Час «Ч», или Ультиматум верноподданного динозавра
- -
- 100%
- +
Не надо быть оракулом, чтобы спрогнозировать: завтра будут созданы новые глобально смертоносные «игрушки». Причём производить их окажется столь просто, что сверхоружие сделается легкодоступным для террористов и маньяков. И тогда уже никакие международные пакты, никакие Советы Безопасности ООН и миротворческие контингенты не предотвратят глобальной катастрофы.
Мой личный пример наглядно демонстрирует, что уже нынче способен сотворить одиночка, в какие жизненно важные процессы вмешаться самым решительным образом. К счастью, сегодня это могут проделать лишь единицы. Но завтра доступ к ящику Пандоры упростится многократно.
«Твой пример, чмо болотное, демонстрирует только то, что мозги у тебя набекрень сбились от высокой образованности! – крякнул глава государства, мусоля глянцевый листок. – А в ящик Пандоры я тебя самого засуну! И урою по самое нельзя!».
Разгневанный гарант снова погрузился в текст.
В последние годы человечество сплотилось, чтобы совместно противостоять многим угрозам: падению крупных космических тел, расползанию озоновых «дыр», наступлению опасных вирусов-мутантов и т. д. Но только не для того, чтобы обуздать созданные собственноручно всеразрушающие силы. Шаги, предпринимаемые в этом направлении, носят (в лучшем случае) половинчатый характер и потому обречены на неуспех. И если сегодня ведущие государства мира не приложат ВСЕ ВОЗМОЖНЫЕ УСИЛИЯ, не примут САМЫЕ КАРДИНАЛЬНЫЕ МЕРЫ, то завтра будет уже поздно.
Безотлагательное принятие широкого комплекса этих мер и является условием моего ультиматума.
Прежде всего необходимо искоренить силовой стиль в межгосударственных отношениях, отказаться от «стратегии военного противостояния», «стратегии равновесия сил» и проч. А затем – уже на уровне социума – создать глобальную систему воспитания и образования, которая бы базировалась на принципах, начисто отвергающих силовое решение каких-либо проблем. Мировое сообщество обязано в этом направлении сконцентрировать все свои усилия. И тут я ожидаю от Вас, господин Президент, самых решительных шагов, предпринятых как внутри страны, так и на международной арене (слава Богу, Россия пока ещё остается в ранге мировой державы, и к ее мнению другие государства вынуждены прислушиваться). Как конкретно решать эти стратегические задачи, Вам виднее. Главное – добиться конечного результата и спасти цивилизацию.
Я понимаю, что маховик национальной (тем более – международной) политики обладает огромной инерцией, и за несколько дней его не раскрутишь в обратном направлении. Поэтому я согласен ждать ещё три месяца, начиная с сего дня. Если же в указанный срок требуемые шаги не будут Вами предприняты, то я окажусь вынужденным прибегнуть к чрезвычайным мерам, о которых поставил Вас в известность в начале данного меморандума.
Всё это время Горобцов дипломатично смотрел в сторону, на высокое окно, откуда лился неяркий дневной свет. Казалось – проникая в святая святых, свет этот становился на удивление вышколенным, стараясь не слепить владельца кабинета, и если уж касаться высочайших очей – то приглушённо и деликатно донельзя. Так же деликатно сам секретарь Совбеза принимал отсутствующий вид, хотя боковым зрением следил за мимикой шефа. Мимика отсутствовала: Валерий Фатеев умел скрывать обуревавшие его эмоции. И Горобцову оставалось лишь догадываться, о чем думает сейчас президент. А президент, между тем, читал про Горобцова:
Прошу не удивляться, что письмо, адресованное Вам, я передал на компьютер секретаря Совета безопасности Это – лишняя подстраховка с моей стороны: когда в курс дела окажется вовлечен ещё один человек, то для Вас, г-н Президент, будет сложней впасть в самоубийственный соблазн и «позабыть» о данном ультиматуме, «затерять» его среди других бумаг и проч.
Мои действия ни в коем случае не направлены против интересов родной страны. Аналогичные ультиматумы я направил главам всех государств мира, располагающих оружием массового уничтожения или ведущих интенсивные исследования в данном направлении. Если мировые лидеры окажутся неспособными круто изменить курс нашего общего корабля, то за них это сделаю я, лишив их возможности использовать собственные арсеналы. Но мое малокомпетентное вмешательство может быть чревато нежелательными и непрогнозируемыми последствиями.
Часы включены, господин Президент. Я очень рассчитываю на Вашу дальновидность и широту мышления.
С уважением и надеждой,Один из Ваших подданных динозавров.Фатеев положил последний лист на полированную столешницу очень медленно и очень осторожно. Казалось – он опасается, что соприкосновение «меморандума» со сверкающей поверхностью стола вызовет термоядерный взрыв.
Безрадостно улыбнулся: не зря тараканы ему всю ночь на темечко валились! В руку сон, ох, в руку…
Вот они, реалии XXI века. Это во времена Гоголя простой смертный все ноги себе обобьёт, пока удостоится аудиенции у самого микроскопического столоначальничка. А сейчас – пожалуйста: чеши себе ультиматумы президентам! И даже такая бронетанковая бюрократия, как наша российская, уже не способна остановить зарвавшегося «челобитчика». А впрочем… В чем-то, может, оно и к лучшему? Привыкли мы за бронёй своего аппарата отсиживаться! Разомлели, заплыли жиром. Ничего: теперь вот, благодаря этому ученому, паскуднику, придётся попрыгать! Тем паче, что аноним наш отчасти, действительно, прав…
И тут же, вздохнув, гарант Конституции добавил мысленно: «Только мне от твоей правоты, правдоискатель занюханный, ни на воробьиный чих не легче!».
Ещё задолго до «восшествия на престол» Валерий Фатеев отдавал себе отчет: чем выше человек поднимается по скользкой лестнице чинов, тем меньше у него остается степеней свободы. Это только со стороны кажется: президент (министр, губернатор) – всем вокруг крутит-вертит! А на деле-то не столько он вертит, сколько вертят им – обстоятельства, обязательства и чёртова уйма людей, которые держат в руке ту или иную ниточку.
Но сейчас – после получения такого вот ультиматума – степень его, президентской, несвободы выросла многократно. Это уже не ниточки, а самые что ни есть стальные тросы.
– Ладно, Василий Поликарпыч, ступай к себе, не трать казенное время попусту! А я тут покумекаю насчёт твоего ультиматчика-автоматчика, динозавра ископаемого.
Проводил взглядом безукоризненно прямую спину секретаря Совбеза. И когда Горобцов скрылся за дубовой дверью, президент, наконец, дал себе волю.
Ситуация – неслыханная, парадоксальная, унизительная донельзя: он – глава сверхдержавы, распоряжающийся уникальным ядерным комплексом, танковыми армадами, десятком хитроумных спецслужб, – ощущал полнейшее бессилие перед каким-то психопатом! Щёки президента горели огнём – как от пощёчины.
Среди приближенных глава государства славился железным спокойствием. Но тут, наедине с собой, отпустил тормоза: выскочил из-за стола, пару раз пробежался нервически взад-вперед. После чего вернулся в кресло и застыл с кривой ухмылочкой на устах.
Да: дело – тоньше не бывает. Кому же его поручить? (Президент просканировал взыскующим взором застывшую верноподданно шеренгу «прямых» телефонов). Силовиков у нас развелось – не сосчитать, а толку-то? Подглядывают друг за другом, как ревнивые жены в султанском серале, и так же наушничают за спиной…
Фатеев машинально кинул взгляд на расписание сегодняшних мероприятий. А впрочем, какие, леший их бабушку дери, мероприятия, когда тут – такие чудеса в решете?
Твёрдый палец лег на кнопку селекторной связи с дежурным помощником:
– На ближайшие полтора часа всё отменяется. Назначаю внеочередное совещание через двадцать минут. Участники – секретарь Совбеза, руководители Администрации, ФСБ, ФСО, СБП, ГРУ и МВД. И чтобы никаких замов: только первые лица! Кстати, узнайте, как там министр обороны. Если уже выписался из больницы, то и его тоже – сюда! Всё.
Доска объявлений
Вниманию покупателей! Универмаг «Виктория» проводит предпраздничную распродажу. Купив зенитно-ракетный комплекс С400ПМУ2 «Фаворит», вы получаете в подарок шлем тевтонского рыцаря. Спешите! Акция действует в течение трех дней!
Глава 4
ВРЕМЯ УБИВАТЬ
(Санкт-Петербург, 2000 год)
Хочу мужа, хочу мужа, хочу мужа я —Принца, герцога, барона или короля…Вот же привязалась долбанная песенка, мура мелкотравчатая! – усмехнулся Платонов. И тут же перескочил на другую тему. – Так, а вон те шакалы что-то мне не глянутся.
Этих двоих в чёрном кожане он приметил, как только вышел из метро «Горьковская». И сразу же кожаны Платонову не понравились, ну просто очень!
За последние два десятилетия он остро ощущал, как Питер теряет лицо. В самом прямом смысле. Всё реже на улицах встречались человеческие лица, и всё чаще мелькали рожи. Сытые, наглые, высокомерные. Хитренькие, норовящие надуть, «кинуть лоха». Спившиеся, отупелые. Злые, безжалостно-хищные.
Парочка, прилепившаяся квадратными спинами к ларьку «Шаверма», явно относилась к последней категории. Цепкие свои глаза они сфокусировали на сутулом старикане с палочкой, хромавшем впереди Платонова. Одет старичок был без роскоши, но и не в обноски: определённо наличествуют дети, способные подкинуть рублишко на молочишко.
«Но в другом, дед, тебе, кажется, не подфартило!», – констатировал Платонов. Ибо молодые волчары оторвали спины от хлипкой ларёчной стенки и двинулись за согбенным тихоходом.
Профессору приходилось слышать о таких вот «геронтологах»: высматривают небедно «прикинутых» стариков, провожают до подъезда, а там проламывают черепушку и обирают до нитки.
Вообще-то Платонову пора было сворачивать направо, к подземному переходу, но он, потоптавшись подле журнального киоска, пропустил кожанов вперед и потащился у них в кильватере.
А без мужа злая стужа станет жизнь моя.Хочу мужа, хочу мужа, хочу мужа я!Вообще-то Георгий Платонов был мужчина солидный: светоч науки, лауреат Государственной премии, а в прошлом – ещё и король ринга, чемпион Ленинграда в полутяжёлом весе. На память о ринге ему остались куча кубков и грамот, пылящихся на антресолях, а также сбитый на сторону нос. Этот скособоченный «форштевень» вкупе с героической челюстью, суперменски выступающей вперед, придавали профессору вид вовсе не лауреатский, но по-своему тоже серьезный.
Зато откровенно несерьёзным у Платонова оставался лексикон, помноженный на повадки «трудного подростка». Да ещё с туманной юности липли к нему песенки – блатные, туристские, студенческие и Бог знает какие ещё. Впрочем, что именно он бурчал под нос, немилосердно коверкая мелодию и перевирая слова, – оставалось для Платонова несущественным…
…Так они и плелись, нога за ногу: впереди старичок – божий одуванчик, за ним – эскорт в кожаных куртках, ну а номером третьим вышагивал он, Георгий Платонов, апостол отечественной кибернетики и гений компьютерных технологий. Этот широкий в плечах мужчина с копной светлых волос, энергичным лицом и массивным подбородком смахивал на древнего викинга, которого совсем уже сильный шторм по ошибке забросил в наше XXI столетие. Мощный и легкий в движениях, он никак не тянул на свои сорок девять. И тем не менее, просмоленный чёлн жизни неумолимо влек заплутавшего норманна навстречу туманным проливам шестого десятка лет.
Окружающую жизнь бывший чемпион-«полутяж» давно воспринимал, как тот же ринг, только без правил. И на ринге этом он дрался умело, расчётливо. Если требовалось – жестоко: толстовцем не был никогда. А в последние годы, наблюдая, что сотворили с его страной, наливался лютой ненавистью. Обида застилала глаза, заставляла ночами вертеться без сна, бессильно скрипеть зубами. А хотелось этими зубами рвать глотки новоявленным волкам и шакалам. Пускай знают: не у них одних клыки крепкие!
И сейчас, наткнувшись на двух здоровущих трупоедов, Платонов оскалился кровожадной улыбкой. Он шел, отталкиваясь крепкими ногами от Земного шара, – последний Гроссмейстер, сильный мужчина, самодостаточный и независимый. Независимый от человеческой теплоты, от дружб и привязанностей.
Справа за деревьями мелькнул освещёнными окнами полупустой трамвай, и снова – ровный свет фонарей, и в тишине время от времени торопливо прошаркает редкий прохожий. Посреди маршрута у профессора что-то щелкнуло во встроенном музыкальном автомате, и звукосниматель непостижимым образом переключился на новую песню:
Слова любви вы говорили мне в городе каменном.А фонари с глазами желтыми нас вели сквозь туман…Их странноватый караван проследовал через парк, пересёк трамвайные рельсы и углубился в переулки Петроградской стороны. Когда вокруг начались проходные дворы, профессор предельно сократил дистанцию.
Любить я раньше неумела так – огненно, пламенно.В душе моей неосторожно вы разбудили вулкан.В душе у Георгия Платонова было муторно и погано – словно в нее нагадили все кошки со всех подъездов и дворов Петроградской стороны.
Теперь он уже не шел, а крался – скрываясь за выступами, выглядывая из-за угла очередной арки. Впрочем, кожаны не считали нужным оглянуться. Зачем? Они уже давно числили себя хозяевами улицы.
Ямайским ромом пахнут сумерки – синие, длинные.А город каменный по-прежнему пьети ждет новостей…Окружавшие его очень уж плотные сумерки пахли не ямайским ромом, а мусорными баками и хронической отсырел остью.
Но вот старичка поглотила, утробно проурчав, высокая дверь подъезда. Следом за ним сноровисто шагнул один из кожанов. А второй заступил на вахту подле парадной. И когда перед ним образовался уже вовсю поспешающий Платонов, то «караульный» лениво преградил дорогу:
– Куда разлетелся, папаша? Нельзя туда. – И хмыкнул: – Операцию проводим, в натуре. Милиция!
Он явно не принимал всерьез этого немолодого «бобра». Но бобёр оказался неожиданно настырным.
– Ах, операцию проводишь? – попёр он грудью. – У тебя что же, и корочка милицейская имеется? В натуре.
Это уже было наглостью, и терпеть ее «страж порядка» не собирался:
– Ты чо – крутой, да? Имеется корочка! Щас, мля, предъявлю!
Тяжкий кулак ядром просвистел в воздухе, но врезался в пустоту. Зато бобёр, небрежно уклонившись в сторону, засадил грозному церберу боковым в печень.
Церберу показалось, что с ним поздоровался буфер разогнавшегося трамвая. По-бабьи охнув, громила сложился пополам и повалился набок.
Не теряя драгоценных секунд, Платонов ринулся в парадную, разом охватил диспозицию. Вызванный лифт подползал сверху к первому этажу, а за спиной старичка громоздился молчаливый попутчик.
На хлопок двери и быстрые шаги «попутчик» обернулся с недоумением: кто это впёрся в охраняемый парадняк? Увидел прыгающего через три ступеньки Платонова. Рука, рванув на куртке «молнию», тотчас нырнула внутрь.
Но вынырнуть не успела. В завершающем прыжке Викинг впечатал каблук влево от грудины, в район сердца. То, что ещё полминуты назад мнило себя хозяином жизни, сейчас осело кулем на щербатый кафельный пол. Глаза невидяще обратились внутрь.
Всё, финита ля комедиа! Старичок спасён, враг «понёс суровое, но справедливое наказание». Самое время откланяться и под аплодисменты партера покинуть сцену. Но Платонов уже не мог остановиться.
Зенит опять окрасил улицы красками дивными.Но грозовые тучи кружатся над вулканом страстей!Накопившаяся ярость обжигала, требовала выхода. Уничтожить! Порвать руками! Чтобы эта сволота никогда не калечила людей, не обирала наших матерей-отцов!
Он присогнулся, ухватил бесчувственного амбала за расползающуюся на груди куртку и рывком воздел вверх. С трудом удерживая обмякшую тушу мощной рукой, резко, на выдохе, саданул локтем в отвисшую челюсть: влево-вверх. Стриженая башка мотнулась в сторону, в тишине подъезда надрывно хрустнули слетающие с оси позвонки. Из угла распяленного рта потекла, нарастая, красная струйка. Платонов отпустил тело, и оно рухнуло на заплёванную площадку.
Тут Викинг обратил взор на спасенного старичка. И обомлел. Тот, трясясь всеми ревматическими сочленениями, тянул к профессору бумажник и прыгающими губами заклинал:
– Нате, возьмите! Только не бейте, пожалуйста! Я не вынесу, у меня – два инфаркта!
На Платонова навалилась смертельная тяжесть.
– Ну что ты, отец? Это же вот он, сволочь мордастая, ограбить тебя хотел. А я заступился!
Но дедок, мыча нечленораздельно, тянул к нему тощий «лопатничек». Платонов осторожно, как засушенную бабочку, взял старика за костлявые плечики, развернул, подтолкнул в кабину лифта:
– Езжай домой, отец. С Богом!
И сам, потянувшись через лифтовый порог, нажал на верхнюю кнопку. Двери захлопнулись, и подъемник начал возносить насмерть перепуганного пенсионера – ближе к ангелам небесным и подальше от этой грешной земли, где на глазах у тебя жуткие люди по-звериному убивают друг друга.
Платонов, сутулясь и шаркая ногами, медленно побрел к выходу.
Но дверь с улицы распахнулась, и в нее вломился кожан номер один. Лапищу при этом держал на отлёте, и в ней посверкивало широкое лезвие ножа. Спустя секунду, оно желтой молнией метнулось Платонову в подреберье.
Но тот успел подставить предплечье, в сторону отводя полет стали. При этом сам развернулся боком и пропустил нападающего мимо себя. После чего – уже вдогонку – бросил расслабленный, обвисший кистенем кулак. В последний момент, когда «кистень» врезался в ямку под выбритым затылком, Викинг резко напряг руку и тотчас снова расслабил. Удар получился образцово-показательным: «кабан» не полетел носом вперед, а обрушился почти на месте. Выпавший клинок обиженно звякнул по кафелю, отскочил в угол и затаился там среди «бычков» и сомнительных лужиц.
«Шпана, сопляки! Вам только со старичьём воевать беззащитным!». Этого второго, добивать не стал: накатившая злоба внезапно улетучилась. Профессор спрятал кулаки в карманы плаща и шагнул из подъезда.
Потом он шел парковой аллеей, и сердце стучало вполне размеренно. А между тем, сегодня, на пятидесятом году жизни, он впервые убил человека.
Вспомнил, как ещё час назад мечтал покрошить в винегрет всех этих вурдалаков, питающихся чужой кровью. «Сбылась, Жорик, твоя мечта! С чем и поздравляю!». Внутри было пусто и бесприютно, как в питерском проходном дворе. И такая же заплёванность и помойка, и тупая непотребщина, нацарапанная ржавым гвоздем.
Ну а где же муки совести, испепеляющие на огне персонального ада? Где мальчики кровавые в глазах? «Ни того, ни другого не наблюдается, – констатировал профессор с холодной отрешённостью исследователя. – Убил – и убил. Время сейчас такое на Руси. Время убивать».
Платонов засунул кисти рук глубже в карманы и прибавил шаг. Ему ещё предстояло наваять статью для «Вестника Академии наук».
Доска объявлений
Доктор физико-математических наук, автор пяти монографий в области HP-технологий дает консультации по вопросам выживания в большом городе.
Глава 5
«ПОЙДИ ТУДА, НЕ ЗНАЮ КУДА»
(Москва, 20.. год)
– Итак, все присутствующие ознакомились с так называемым меморандумом. Прежде всего, я хотел бы выслушать – насколько, по-вашему, реальны угрозы этого интернетчика? Прошу не мямлить, предельно конкретно! – президент обвёл собравшихся отечески строгим взором.
– Разрешите, Валерий Федорович? – Директор Федеральной службы безопасности, «Господин Лубянко», решительно шлёпнул ладонью по столу, словно собираясь пристукнуть эту гадину – лежащую перед ним копию «меморандума»:
– Первым делом требуется отработать версию, что под маской террориста-одиночки Россию пытается шантажировать спецслужба недружественного государства или международная экстремистская организация. Хотя по почерку не похоже. Тем паче, что ультиматум этот нас лбами не сталкивает ни с Западом, ни с Китаем, ни с арабским миром. Но полностью исключить такую вероятность мы пока не можем. Основной же на сей момент мне представляется версия относительно маньяка-одиночки. И мы обязаны допустить реальность его угроз. В Штатах ещё в 2000 году шестнадцатилетний пацан взломал компьютеры НАСА, которые управляли системами жизнеобеспечения на международной космической станции. А заодно проник в компьютерную сеть Пентагона. В интернете этот шустрец фигурировал под кличкой «Товарищ».
– Он, что, из коммунистов? – поинтересовался начальник Главного управления охраны.
– Он из интернетовской шпаны – хакеров. Помнится, суд обязал его написать покаянные письма министру обороны и директору НАСА: «Дяденьки, я больше не буду!».
Своего начитанного коллегу поддержал глава Спецсвязи:
– А другой Мальчик-С-Пальчик, откуда-то с Филиппин, создал очень милый компьютерный вирус – этакую электронную саранчу, которая «пожирала» операционные системы. И заслал, подлец этакий, своих «кузнечиков» в сети Пентагона, сопроводив трогательным текстом: «Среди миллионов людей по всему миру я нашел именно тебя. Не забудь постоянно вспоминать этот день, мой друг!». Не слабо, а?
Выдав этот спич, глянул искоса на «господина Лубянко» («И мы тоже в теме! Чай, не зря хлеб казенный едим!»).
– Кстати о Пентагоне. А что же наша оборона отмалчивается? Перешла в глухую оборону? – улыбнулся одними губами президент. – Федор Ильич, вы-то как смотрите на сложившееся положение?
– Отрицательно смотрю, Валерий Федорович, – вздохнул министр обороны. И предпочел этим ограничиться.
Он уже сильно жалел, что вырвался из больничной палаты. «И чего тебе там не сиделось, старый козлодой? Валялся бы сейчас на коечке, лапал сестричек за пухлые жопки да болел бы за родной ЦСКА по „ящику“! А теперь вот со страху ходи под себя жидким стулом – как бы совсем Кондратий не схватил!».
– Н-да, – раздраженно кашлянул Фатеев. – Я, безусловно, рад, что участники совещания успели так подковаться теоретически, вникнуть в предысторию вопроса.
Всё это чрезвычайно познавательно: «Товарищи», Пентагоны, Филиппины! Но я настоятельно призываю из экзотических далей вернуться на родные суглинки. Хотелось бы услышать не захватывающие байки, а конкретные соображения – как нам действовать в данной нештатной ситуации.
…После сорока минут горячего обсуждения, активных пререканий и взаимных подножек, административная гора России родила очередную мышь: «сформировать штаб, координирующий действия всех силовых министерств и ведомств, направленные на…». И прочее в том же роде.
Президент слушал проект резолюции и морщился. Опять бестолковщина под видом всеобщей и бурной деятельности. И названий понапридумывали – одно другого грозней: план «Тайфун», план «Торнадо»… Торнадо-авокадо! Плевать, что результат нулевой, главное – никто не виноват, все при деле оказались. Фатеев понимал: абсолютно нестандартная ситуация требовала столь же нестандартных путей ее разрешения. Но и сам он был не в состоянии вырваться из той же десятилетиями наезженной колеи.
Наконец, резолюцию дожевали до победного конца, и хозяин кремлёвских апартаментов подвел черту:
– Значит, так. Координация действий, общий план мероприятий и прочая катавасия – вещи, безусловно, нужные. Но, как справедливо заметил искомый нами автор меморандума, в мире резко возрастает роль личности. А посему мне представляется необходимым поручить решение задачи десятку настоящих профессионалов – с надлежащим опытом, мозгами и хваткой. Каждый из них будет действовать в одиночку: параллельно с нашими комплексными бригадами и штабами и абсолютно от них независимо. Это должны быть личности, нестандартно мыслящие и не боящиеся брать на себя ответственность. Всем присутствующим здесь руководителям спецслужб надлежит подобрать в своем ведомстве одного такого Джеймса Бонда и представить мне лично сегодня же вечером, начиная с 20.00. График визитов обговорите с руководителем Администрации. На каждую аудиенцию отводится до 20 минут.
Президент расчетливо сделал паузу и, чеканя слова, повторил:
– Подчёркиваю ещё раз! Мне наплевать на их погоны, биографии, послужные списки. Пусть будут не ангелы, а черти чумазые! Мне нужны супер-спецы, которые бы соединяли в себе навыки сыскаря, оперативника милостью Божьей и блестящего аналитика.
Завершающую фразу произнес тихим, вкрадчивым голосом:
– И последнее. Надеюсь, все присутствующие понимают – если ваши выдвиженцы не справятся с заданием, то погоны слетят мелкими пташечками не с них, а с вас. А возможно – и не только погоны…
«Круговорот веществ в природе! – усмехнулся невесело Фатеев. – Из грязи – в князи, из князей – обратно в грязь. Всё грамотно, всё по кругу!». И пригрезились внутреннему взору порочные круги жизни нашей многогрешной. Крутятся колеса рулеток всех казино этого алчного мира. Крутятся ловкие руки напёрсточника на привокзальной площади. Крутятся холёные пальцы председателя счётно-выборной комиссии над бюллетенями из вскрытой урны. Крутятся по дубовым паркетам отутюженные людишки, напоминающие и напёрсточника, и председателя счётной комиссии, и неустанные колеса рулетки…