, этот таинственный человечище, наверняка, имел далеко идущие планы – стать,  например, ректором какого-нибудь университета, а может, даже и министром образования.  В таком случае,  соображал Гермес-Вундермахер, ученая степень пригодится ему ь  не меньше, чем стильный галстук и  модный айфон.

Не откладывая своих планов в долгий ящик, Лев Маркович подкараулил в коридоре кассира Ленчика и за тридцать секунд изложил суть дела. К первоначальной сумме теоретиков 30 тыс. у.е. им была прибавлена еще треть, то есть десять штук гринов.

Ординарец ничего не сказал, но выслушал сообщение до конца.

И вот сегодня их учредитель, наконец, созрел для важного решения. Вернувшись от шефа, Леонид Максимилианович пригласил Гермеса в актовый зал.

– Через три месяца сдадите текст на флешке, – сказал он  и передал конверт с задатком. – Следующий транш, как только  соберем задолженности.

Вундермахер был потрясен: впервые в жизни Фортуна ударила его по голове  увесистым конвертом. Он, можно сказать, был растроган до глубины души, какое доверие к нему проявили важные люди. Он, как наивный чукотский юноша, все прикидывал, как бы свести  уважаемого  джентльмена с консультантами, как бы выторговать у последних комиссионные и сколько будет стоить банкет. А тут все оказалось так лапидарно! Ему просто сунули бабло и велели принести флешку.

Лев Маркович пробовал было возразить, что в научных кругах так дела не делаются:

– Ну вы-то, Леонид Максимилианович, как человек опытный, в курсе, что могут возникнуть …

– А вы-то на что? – резко перебил Лёнчик. – Банкет я возьму на себя, а защита за вами.  Или вы решили откосить?

– Нет, нет конечно! – затряс плешивой головой Гермес-Вундермахер. – Бог с вами!

– Ну, тогда лады, – резюмировал кассир. – Вы же от нас теперь все равно никуда не денетесь!

Он  был немногословен, как бог Арес, которому древние приписывали звериную жестокость. Слегка похлопав растерявшегося доктора по нагрудному карману, он дал ему понять, что разговор окончен.

Лев Маркович был потрясен, и уже хотел снова схватиться за начальственный рукав, но тут в дверь постучали.

Это была Аллочка, которая наконец-то нашла их обоих.

– Леонид Максимилианович! Лев Маркович! Вас Николай Сергеевич просил звать! Мы через минуту уже начинаем!

Вундермахер одернул руку. Лёнчик встал с места и вышел из аудитории.

По пути в библиотеку хитроумный Гермес решил завернуть в туалет. Там он еще раз пересчитал зеленые бумажки и  засунул «котлету» в промасленный пакет от завтрака. Конверт А5 он, на всякий случай,  разорвал на мелкие кусочки  и спустил в унитаз.

21

Вновь прибывшему гостю поставили стул в торце неровного стола. Леонид Максимилианович поднялся с места и от имени учредителя пожелал Кукушкину долгих лет жизни и крепкого здоровья.

– Вот, уважаемый Николай Сергеевич,  примите ценный подарок!

Кукушкин рассыпался в благодарностях. Вентилятор установили на подоконнике, подсоединили к розетке и включили на полную мощность. Коньяк поставили почему-то перед Сердякиным.