Учебная книга по Русской истории

Кто утаит руду или будет препятствовать другим в устроении заводов, тот подвергается телесному наказанию и даже смертной казни. Берг-коллегии вольно было призывать иностранных охотников до рудокопных дел.

Чтоб улучшить хлебопашество, Петр хотел переселить в Россию иностранных поселян для примера своим подданным. Камер-коллегия обязана была собирать сведения о состоянии, натуре и плодородии каждой провинции, заселять пустые земли и всякую пустоту предупреждать осторожным домодержавством. В 1721 году Петр издал указ о снимке хлеба косами вместо серпов.

Убедившись за границею в важности ископаемого топлива, Петр старался разузнать, нет ли где каменного угля в России. Предприняты были меры не только для сбережения лесов, но и для разведения новых.

Начатки виноделия и шелководства в странах прикавказских мы. видим еще прежде Петра, но это были начатки слабые, при Петре же эти отрасли сельского хозяйства были усилены; при нем же началось разведение табаку. При Петре заведен лучший в России холмогорский скот, но еще деятельнее заботился Петр об овцеводстве, ибо ему нужно было усилить в России суконные фабрики для снабжения войска: для этого он выписывал овчаров из Силезии и посылал своих учиться туда. Конские заводы начались также при Петре.

Относительно ремесел Петр следовал своему обычному правилу: выписывал искусных ремесленников из-за границы и посылал русских учиться за границу.

В Москве велено было построить рабочий дом для праздношатающихся и при нем завести разные ремесла; велено ввести занятие ремеслами в девичьи монастыри.

Что касается до мануфактурной промышленности, то до Петра мы встречаем ничтожное число заводов, тогда как после его смерти находим 233 фабрики и завода, казенных и частных.

Легко понять, как приобретение прибалтийских берегов усилило внешнюю торговлю, но для процветания торговли недостаточно было одних морских берегов, нужны были удобные внутренние пути; для этого Петр соединил водным путем Европу с Азиею, устроил Вышневолоцкий и обводный Ладожский каналы; предположено было соединение Каспийского моря с Черным и Белого с Балтийским, но не было проведено в исполнение при жизни Петра. Проведено было множество сухопутных дорог, сильно заботился царь об их исправном содержании, но другие мало об этом заботились.

В Камер-коллегию должны были доставляться ведомости об урожае хлеба и о ценах на него, из ближних губерний и провинций – каждую неделю, из дальних – ежемесячно. Также велено было печатать прейскуранты иностранным товарам в знатнейших торговых городах Европы, «дабы знали, где что дешево или дорого». Но всеми этими учреждениями и распоряжениями нельзя было вдруг создать сильную торговлю и промышленность, какой бы хотелось Петру; тому препятствовали неразвитость общества, отсутствие просвещения, отсутствие обеспечении для труда, отсутствие привычек к совокупной деятельности, стремление идти вразброд, отсутствие участия к общественным интересам, что давало людям злонамеренным полную свободу действовать.

Сильные вельможи захватывали всю торговлю в свои руки; но кроме этого купечество вредило самому себе: среди него самого сильные налагали несносные поборы на слабых, отчего последние приходили в пущую скудосгь и бесторжицу и по-прежнему «брели розно». И выборные бурмистры позволяли себе казнокрадство и взяточничество не меньше прежних приказных людей.

12. Просвещение. Мы видели, что Петр не только от духовенства, по и от дворянства требовал необходимого общего образования. Чтоб дать средства к его приобретению, во всех провинциях учреждены были элементарные школы, куда учителями посылались воспитанники математических школ московских; по главным предметам преподавания московские школы разделялись на латинские, немецкие, французские и математинеские. Кроме того, были учреждены Морская академия, инженерная школа, школа для подьячих, где учили цифири, как держать книги, стилю письма, а кто тому не выучится, того к делам не употребляли.

В 1719 году 30 учеников было отослано к доктору Блументросту для изучения медицины, и еще прежде, в 1716 году, отослано было несколько учеников латинских школ в Персию для изучения восточных языков.

По совету Лейбница за год до смерти своей Петр издал указ об учреждении академии: «Учинить академию, в которой бы учились языкам, также прочим наукам и знатным художествам, и переводились бы книги. Для художеств и наук обыкновенно употребляются двоякого рода учреждения: университет и академия, но в России нельзя следовать тому, что принято в других государствах; надобно смотреть на состояние здешнего государства: одну академию нельзя учредить, потому что она не в состоянии скоро распространять знания в народе; университеты также не для чего заводить, когда нет еще гимназий и семинарий; надобно, следовательно, основать такое учреждение, которое, бы из лучших ученых людей состояло; но эти ученые должны не только сами заниматься науками и двигать их вперед, но должны также обучать молодых людей наукам публично и потом некоторых людей должны при себе обучать, чтоб они потом могли в свою очередь обучать первым основаниям всех наук».

По мысли того же Лейбница, назначена была экспедиция для решения вопроса: соединяется ли Азия с Америкою?

В 1722 году ведено было изо всех епархий и монастырей собрать древние летописи и грамоты и переписать их. Для распространения образования, налагавшегося как обязанность, требовались учебные книги; на русском языке их не было, надобно было переводить, и потому начались переводы книг инженерных, артиллерийских, механических, исторических; вместо прежних курантов, назначаемых только для правительства, начали для всего народа издаваться ведомости с изложением современных событий. Для печатания светских книг изобретена была особая, так называемая гражданская азбука.

Из литературных памятников Петровского времени больше всего обращают на себя внимание сочинения торгового человека Посошкова О скудости и богатстве, также доношения его боярину Головину о состоянии войска и митрополиту Стефану Яворскому о состоянии духовенства. Посошков указывает на вопиющие недостатки общества, требует коренных преобразований и, по понятиям времени, советует употреблять крутые меры: он сочувствует государю-преобразователю и жалуется, что Петр находит мало сочувствия и помощи: «Великий наш монарх на гору сам-десять тянет, а под гору миллионы тянут: как же его дело споро будет?» Посошков сильно жалуется на невежество русских людей в законе Божием:

«В Москве едва сотый человек знает, что такое православная христианская вера, что Бог и в чем состоит Его воля. А между поселянами не думаю найти и одного из десяти тысяч человек». Указывает на дурные привычки, вкореняющиеся с младенчества. «Это проистекает, – говорит он, – от ненаучения младенческого, а всему корень то, что священники у нас неученые». Этим Посошков объясняет распространение раскола и вообще холодность к вере. Потом сильно жалуется на отсутствие правды в судах, на произвол и презрение знатных и сильных людей к низшим: «У нас вера святая, благочестивая, а судная расправа никуда не годится, и указы императорские ни во что обращаются, всяк по своему обычаю делает, и нона прямое правосудие у нас в России не устроится, то никогда мы не будем богаты и доброй славы себе не наживем. Крестьяне, оставя свои домы, бегут от неправды». Жалуется на бедственное положение солдат, получающих чрезвычайно скудное содержание, и на бедственное положение обывателей, разоряемых солдатами. Жалуется на сильные разбои. «В иной деревне, говорит Посошков, – и много жителей, а разбойников немного придет крестьянину на двор, станут его мучить и огнем жечь и пожитки его явно на возы класть; но соседи, все слыша и видя, из дворов своих не выходят и соседа от разбойников не выручают».

13. Нравы и обычаи. Обычаи времен Петровых в высших слоях общества, преимущественно тронутых преобразованием, разумеется, представляли странную смесь старого с новым: обычаи были так же пестры, как пестр был язык, вобравший в себя множество иностранных слов вследствие приплыва множества новых понятий.

Затворпичество женщин рушилось при Петре, который обязал вельмож своих давать балы, или так называемые тогда ассамблеи, но жесткость нравов не могла вдруг исчезнуть, и потому женщина, введенная в общество мужчин, иногда сильно страдала от этой жесткости.

Просвещение, которое должно внушить, человеку понятие о достоинстве человека и гражданина и заставить его поступать сообразно с этим достоинством, – просвещение только что начиналось и потому не могло еще оказать сильного влияния на смягчение нравов; науку призывали как мастерство, выгодное, необходимое для силы государства и удобств частной жизни; происходила первоначальная черная работа для удовлетворения первым материальным потребностям государства, а такая работа не могла быть благоприятна для духовного совершенствования.

Вот почему иногда самые деятельные работники, самые деятельные сотрудники Петра пятнали себя безнравственными поступками, вот почему и люди самые благонамеренные, видя зло, полагали спасение в одних крутых, жестоких, кровавых мерах, не понимая, что зло искореняется преимущественно духовными, нравственными средствами.

14. Важнейшие деятели Петровского времени. Князь Александр Дапилович Меншиков, человек низкого происхождения, сделался самым близким человеком к Петру, который имел в нем таровитого исполнителя своих планов; как человек новый и всем обязанный новому, Меншиков не имел никакого сочувствия к старине и тем более нравился преобразователю. Но, будучи усердным исполнителем приказаний Петровых там, где эти приказания не сталкивались с его личными интересами, Меншиков приносил в жертву последним интересы государственные и не раз был уличен в лихоимстве; кроме тою, он не имел величия духа выдержать искушений необыкновенного счастья, зазнался и думал высокомерным обращением заставить забыть о низости происхождения своего. Искушения были действительно велики, потому что Петр дал своему любимцу положение, которое превышало положение подданного; но в конце жизни своей государь охладел к Меншикову.

Граф Борис Петрович Шереметев, фельдмаршал, один из тех русских вельмож второй половины XVII века, которые прежде Петра влеклись к Западу и его образованию; уже будучи боярином и 45 лет от роду, Шереметев отправился в чужие края для изучения военного искусства и возвратился оттуда в немецком платье, к величайшему удовольствию Петра; военные подвиги ею мы уже видели при описании Северной воины; предание сохранило намять о его нравственных достоинствах, благотворительности и общительности.

Представителем другого знаменитого старого рода, рода Голицыных, был сенатор князь Димитрий Михайлович, человек большого ума, с твердым и жестким характером; аристократическая гордость его была оскорблена тем, что Петр выдвигал наверх людей низкого происхождения, что эти люди были гораздо ближе к царю и имели больше силы и влияния, чем он, Голицын; князю Димитрию не нравилось также значение, приобретаемое иностранцами в России, и он враждебно столкнулся с Паткулем; наконец, Голицын не мог помириться со вторым браком Петра на ливонской пленнице Скавронской.

Брат князя Димитрия Михаила Михайлович Голицын отличался самым привлекательным характером среди вельмож Петровых; подобно брату, он не жаловал иностранцев; несмотря на то, даже иностранцы не могли говорить без восторга о его уме, любезности, храбрости и великодушии. Об нем-то рассказывают, что после сражения под Лесным Петр, богато наградивши Голицына, спросил, какой милости еще он желает. «Государь, – отвечал Голицын, – прости князя Репнина!», хотя Репнин и был ему враг. О нем рассказывают также, что, будучи уже фельдмаршалом и отцом многочисленного семейства, он не смел садиться при старшем брате своем, князе Димитрии Михайловиче.

В лучших преданиях нашего прошедшего с именем Петра неразлучно имя сенатора князя Якова Федоровича Долгорукого, знаменитого мужеством гражданским; Долгорукий во имя блага народного решался останавливать великого царя, умевшего сносить величие подданного.

Звание генерал-адмирала носили при Петре граф Федор Алексеевич Головин и после него граф Федор Матвеевич Апраксин. Головин, впрочем, больше занимался иностранными сношениями. После Головина иностранными сношениями заведовал граф Гаврила Иванович Головкин в звании великого канцлера; вице-канцлером был барон Шафиров, оказавший большие услуги, особенно в затруднительных сношениях с Турциею после Прутского мира, но в последнее время царствования Петра вражда Меншикова и Головкина погубили его: лишенный всех должностей, он был сослан.

На дипломатическом поприще особенно были известны: князья Долгорукие, Григорий Федорович и Василий Лукич, граф Андрей Артамонович Матвеев, князь Куракин; на том же поприще начали действовать Артемий Волынский и знаменитый впоследствии Алексей Петрович Бестужев. Подобно Шафирову, из низших слоев общества был выдвинут Петром к важной деятельности даровитый Ягужинский, первый генерал-прокурор в Сенате.

Одним из приближенных людей к Петру был граф Петр Андреевич Толстой, действовавший на дипломатическом поприще и по особым поручениям государя; Толстой участвовал в замыслах Софьи, но Петр простил его и приблизил к себе за обширный ум. В финансовом управлении особенно замечателен был Алекс [ей] Александр [ович] Курбатов, человек низкого происхождения, сделавшийся известен Петру проектом о гербовой бумаге.

Охотно принимая на свою службу искусных и даровитых иностранцев. Петр, однако, первые места по управлению поручал русским, и только второстепенные места предоставлял иностранцам. Из последних Петр особенно отличал и возвышал троих: Остермана, Брюса и Миниха.

Барон Остерман был первоклассный дипломат своего времени и оказал много добра своему новому отечеству; ему обязан был Петр выгодными условиями Ништадтского мира; по мнению Петра, Остерман никогда не ошибался в дипломатических делах, но с блестящими умственными способностями Остерман соединял двоедушие, притворство, неразборчивость средств при достижении целей.

Менее Остермана даровитый, граф Брюс в противоположность ему отличался нравственными достоинствами, которыми не могли нахвалиться современники: он был начальником артиллерии, участвовал во всех важнейших сражениях и считался ученейшим человеком в России. Миних вступил в русскую службу только в 1721 году. Петр поручил ему работы по Ладожскому каналу и в 1724 году мог сказать: «Труды моего Миниха сделали меня здоровым».

В числе первых вельмож Петра, в числе первых андреевских кавалеров был гетман малороссийский Мазепа, но мы видели, как окончил он свое поприще.

Изменою Мазепы участь гетманства малороссийского была решена в уме Петра, который начал постепенно подготовлять его уничтожение. Скоропадский, человек недалекий, был именно такой гетман, какой был нужен Петру для этого приготовления, т. е. был тенью гетмана. Для предупреждения измены со стороны гетмана и для предупреждения крамолы против гетмана подле него явился великороссийский чиновник «для управления по общему с гетманом совету».

Другим важным шагом к приравнению Малороссии было то, что великороссияне стали делаться землевладельцами в Малороссии; Скоропадский подарил несколько волостей Меншикову и Шафирову. Тот же Скоропадский по желанию государя выдал дочь за великороссиянина Толстого, и зять гетмана получил Нежинский полк; третий шаг: великороссиянин делается полковником малороссийским.

В 1722 году учреждена Малороссийская коллегия: ведено быть при гетмане бригадиру Вельяминову и шести штаб-офицерам. В этом же году умер Скоропадский, и преемник ему не был избран, «потому что измены предшествовавших гетманов, как объявил император, не позволяют торопиться важным делом избрания, надобно приискать весьма верного и известного человека».

15. Престолонаследие. Петр оставил после себя много знаменитых людей, с которыми долго и часто будем встречаться в последующей истории; но кою он осгавил вместо себя своей новой империи? Мы видели, что воспитание, полученное Петром, не делало его способным к семейной жизни, а жена ею Евдокия Федоровна не была способна противодействовать его привычкам и привязать к семейной жизни, следствием чего был развод и насильственное пострижение Евдокии.

Но у Петра от Евдокии был сын Алексей, родившийся в 1690 году. До 9 лег ребенок оставался при матери, недовольной мужем, который был дома редким и не очень веселым гостем; понятно, что это обстоятельство не могло развить в Алексее чувство любви к отцу. Потом мать была удалена в монастырь; Петр по-прежнему был в постоянных отлучках, гостем дома; он заботился о воспитании, т. е. об учении, своего сына, который был способен к учению, был охотник читать, но любимым чтением ею были книги духовные, любимым разговором его был разговор с духовными лицами о делах церковных, об истории и литературе церковной. Как часто бывает, сын вышел не в отца, а в деда и прадеда, был вовсе не способен к этой неутомимой и быстрой деятельности физической, которою отличался Петр. Но Петр именно такую деятельность считал необходимою для довершения начатого им дела, именно такой деятельности хотел от своего наследника.

Это требование, противное природе Алексея, раздражало, ожесточало его все более и более, все более и более возбуждало в нем отвращение от деятельности отцовской, от всех тех нововведений, во имя которых Петр требовал от сына, чтоб он переменил свой характер. Таким разладом между природою сына и требованиями отца спешили воспользоваться люди, которым по разным причинам также не нравилась деятельность Петра и его требования. Алексея окружили приверженцы старины, в беседе с которыми сын находил такое же удовольствие, какое некогда отец находил в беседе Лефорта и подобных ему.

При таких наклонностях к старине Алексей в 1711 году по приказанию отца должен был вступить в брак с принцессою Софьею Брауншвейг-вольфенбиттельскою или, точнее, бланкенбургскою, которая осталась при прежнем своем лютеранском исповедании. Согласия между мужем и женою не было; Петр сердился за это на одного сына. Софья умерла в октябре 1715 года, оставив по себе двух младенцев – сына Петра и дочь Наталью. Петр, увидавши, что последнее средство привязать сына к новому не удалось, написал Алексею: «Скорбь о будущем заглушает радость мою о настоящих наших успехах, ибо вижу, что ты пренебрегаешь всеми теми средствами, которые могут сделать тебя способным царствовать после меня. Неспособность твою называю я своеволием, потому что ты не можешь извиниться недостатком разума и телесной крепости. Мы единственно военными упражнениями выступали из прежней тьмы, дали знать о себе другим народам и заставили их уважать себя, а ты о военных упражнениях и слышать не хочешь. Желаю от тебя не трудов, а охоты. Я человек, подлежу смерти: кому насажденное и отчасти возращенное мною оставлю? Если не переменишься, то знай, что лишу тебя наследства, ибо я за отечество и за подданных моих жизни не жалел и не жалею, то неужели пожалею тебя? Лучше будь чужой добрый, чем свой негодный».

Царевич отвечал на это, что он не способен к управлению государством, почему клянется не иметь видов на престол. Петр отвечал, что не полагается на его клятву, но пусть или переменит свой нрав, или пострижется в монахи.

Царевич отписал, что желает пострижения. Но Петр медлил тяжелым делом.

Отправляясь за границу в начале 1716 года, Петр дал сыну шестимесячный срок для размышления. Не получая никакого ответа по прошествии этого срока, царь написал сыну, требуя окончательного решения, а если решится переменить поведение, то чтоб ехал к нему за границу. Царевич отвечал, что приедет, и действительно выехал из Петербурга, но вместо того, чтоб ехал к отцу, отправился в Вену к немецкому императору Карлу VI и отдался в его покровительство, говоря, что спасается от жестокого гонения и смерти.

Для избежания поисков отцовских Алексей оставил Вену и укрывался сначала в Тироле, в замке Эренберг, а потом переехал в Неаполь, в замок Сант-Эльмо.

Но предосторожности были тщетны: отправленные Петром Толстой и Румянцев отыскали убежище Алексея и потребовали от Карла VI выдачи его, грозя в противном случае войною. Тогда император позволил Толстому ехать в Неаполь и лично уговаривать Алексея возвратиться к отцу. Сначала Алексей никак не хотел возвратиться, но потом согласился ехать с Толстым в Россию, напуганный, с одной стороны, тем, что сам Петр явится в Италию, с другой полагаясь на отцовское обещание простить его, – обещание, которое отнимало и у Карла VI предлог противиться его возвращению.

В начале 1718 года Алексей приехал в Москву, откуда потом перевезен в Петербург. Петр, вытребовавши у него отречение от престола, простил его, но с условием, чтоб он открыл все обстоятельства побега и указал людей, советовавших и помогавших ему в этом деле. Начался розыск, вскрылась вражда Алексея к делам отцовским, к людям, окружавшим Петра, к нему самому; наконец, уличены были люди, которые поддерживали царевича в этой вражде, в намерении постричься, с тем чтоб после свергнуть монашество, Кикин и другие. Открылось, что мать Алексея, невольная монахиня Евдокия, или Елена, только и думала о том, как бы снова вступить в мир с прежним значением, что ростовский архиерей Досифей утверждал ее в этих надеждах своими ложными пророчествами и видениями; открылось, что Евдокия имела сношения с сестрою Петра царевною Марьею Алексеевной и с генералом Глебовым.

Досифей, Глебов, Кикин и несколько других соучастников были казнены; Евдокия заперта в Новой Ладоге, царевна Марья – в Шлиссельбурге. Суд, составленный из высших сановников в числе 124 человек, приговорил Алексея к смертной казни, но приговор не был приведен в исполнение, потому что несчастный царевич умер в своей темнице 26 июня.

Еще в начале 1712 года Петр торжественно вступил в брак с ливонскою пленницею Екатериною Алексеевною, которая в противоположность Лопухиной совершенно была но нем, сопровождала его в походах, умела приноровиться к его образу жизни, взглядам, привычкам; впоследствии Екатерина была и коронована супругом своим. От нее Петр имел двух дочерей: Анну и Елисавегу, двое же сыновей, Петр и Павел, умерли в младенчестве. В феврале 1721 года Петр издал указ, в котором говорилось, что государь российский имеет право назначать своим наследником кого ему угодно и в случае, если назначенный окажется неспособным, отрешить его от престола. Феофан Прокопович написал сочинение под названием «Правда воли монаршей», в котором старался доказать разумность этого установления. Но Петр умер, не воспользовавшись своим правом, не назначив себе преемника.