Осколки королевства

Глава 1

Во дворе под деревом, где обычно собирались старшаки, сидели двое. Первый был слегка смуглый, с темными волосами, кудри которых торчали из под красной спортивной кепки. Это был Леня – высокий и жилистый, лет шестнадцати от роду. На его лице с острыми скулами виднелись два отлично проглядывающихся шрама. Первый разделял бровь надвое, неглубокий, но притягивающий взгляды – такие отметины меняют облик человека навсегда. Его Леня получил года четыре назад, подравшись с Ванькой Богомазом из-за одной девчонки. Второй шрам протянулся от верхней части губы до самого подбородка – эту отметину Лене по пьяне оставил на память второй отчим. Но внимание Леня привлекал не только благодаря росту и шрамам. У него были черные глаза. Столь грозный вид заставлял незнакомцев отводить взор в сторону и Леня умело пользовался данной ему от природы особенностью.

– Слышь, че они тут трутся, а? – спросил Леня и сплюнул в сторону.

– Вон тот мужик, патлатый, – отвечал ему Валерка, указав на длинноволосого мужчину с татуировками по всему телу. – Игорь. Он у них главный вроде как. Собирает вокруг себя малолеток постоянно. Странный чел. Тачка эта, – он кивнул в сторону оранжевого кабриолета, – его. Чем занимается – хрен знает. Он отец Виталика Балтанова, знаешь такого?

– Не припомню, – нахмурившись, ответил Леня, перебирая пальцами самодельный кастет, вылитый из свинца. Он будто хищник в засаде глядел на развернувшуюся неподалёку от них беседу.

– Ну, не суть, – махнул рукой Валера – худощавый и тонкоплечий. Он был одет в потасканный спортивный костюм— колени на штанах были растянуты, а кофта с тремя полосками давно выцвела. Лицо его в районе щек и лба покрывали юношеские угри. – Виталик этот уехал куда-то, его уже год как никто во дворе не видел. Наверное за бугор свалил учиться или в Москву. Пахан в него вкладывает прилично. Бабки есть.

– А это че за смуглый с ним? – спросил Леня, уставившись на высокого темноволосого юношу. – В линзах что-ли ходит? Че это за понты такие?

– Этого не знаю, – развел руками Валера и отбросил в сторону недокуреную сигарету. – Зовут Егор, не местный он. Все время трется с Игорем. Че за типок – не скажу. Пробивали пацаны, да не пробили.

– Не нравится мне он, – сказал Леня. – Глаза свои фиолетовые не отводит, когда я на него смотрю. Дерзкий слишком для не местного.

– Он не знает тебя, просто, Татар, – ответил Валерка. – Знал бы, зенки свои от земли не отрывал бы. Это точно. Ну, – он поглядел на рыжеволосого крепкого мальчишку. – Барана ты знаешь.

– Че-то я его давно не видел, – проговорил Леня, переведя взгляд на Ваську. – Где он пропадает? С пацанами не общается, что ли?

– Да он все больше с толстухой трется, – махнул рукой Валера, указав на полную девчонку в широких джинсах и футболке по колено. – Тебя как закрыли, он все с ней, да с ней. С пацанами почти не видится – не заходит вообще на базу. На своей волне короче.

– Барана нельзя упускать, – покачал головой Леня и снова сплюнул себе под ноги. – Кувалда за него часто говорит. Такие нам нужны – крепкий, духовитый. Как вы его упустили, олухи?

– Братан, он не в какую, – развел руками Валера и принялся трясти головой. – Ему че не нравится, сразу кидаться начинает. Дерзкий. Силой его не заставить же.

– Надо смотреть за ним. Главное, чтобы другие не подтянули. Год меня не было и все прахом, – Леня недобро поглядел на товарища и наморщил лоб. – Кувалда на вас жалуется.

– Да я че, Татар, – пожал плечами Валера. – Я же тут… Ну, я не смотрю же за двором. Я так…

– Да не мычи ты, – Леня ударил Валеру кулаком в плечо и тот покачнулся. – Тоже размяк, блин. Ща все ровно сделаем, я вернулся. Ты с пацанами или как?

– Я с пацанами, я… Ты знаешь меня, Татар, братан. Да что б я…

– Ладно, – Леня хлопнул его по спине. – Че за телка там, с красными волосами?

– Эту тоже первый раз вижу, – ответил Валера. – Сто пудов тут еще не была. Залетная, походу. Все пробьем, все узнаем. Ты же знаешь, Татар, за мной не заржавеет. Ну, а вон та, – он указал пальцем в сторону блондинки. – Вера. У нее пахан с бабками. Она вся вон прикоцанная ходит, с «Айфоном». Берсон фамилия, еврейка. Я пробил в интернете – даже в «Форбс» пару лет назад залетал батя ее.

– Ну вот, – на лице Лени появилась зловещая улыбка. – Это крупная рыба. С ней и будем работать. Поднять нормально можно. Такую дичь упускать нельзя.

– Ты ведь только откинулся, Татар, – отпрянул в недоумении Валера. – Неделю на воле. Подыши хоть воздухом свободным, е-мае!

– Я обратно на зону не собираюсь, – отмахнулся Леня. – Но и здесь бомжевать не буду. Я на тюрьме себя хорошо чувствовал – Кувалда словечко замолвил, так что теперь придется отработать. Сделаем все четко. Никто не спалит. Поднимем бабла, уделим старшим и заляжем на дно. Может, свалим куда на год-другой.

– Я… – заикнулся Валера. – Меня пахан вроде как определил в техникум… Шестнадцать лет уже…

– Ты че троишь, Винт? – набычился Леня и на лбу его появились четыре глубокие морщины. – Я, я, я… Ты определись уже кто ты такой по жизни. Технарь, блин. Я Кувалде про тебя уже все уши прожужжал. Винт то, Винт се. Винт нормальный пацан, Винт с нами. На хрена я распинаюсь перед ним, а?

– Это ведь разбой, Татар, – тихо сказал Валерка и оглянулся. – Серьезное дело. Рыба крупная, не зубам нам. Поймают, блин, проблем не оберемся.

– Так ты с пацанами общаться хочешь и по-мелочи делать, а? Мы только серьезными делами и занимаемся теперь. Все, на мелочь больше не размениваемся – если и сидеть, то по делу. Ты либо с нами, Винт, либо вали отсюда. Только потом ко мне не беги, когда проблемы будут, понял?

– Ладно, ладно, Татар, – закачал головой Валерка. – Не кипи. Я с вами.

– Ну, вот, – кивнул Леня. – А то развел тут сопли с техникумом своим. Где мопед твой?

– Да вон там стоит.

– Давай его сюда, они собираются куда-то, – Леня кивнул в сторону оранжевого кабриолета, вокруг которого столпились те, кого они только что обсуждали. – За ними поедем.

Валерка быстро подогнал свой мопед и они устремились за ярким автомобилем без крыши, за руль которого сел дядя Игорь. На переднее сидение уселся смуглый Егор, сзади теснились остальные – Баран, Варя, Вера Берсон и девка с красными волосами.

– Не прижимайся, епта, – говорил Леня Валере, сидя позади него. – Спалят.

Валерка сбавил ход и они поехали метрах в сорока от оранжевого кабриолета, следить за которым в потоке автомобилей не составлял особого труда. Игорь выехал на трассу и автомобиль долго двигался по магистрали, удаляясь от города на запад. Скорость заметно выросла.

– Слыш, Татар, – сказал Валера, когда поездка их порядком затянулась и они удалились от города на приличное расстояние. – А вдруг они в другой город поехали?

– Значит и мы поедем, – отрезал Леня.

– У меня бенз уже скоро кончится.

– Езжай, давай, не гунди, – рявкнул Леня и Винт умолк. – Ему тоже заправляться надо. Если дело до «Форбс» дошло, мы его не упустим. Такое раз в жизни бывает.

Дорога заняла еще минут двадцать, пока кабриолет наконец не свернул с трассы на устланную гравием узкую дорогу. Машина ускорилась и исчезла из виду, скрывшись в тумане густой белой пыли. Валера закашлялся, сбавил ход, а Леня отвесил ему подзатыльник и прикрикнул:

– Гони, давай, уйдут!

Вскоре на глаза им попалась старая заброшенная усадьба, одиноко стоящая в поле, и Леня скомандовал:

– Тормози! Спалят!

Валера спрятал мопед за деревом и они приблизились к покосившемуся забору из металлической сетки, который окружал территорию усадьбы. Вокруг ничего не было – лишь пустынные поля, заросшие дикой травой, испепеленной летним солнцем. Леня и Валера улеглись подле забора, спрятавшись за небольшой холм и принялись наблюдать за происходящим во дворе. На крыльце полузаброшеной усадьбы с худой крышей прибывших на кабриолете встречало странное существо, вид которого у Лени сначала вызвал изумление. У существа была большая голова, все тело его было покрыто густой золотистой шерстью. На нем был голубой старинный камзол, высокие сапоги из черной кожи, а опиралось это существо на трость с позолоченной ручкой.

– Это что еще такое? – едва сдерживаясь, чтобы не закричать от увиденного, спросил Валера.

– Заткнись, дебил! – Леня толкнул его локтем в бок. – Спалишь нас!

– Ну ты только глянь, Татар! Глянь, а?

– Мне откуда знать, что это за хрень там стоит? Че ты от меня хочешь?

– Тут какая-то дичь творится, Татар, – жадно хватая ноздрями воздух, проговорил Валера. – Не в ту историю мы вписались. Надо валить. Чую, валить надо.

– Я тебе свалю, блин, – рявкнул Леня. – Назад дороги нет. Все. Собаки испугался, что ли?

– Собаки? – развел руками Валерка. – Да это чудище какое-то!

– Да ты слепой, что ли, Винт? Малолетки с этим разговаривают, обнимаются, а ты в штаны наложил? Ты че очкуешь, а? Учись у них. Бабы стоят, улыбаются, а ты кукарекаешь!

– Я вообще не пойму, че происходит тут. Чертовщина какая-то…

– А тебе и не надо понимать. Ты и без этого ни хрена не понимаешь. Одним больше, одним меньше. Будем действовать по обстоятельствам. Ясно дело – на нормальный движ попали. Чую, впереди куш.

Вся компания во главе с дядей Игорем прошла внутрь усадьбы, Леня и Валера остались у забора. Когда все скрылись за дверьми, двое обошли участок по кругу и устроились в укрытии, из которого через окна просматривался зал, где принялись размещаться гости. Внутри царила суета – обслуга во фраках подавала на стол блюда, все о чем-то спорили, велась бурная дискуссия, во главе которой стояло покрытое шерстью существо в голубом камзоле. За разговорами пролетел целый час, наступил вечер – серые облака затянули небо, в окнах зажглись лампады. Леня и Валера за это время не перекинулись и словом – караулили в оцепенелом молчании. Старая усадьба тонула в летних сумерках. Вскоре начались какие-то передвижения – прислуга исчезла, а потом рыжее существо вместе со всеми малолетками скрылось за какой-то зеленой дверью. Через десять минут из усадьбы вышел и сам дядя Игорь в одиночестве. Леня и Валера переместились к месту, с которого просматривалось главное крыльцо, и принялись наблюдать за ним. Он стоял на крыльце несколько минут, курил, медленно выпуская дым из ноздрей, и глядел на багряное небо, а потом, затушив сигарету, уселся в свой кабриолет и уехал.

Начало холодать, подул легкий ветерок и Валера тихо проговорил:

– Татар, это уже не шутки… Сколько мы тут валяемся? На фига нам это надо? Бенза на обратную дорогу не хватит, батя будет кричать, валить надо.

Но Леня ничего не ответил. Он внимательно наблюдал за тем, что происходит внутри усадьбы. Через полчаса дом покинула и обслуга. Сменив фраки на обыкновенную повседневную одежду, мужчины вышли к дороге и по очереди забрались в подъехавший микроавтобус, который унес их прочь по гравийной дороге.

– Заметят… Мимо ехать будут, заметят…

– Заткнись, нытик, – раздраженно буркнул Леня. – Идем.

– Куда? – остолбенев, спросил Валера.

– В дом. На хрена мы приехали? Посмотреть что ли?

– Там же люди.

– Какие люди? Все уехали. Мужики свет потушили, двери на ключ замкнули. Нет там никого.

– А эти… Ну, рыжее это существо, малолетки все. Они не выходили.

– Через другой выход ушли скорее всего. Давай, пошли. Хватит гадать, делать пора.

Леня одним прыжком перемахнул через покосившийся забор, Винт, оглядываясь, проделал вслед за ним тот же трюк. Друг за другом они, пригнувшись, стали перебежками продвигаться к усадьбе. У здания, Леня заглянул в окно и какое-то время изучал обстановку, а затем он поднял с земли булыжник и одним мощным ударом разбил стекло. Валерка зажмурился и затряс головой, прижавшись к стене усадьбы спиной.

– Что ты творишь? – прошипел он.

– А ты глаза разуй и увидишь! – гаркнул Татар. – Видишь, нет никого нет тут! Иначе уже сбежались бы. А ну, давай внутрь.

Они по очереди влезли внутрь и оказались в обеденном зале, где еще час назад распинался перед малолетками покрытый шерстью монстр. Комната была богато обставлена – мраморный пол, резной длинный стол, камин, где еще телеги поленья, библиотека со старыми книгами. На стенах висели картины, изображающие пейзажи и замки.

– Ну, чего стоишь? – толкнул в бок Валерку Леня. – В искусстве разбираешься?

– Я, что ли? – развел руками Винт. – Да куда там! Раз в жизни в Третьяковке был, да и то ни хрена не помню. Зато, точно знаю, что эта штуковина стоит целое состояние.

Он потянулся к золотому подсвечнику, стоявшему на камине.

– А, ну-ка, угомони свои таланты, – оскалился Татар. – Сначала надо все проверить. Вдруг кто есть здесь.

И он приблизился к зеленой двери, за которой некогда скрылись Васька, Варя, девка с красными волосами, смуглокожий и Вера Берсон в сопровождении лохматого чудовища.

– Ты чего это? – возмутился Валерка, когда Леня, приблизившись к двери, достал из кармана нож.

– Мало ли что там, – ответил Татар и медленно открыл дверь.

Как только ручка на двери опустилась, его поглотила тьма. В один миг она окутала Леню и сначала ему показалось, что просто погас свет, потом в голову пришли мысли о полной слепоте, ведь кроме черной темноты вокруг него ничего не было. Он остался один на один с этой тьмой – пропали и звуки, не было слышно как ветер колышет деревья во дворе, не было слышно часов с кукушкой и шума автомобилей, которые проносились по трассе. Он попал в вакуум. Мир исчез.

– Винт, ты где? – спросил Леня. Голос его звучал приглушенно, как будто он находился под водой. Голос этот был каким-то чужим, каким-то неестественным. Он звучал лишь в его собственной голове.

– Где? Где? Где? – раздалось эхо, растворяющееся во тьме. Ответа на его вопрос не было – как будто его не существовало в природе.

Когда эхо стихло, снова наступила мертвая тишина. Леня на всякий случай выставил вперед руку с ножом. Он оглядывался по сторонам, делал нелепые шаги вперед, пятился, потом попытался вернуться к исходной точке, чтобы нащупать дверь за спиной, но все было тщетно – все пространство вокруг занимала лишь непроглядная пустота. Не было ни стен, ни пола, ничего вокруг. Только тьма. Времени тоже не было. Леня блуждал в темноте долго. По крайней мере, ему самому показалось, что прошла целая вечность, пока где-то вдали на глаза не попалась маленькая белая точка. Она была размером с горошинку, но ярко светилась где-то там, совсем далеко, в недосягаемости. Леня бегом устремился навстречу этой точке – в тот миг она показалась маяком, единственной зацепкой, которая может вытащить его из этой тьмы. Сначала он рванул что есть мочи – бежал, перебирая ногами в пустоте и выставив одну руку перед собой, чтобы не напороться на препятствие. Бежать было трудно, а белая точка приближалась медленно, почти не увеличиваясь. Вскоре Леня начал тяжело дышать и замедлил ход – ему казалось, что он бежит целую вечность. Сколько шел к белой точке, сказать было трудно – час или даже больше, но потом он поймал себя на мысли, что весь этот спринт не продлился и пяти минут. Он не чувствовал времени. Здесь его попросту не было.

Когда сил почти не осталось, он сбавил ход и пошел пешком, едва переставляя забившимися от напряжения ногами. И теперь, когда спешка прошла, белая точка становилась больше и больше с каждым новым шагом. Вскоре вместо точки стал вырисовываться силуэт и Леня отчетливо увидел, что перед ним дерево. Это было белое древо, одиноко стоящее в самом центре непроглядной темноты. Древо было старым, с костлявыми ветками, небрежно растущими в разные стороны. На ветках тех отсутствовали листья и лишь на самом верху, колыхался единственный красный листочек, который едва держался на ножке, чтобы не сорваться. Подуй легкий ветерок и ему не удержаться.

Леня приблизился к дереву и принялся его внимательно разглядывать – в голове почему-то зародилась мысль, что древо это старше самой жизни и он отпрянул назад, когда на стволе медленно вырисовалось лицо. Это было человеческое лицо, старческое лицо, исписанное морщинами, с полуоткрытыми печальными глазами, полными знаний, которые охватывают все, что было когда-то создано в мире. Дерево открыло большой черный рот и Леня услышал голос, напоминающий скрип качающейся сосны и шелест листьев.

– Ты – ошибка, – прозвучало из черного рта. Голос был хриплым и звучал медленно, вымученно.

– Я умер? – спросил Леня и снова голос его собственный был иным. Снова он звучал дико, непривычно.

– Нет, – ответило Древо. – Ты попал в Переход между мирами, но тебя здесь быть не должно. Ошибка. Теперь ты обречен скитаться здесь до скончания времен. Нет для тебя входа ни в один из миров.

– Значит, все-таки умер, – покачал головой Леня. – Или сплю. Нет, не может этого быть на самом деле. А где Винт? Где Валерка?

– Он тоже здесь, – сказало Древо. – И он ошибка. Но вам не суждено больше встретиться. Никогда.

– Слыш, ну я же говорю с тобой. Я же не с ума сошел! Должен быть способ выбраться отсюда. Должен.

Дерево молчало, глядя в тишине на Леню своими черными пустыми глазами-отверстиями.

– Способ есть, – прозвучал вдруг ответ и Леня замер, уставившись на дерево. Он боялся пошевелиться, боялся сбить дерево и упустить шанс на спасение.

– Так чего ты молчишь? Что это за способ? Что надо делать?

– Как было сказано, ты – ошибка, Леня, – скрипело Древо. – Но ты сам можешь исправить чужую ошибку, чтобы получить право на жизнь вне вечной тьмы.

– Чью ошибку я должен исправить?

– Мою, – ответило Древо.

– Твою? – отпрянул Леня. – Да кто ты вообще? Или что?

– Я – Хранитель Перехода, хозяин Междумирья. Это мое Предназначение. И я могу пропустить тебя в иной мир, если ты дашь клятву исполнить мою волю. Исправить то, что сам я исправить не в силах.

– Как я могу исправить эту ошибку? – развел руками Леня. – Что я вообще могу сделать?

– Ты должен дать клятву, что посвятишь свою жизнь делу, которое в последствии нейтрализует результат моей собственной оплошности, – проскрипело Древо. – Как только клятва будет дана, ты обретешь свое Предназначение, которое будет с тобой до самого конца.

– Я сделаю все, чтобы свалить отсюда, – отрезал Леня.

– Дай клятву, – приказало древо. – Нарушив эту клятву, ты будешь проклят. Ты попадешь в Междумирье и будешь скитаться во тьме до скончания времен.

– Я клянусь, что исполню твою просьбу, – пожал плечами Леня. – Если это, конечно, будет в моих силах… Что это за миссия такая вообще?

– Слушай, что я скажу тебе. Когда-то через Переход прошел человек, которого здесь не должно было быть, – донесся скрип. – И я пропустил его. Я дал ему возможность попасть в иной мир с теми знаниями, которые он нес с собой. Эти знания позволили ему изменить сущность целого мира. С этими знаниями он стал могущественным человеком. Человеком, который может делать все, что угодно, потому что знает ответы на все вопросы. Знает что было и что будет. Это была моя самая главная ошибка, ценой которой может стать уничтожение целого мира.

– А, – усмехнулся Леня. – Я теперь понял – меня бросают на задачу, которую заведомо невозможно выполнить. У нас так в колонии любили делать, чтобы по УДО не выпускать потом.

– Тебе нужно будет выполнить лишь одну задачу, – сказало Древо. – И выполнение этой задачи приведет к цепи последствий, которые исправят мою ошибку. Но запустить этот механизм предстоит именно тебе.

– Ладно, – пожал плечами Леня. – Звучит многообещающе. А что Винт? Где мой кореш?

– Он тоже здесь, хотя и не должен быть в этом месте, равно как и ты. Он – ошибка. – был ответ Древа. – И в этот самый момент я также говорю с ним, как и с тобой. Для него будет иная миссия, сопряженная с твоей. И он уже дал согласие на ее исполнение. Он произнес клятву и обрел свое Предназначение, готовый вырваться из Междумирья в иной мир.

– Что мне надо сделать?

– Прежде, чем я расскажу о твоей задаче, я хочу тебя предупредить, человек. Твое пребывание в ином мире связано лишь с исполнением возложенной миссии и как только миссия эта будет исполнена, существование твое прекратится. Навсегда. Это и есть твое Предназначение. Возможно, тебе понадобится несколько дней, чтобы все исполнить, возможно, на это уйдут… годы. С того момента как ты попадешь в иной мир, все для тебя будет связано с выполнением миссии. И помни – назад ты никогда не вернешься.

– Перспектива манит… – почесал бритый затылок Леня. – Но деваться, походу, некуда. Давай, расскажи, что мне надо делать? Подробно и четко. Я не люблю абстрактные задачи.

Глава 2

Соленый ветер будоражил паруса боевого фрегата, рвущегося по волнам на встречу морской битве, туда где сияло на вражеских судах Серое Солнце. Паруса плясали будто разгоряченные танцовщицы, подстегиваемые криками и хлопаньем обезумевшей публики – ветер был суров, но был союзником. Паруса набухали и корабль устремлялся на север, дальше и дальше, прорезая кормой настырные волны Фиолетового моря. Имя этому фрегату было «Колкий Вихрь». Величественный корабль, судьба которого была определена еще до его спуска на воду. Он должен был покорить все четыре моря, он должен был бороздить воды далеко на западе, он должен был стать грозой для всех мореходов мира…

Стоял шум моря. В небе кричали чайки, а на палубе гудели матросы, обступив плотным кольцом двоих сражающихся. Неистовый танец, в который эти оба пустились, был красив, но исход подобных плясок всегда один – смерть. Оба воина были высокими, ловкими, оба они слыли мастерами своего дела и людьми чести. Юноша в алом капитанском камзоле и юноша в черном кожаном одеянии. Сталь лязгала, доски палубы под сапогами бьющихся скрипели, мечи скрещивались и звенели. Дикий танец обуял толпу, которая скандировала и охала единым гласом, когда кто-то из дуэлянтов совершал очередную атаку. Вот кровь окропила дерево и публика утихла. Так мужчины решали свои конфликты. Кровью. Схватка из грациозной пляски превратилась в бойню – красота исчезла, а на смену ей пришло желание вырвать победу, забрав чужую жизнь. Любой ценой. А потом было падение и печальный взгляд фиолетовых глаз, после которого вся жизнь погрузилась в густой непроглядный туман.

Сорок четвертая пробудилась ото сна, но перед ней все еще стоял этот полный отчаяния взор. Взор смерти, который разделил ее жизнь на две части. Агор Аркануа – эти слова будто музыка звучали прямиком из ее прошлой жизни, заставляя трепетать иссушенную и искалеченную душу. Лорд часто ей снился, даже теперь, когда после злосчастной дуэли миновал целый год. Снился именно таким – обреченным, бессильным, что-либо изменить. Каждый раз, когда он появлялся в ее снах, ему суждено было умереть. И почему ей запомнилось именно это? Ни битвы, в которых он разил врага без устали, ни его танцы на балах или красноречивые выступления на застольях? Каждый раз сон начинался с дуэли и исход всегда был одинаков, но всякий новый раз в душе ее таилась надежда, что теперь все может повернуться иначе. А ведь миновало столько темных ночей с тех пор, как ее лорда поглотила пучина. Он сгинул там, где мечтал провести всю свою жизнь. Сгинул, так не успев стать новым Хозяином Четырех морей.

События той жизни стремительно стирались из памяти, забывались с каждым днем, становясь все дальше, превращаясь лишь в одинокие воспоминания, которые ютились в ее голове полузабытыми обрывками прошлого. Образы теряли свои очертания и правдивость этих событий теперь уже не представлялось возможным проверить. Оставалось лишь уповать на собственную память, которая с каждым новым днем выталкивала прочь все, что случилось в те далекие времена. Вера. Так ее звали в прошлой жизни и от произношения этих четырех букв, Сорок четвертую все еще бросало в дрожь. Это странное имя, которое она носила всю свою жизнь, за год просто исчезло вместе с ее личностью. Оно осталось лишь в туманных воспоминаниях, лишь в отзвуках прошлых лет. Осталось там же, где ее родители, где ее друзья и весь ее прошлый мир. Этого имени теперь не существовало, также как и Агора Аркануа. Все было стерто, погребено под страхом смерти.

Сорок четвертая поднялась с твердой кровати и поглядела в мутное зеркало на облупившейся стене, по которой ползла синяя плесень, захватывая пространство убогой комнатушки глубоко под землей. В отражении предстала девушка, распознать возраст которой с первого взгляда было затруднительно. Волос на голове почти не было – каждый день Сорок четвертая обстригала отросшие концы под корень и красила оставшиеся русые волосы чернилами каракатицы. За год она вытянулась, став выше на голову, и сильно похудела – плечи ее, ключица и колени теперь пробивались через потрёпанную серую одежду, которую носили в этих местах. Вид ее был болезненным, изнуренным – следствие проведенных под землей дней, дней без солнца. Тело же ее однако окрепло, мышцы теперь стали упругими, движения – резкими, а инстинкты обострились. И хоть внешне Сорок четвертая была похожа на мальчика, она стала настоящей женщиной. Недавно у нее пошли месячные и за последний год ничего так ее не пугало, как это событие, которое рано или поздно приходит в жизнь любой девочки, чтобы дать понять – она стала женщиной. Страх смерти, когда ее несколько раз едва не поймали бандиты из банд, орудующих на Черном базаре, не шел ни в какое сравнение с той беспомощностью, которая пришла к ней ночю вместе с болью в животе и неведомым ранее самочувствием. Что делать в такой ситуации Сорок четвертая не знала – средств гигиены, которыми изобиловал ее родной мир, в Эрдарии не было и она ни разу не говорила здесь ни с кем о том, что женщины делают в подобных ситуациях. Страх ее подпитывало и то, что по правилам Круга, девочка, у которой начинался менструальный цикл, обязана сообщить об этом главной паучихе – Убабе. После этого девочку начинали поить отваром из орртиша и каладары, редких болотных трав, произрастающих на южных границах Восточного удела. Умелые травники делали из трав зелье – «Тихий Сон», которое за несколько недель ежедневного приема навсегда устраняло кровотечение и попутно уничтожало в девочках возможность к репродукции. Паучихи не могли родить детей – никогда. Кодекс запрещал паучихам вступать в отношения под страхом казни – ни с мальчиками, ни с кем бы то ни было. И «Тихий Сон» притуплял желание это делать – он усыплял всякие чувства влечения, свойственные каждому человеку. Конечно, о своих днях Сорок четвертая не сообщила никому. Она надежно скрывала это и не собиралась пить «Тихий Сон», потому что хоть прошлое ее и было потеряно навсегда, она не оставляла надежд о будущем.