- -
- 100%
- +
Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться и время умирать; время насаждать и время вырывать посаженное; время убивать и время врачевать; время разрушать и время строить; время плакать и время смеяться; время сетовать и время плясать; время разбрасывать камни и время собирать их; время обнимать и время уклоняться от объятий; время искать и время терять; время сберегать и время тратить; время раздирать и время сшивать; время молчать и время говорить; время любить и время ненавидеть; время войне и время миру… Потому что для всякой вещи есть свое время и устав.
Книга Екклесиаста, 3: 8Пролог
УКАЗ № 1575
Президента Российской Федерации
Бориса Николаевича Ельцина
«О введении чрезвычайного положения в городе Москве»
«…ПОСТАНОВЛЯЮ:
1. Ввести в соответствии со статьями 3, 4, 6 и 9 Закона Российской Федерации «О чрезвычайном положении» в городе Москве с 16 часов 00 минут 3 октября 1993 года чрезвычайное положение до 16 часов 00 минут 10 октября 1993 года.
2. Совету Министров – Правительству Российской Федерации (В. С. Черномырдину), Министерству внутренних дел Российской Федерации (В. Ф. Ерину), Министерству безопасности Российской Федерации (Н.М. Голушко), Министерству обороны Российской Федерации (П. С. Грачеву), Правительству Москвы (Ю.М. Лужкову) принимать все меры, необходимые для обеспечения режима чрезвычайного положения и скорейшей нормализации обстановки, восстановления правопорядка и ликвидации угрозы безопасности граждан. С этой целью могут устанавливаться меры, предусмотренные статьями 22, 23, 24 Закона Российской Федерации «О чрезвычайном положении».
3. Министерству иностранных дел Российской Федерации (А.В. Козыреву) информировать другие государства и Генерального секретаря Организации Объединенных Наций о причинах и обстоятельствах введения чрезвычайного положения, а также о том, что Российская Федерация в соответствии с п. 1 ст. 4 Международного пакта о гражданских и политических правах использует право отступления от обязательств по Пакту лишь в такой степени, в какой требуется остротой положения.
4. Указ вступает в силу с момента его подписания.
Президент Российской Федерации Б. ЕльцинМосква, Кремль,3 октября 1993 года, 16.00 ч. № 1575».«…На Октябрьской площади бушевал настоящий котел с разноцветными пятнами транспарантов, стягов, блеском милицейских щитов и касок. Более трехсот тысяч москвичей ожидали начала митинга, назначенного на два часа дня.
Но в 14.00 отряды милиции, стоявшие до этого в беспорядке, сомкнулись, огородив щитами площадь со стороны улицы Димитрова, Ленинского проспекта и Садового кольца, а неожиданно появившиеся в большом количестве омоновцы со стороны Житной стали вытеснять «котел» в сторону Крымского моста, сгоняя людей с парапетов и от самого памятника.
Кто-то из организаторов через мегафон пытался начать митинг, но его заглушала гаишная машина, призывавшая «незаконное собрание» расходиться. Новые группы митингующих уже не могли пробиться из метро к зажатым на площади людям и были вынуждены уходить во дворы жилых домов.
Однако именно здесь начинаются странности. Со стороны Ленинского проспекта примерно в 14.10 появилась стройная колонна демонстрантов во главе с депутатом Ильей Константиновым. Колонна беспрепятственно достигла середины Октябрьской площади. И в этот момент многочисленные милицейские оцепления словно растаяли, рассыпались.
На какое-то время показалось, что вот-вот начнется запланированный митинг. Однако дальше произошло следующее. Образовавшееся в центре площади плотное людское ядро неожиданно двинулось на Садовое кольцо, в направлении Крымского моста.
Раздались недоуменные возгласы: «Вы куда?.. Митинг назначен здесь, на Октябрьской?!» Но с Садового кольца уже неслись призывы: «Вперед – к Белому дому!..»
Митинг перерос в демонстрацию. Голова шествия поравнялась с ЦПКиО имени Горького, а на Садовом кольце бушевало море людей со знаменами и транспарантами, певших революционные песни и скандировавших: «Руцкой – президент», «Вся власть – Советам». И новые призывы – идти всем вместе до Белого дома и проводить митинг там.
14.30. На Крымском мосту через Москву-реку стоял ОМОН. При приближении демонстрантов мост ощетинился. Колонна остановилась в ста метрах. Чтобы избежать столкновения, на переговоры с ОМОНом отправилась группа во главе с православным священником, но щиты не разошлись. Тогда под песню «Варяг» колонна угрюмо двинулась на заграждение. История научила: оружие демонстрантов – камни. Демонстранты добывали их, выковыривая асфальт из трещин на дорожном покрытии моста. Но добытого хватило только на первый бросок. Началась драка, скрежет щитов, удары дубинок, матерные крики, первая кровь. За несколько минут ОМОН был практически смят.
Отобранные щиты и дубинки полетели с моста в реку. Но послышались крики: «Вооружаться! Неизвестно, что ожидает впереди!» Многочисленные журналисты с камерами снимали эти эпизоды.
Около метро «Парк культуры» на Садовом кольце стояли троллейбусы, военные грузовики, ОМОН. Тут уже началась стрельба газовыми патронами и гранатами, мост затянуло слезоточивым газом. Прорвавшиеся сквозь заслон демонстранты побежали через Крымский мост».
Из справки ГУКВВ МВД РФ за 3 октября 1993 года:
«14.35. Старшим оперативным начальником принято решение направить на Зубовскую площадь резерв (300 военнослужащих), войсковой наряд (50 военнослужащих) с милицейским нарядом.
14.50. На Зубовской площади появилось войсковое заграждение, которое продержалось 5 – 7 минут и было смято восставшими. Из 12 автомашин 10 захватили участники демонстрации. Оставшийся личный состав прибыл в ВПК своей части. Остальных толпа разметала по Садовому кольцу.
14.55. Принято решение выдвинуть резерв (300 военнослужащих) от 11-го отделения милиции на Зубовскую через Смоленскую площадь.
15.00. Войсковые наряды получили команду усилить войсковые цепочки и выставить сто процентов личного состава. Сотрудники милиции покинули заслон на улице Новый Арбат.
15.05. Резерв (300 человек) заблокирован на Смоленской площади».
«Колонна растянулась, демонстранты старались быстрее преодолеть мост, прижимаясь к парапетам. Солдаты запрыгивали в ревущие машины и, оставляя свои автобусы и грузовики, уезжали дальше по Садовому кольцу в сторону Смоленской площади.
Авангард колонны – около тысячи бегущих людей – вооружались по дороге камнями и дубинами, выламывая скамьи из омоновских машин, прихватывая в местах дорожных работ все, что могло сгодиться во время столкновения. Из боковых переулков колонна пополнялась новыми людьми. Небывалое для Москвы число демонстрантов покрыло все пространство от Зубовской площади до моста и целиком Крымский мост. Все демонстранты теперь уже не шли, а скорее бежали вперед. Один отбитый военный грузовик кому-то удалось завести, и со знаменем на крыше он возглавил колонну…»
www.pms.ortodoxy.ru/И. Иванов Хроника государственного переворота (Записки разведчика)Часть первая
Глава 1
Испокон века русские революции происходили в столицах, и при всей их кажущейся массовости задним числом всегда выяснялось, что восставших вовсе не так и много. И даже наоборот: «Узок был их круг, страшно далеки они от народа…»
«Это не какой-нибудь дилетант подметил, – вспомнила Саша. – Самый что ни на есть настоящий революционер. Дальше там у него что-то про бурю и про движение масс…
Хотя ведь в последние годы благодаря перестройке стало известно: Октябрьскую революцию, называемую теперь пренебрежительно «переворотом», совершил незначительный по количеству отряд верных большевикам рабочих, солдат и матросов. Собственно, весь переворот заключался в аресте Временного правительства. Но потом об этом узнали на окраинах и последовали примеру столицы… Вот и сегодня: если что-то и произойдет, то непременно в центре, у Белого дома, на Арбате или у Бородинского моста… А до платформы Окружная события докатятся значительно позже. Здесь пока еще скука, застой».
И, чтобы утвердиться в правоте этих мыслей, Саша поднялась с дивана и посмотрела в окно номера. Окна гостиницы «Заря» выходили на невысокий, но бесконечно длинный бетонный забор, из которого местами торчала ржавая арматура. Между забором и гостиницей располагалась ухабистая площадь, служившая разворотной площадкой автобусам. Они специально сворачивали с Дмитровского шоссе, чтобы захватить пассажиров Савеловской железной дороги, выходивших из электрички на платформе Окружная, и доставить в их родные спальные районы Алтуфьево, Коровино, Лианозово… Саше ничего не говорили эти названия, годы ее детства прошли в абсолютно другой Москве.
Сашину Москву знают все: Сретенка, Чистопрудный, Цветной, Рождественский бульвары, Подколокольный, Кривоколенный и прочие переулки…
В детстве платформу Окружная Саша видела несколько раз из вагона, когда они с мамой ездили в гости к ее подругам: в Лобню к Юлии Арсеньевне или в Новодачную – к Жанне Григорьевне. Заметив краснокирпичный мрачный массив – гостиничный комплекс «Заря», маленькая Саша испуганно жалась к матери. В те годы ареалом ее обитания были кварталы старой Москвы. Школы, обычная и музыкальная, музеи, театры, любимая кондитерская, магазин «Детский мир» – все это локализовалось в пределах нескольких, с рождения известных ей улиц. Все там было понятно, знакомо. И жизнь катилась неспешно и казалась милой, уютной…
После школы Саша готовилась поступать в музыкальное училище. Скрипачкой стать собиралась, но в последнем классе вдруг передумала. Скрипка, скрипка и ничего, кроме скрипки? Захотелось чего-то новенького.
В итоге долгих раздумий и метаний Саша избрала поприще театрального критика. Хорошая работа. И музыкальное образование пригодится – не зря, выходит, она девять из семнадцати прожитых на свете лет на скрипке отпиликала… Но, кроме музыки, в ее жизни будет еще и театр: красивые декорации, искрометные диалоги, актеры – талантливые и не очень. Она как на работу станет ходить на спектакли. Сидеть на премьерах в партере, потом писать – долго и мучительно-сладко. Саша и раньше, возвращаясь из театра, испытывала это мучительно-сладкое состояние невысказанности, с той разницей только, что до сих пор все ее переживания продолжали оставаться бесплодными. Зато теперь они выльются в критические рецензии, очерки и эссе.
И сразу же, на первом курсе, к эстетическим добавились переживания личного характера. Сашино сердце покорил симпатичный мальчик, студент третьего курса режиссерского факультета Вадик Кораблин. К счастью, ее чувство оказалось ответным. После занятий молодые люди встречались в институтском вестибюле и отправлялись… Между кино, кафе, дискотеками и прочими молодежными увеселениями они охотнее всего выбирали поездки к Саше домой. Мама работала, возвращалась вечером. Приветливо кивала Вадиму. И опять жизнь казалась милой, уютной.
Потом – как все неизбежное – явились первые тревоги. На втором курсе, в разгар зимней сессии, Саша поняла, что беременна. Испугалась, расплакалась, позвонила в институтское общежитие Вадиму. Он тоже напрягся. Но в общем ничего… Сказал: поженимся, после экзаменов надо будет съездить в Губернский Город, познакомиться с моими. А мама, выслушав известие о беременности и свадьбе, обронила только:
– Имей в виду: я не собираюсь его прописывать! И жить у нас негде. Однокомнатная квартира!
В Губернском Городе квартира оказалась двухкомнатной, проживали в ней родители Вадика: мама, Нелли Константиновна, яркая дама, научный сотрудник местного краеведческого музея, и отец, Андрей Николаевич, инженер-технолог авиационного завода, тихий, покладистый человек.
Без особой сердечности и восторгов Кораблины-старшие согласились, что после рождения внука будущая невестка переедет к ним. А Вадик еще год проживет в Москве – ему ведь надо заканчивать образование.
– Да он совсем не на это рассчитывал! – сказала Саше одна девочка из группы, которую до этого Саша считала своей подругой. – Хотел по распределению в Москве остаться. Пожить у тебя на Чистопрудном бульваре!
– Не слушай ее! Это она со зла – завидует, – объяснила потом другая.
Но Саша уже тогда понимала: завидовать в ее жизни нечему. Гуляла с коляской по незнакомым улицам Губернского Города, вечером за ужином сидела с опущенными глазами, чтобы не встречаться взглядом с родителями Вадима. Нелли Константиновна являла собой воплощенное недовольство, а Андрей Николаевич – отчужденность и безучастие.
С возвращением Вадика из Москвы жизнь обещала поменяться к лучшему. Не поменялась. По протекции матери Вадим сразу устроился на работу в Городской драматический театр, взялся репетировать какой-то спектакль и все время проводил теперь в обществе местной театральной знаменитости – Кристины Шидловской. Однажды он не пришел домой ночевать, и с тех пор они с Сашей виделись только эпизодически и на людях.
Сашина мама приняла их развод как трагедию. Это она – собственными руками – разрушила семейное счастье дочери! Прописала бы к себе зятя, молодым бы комнату отдала, сама – на кухню. На кухню, чего скрывать, не хотелось. Зато дочь в двадцать с небольшим соломенная вдова!.. Вдова с трехгодовалым ребенком…
И дочь-то какая! Школу закончила с золотой медалью, в институте – одни пятерки, да еще играет на скрипке. И внешне Саша очень хорошенькая. Конечно, не то что Шидловская – размалеванная кукла! Да и не красота ее ему нужна! Мать случайно прочитала в газете, что Кристину пригласили в Москву сниматься в каком-то сериале. Вадик поехал с ней – не отступился-таки от намеченной цели.
– Перебирайся в Москву! – твердила Саше мать.
Она ужасно скучала по ним, по дочке и по маленькой внучке.
Саша приехала. Несколько дней прожила на Чистопрудном и стала собираться в Губернский Город. Оказалось, что она уже не сможет жить вместе с матерью. Не из-за того, что у них тесно – одна комната. И не из-за того, что мать постоянно раздражалась на Олю. Скорее всего, с непривычки. Дело, конечно, было в другом. Саша вдруг поняла, что она уже никогда не вернется на положение девочки. Можно физически возвратиться на старое место, но нельзя повернуть вспять время.
Она привыкла быть в доме главной. Правда, дом у нее смешной. Комната в коммуналке. В старинном доме в самом центре Губернского Города. У экс-свекрови умерла тетка – комнату в наследство оставила. И в этой комнате после трехлетнего замужества Саша впервые увидела свет.
Комната угловая, с двумя окнами и большой кафельной печью – белые блестящие плитки с изысканными узорными изразцами. Стулья старые, темные, деревянные, и такой же темный с застекленными дверцами шкаф. Один на все случаи жизни: хочешь – вешай туда одежду, хочешь – ставь посуду, хочешь – складывай белье, а хочешь – книги храни.
Свекровь помогла – купила кое-что, самое необходимое, и с Олей обещала оставаться вечерами, в те дни, когда Саша уходила на лекции. Она поступила на третий курс факультета журналистики в университет Губернского Города. Немного позже ее взяли внештатным корреспондентом в молодежный журнал. Потом перевели в штат. Потом доверили отдел культуры.
Все это она тщетно пыталась объяснить матери, со слезами умолявшей ее остаться в Москве. Они тогда крупно поссорились. И Саша поступила так, как считала нужным. Утром следующего дня села на Белорусском вокзале в поезд и укатила в Губернский Город. Там сразу закрутилась: учеба, работа, ненавистный быт. Не хватало времени позвонить матери, и та тоже ей не звонила.
Только потом Саша узнала, что ее мать тяжело болела – сердце, давление – все на нервной почве. Попала в больницу с инсультом и, протянув несколько месяцев, умерла.
Саша приехала в Москву на похороны, устроенные мамиными подругами Юлией Арсеньевной и Жанной Григорьевной. Они хотели было высказать все, что думают о бездушной дочери, но, увидев Сашу, от укоров воздержались.
Такой у нее был потрясенный несчастный вид! Во всем случившемся она винила одну себя. Ну в самом деле – инфантильная идиотка! Прикипела, видите ли, к Губернскому Городу, а о родной матери не подумала. А ведь у мамы несколько лет назад уже был микроинсульт…
Тетки тоже охали и сокрушались не меньше Сашиного: оплакивали покойную, жалели Сашку – несчастную сиротку, да еще с маленькой дочерью на руках, тужили, что Саша потеряла жилплощадь в Москве и их квартира отойдет теперь государству. Саша по этому поводу переживала меньше всего. Она выписалась из московской квартиры давно, сразу после замужества, и мысленно поставила на ней жирный крест. Не в квартире тут дело! Что такое квартира, когда она потеряла мать?!
Саша все плакала и тосковала. И в Москве, и потом по приезде в Губернский Город. Там ее, как могла, утешала свекровь. Осторожно намекнула: тяжело, ужасно тяжело похоронить маму. Но вот она, допустим, потеряла сына…
– Что вы говорите?! – воскликнула Саша. – Разве Вадик?..
– Да нет, не подумай, он жив-здоров. – Нелли Константиновна вздохнула. – Но где он?
– В Москве. Шидловская снимается в сериалах…
– Если хочешь знать, он давно разошелся с Шидловской. Женился на балерине Большого театра и с ней уехал в Америку. Неужели ты думаешь, он когда-нибудь вернется в Губернский Город?
– Может, и вернется, – ответила Саша сухо.
– Никуда он не вернется! Вы теперь мои самые близкие. Олечка и ты…
Саша меньше всего ожидала такого поворота. Свекровь вдруг будто переродилась. Все им, для них, о них… Ольгу одевала как принцессу. Учиться ее устроила в лучшую гимназию.
И о Саше свекровь тоже позаботилась: нашла ей работу в иллюстрированном журнале «Bête noire» – первом в городе коммерческом издании.
По долгу службы Саше приходилось теперь часто ездить в командировки. Писать о выставках, музейных экспозициях, репертуарах театров разных городов. Скоро очередь дошла и до Москвы.
Отправляя корреспондента в столичную командировку, «Bête noire» не торопился раскошеливаться. В начале девяностых деньги были глобальной проблемой в нашей стране, особенно же остро вопрос стоял в провинции. Но Саше хватило редакционных денег, чтобы обойти несколько московских театров, побывать на музыкальной презентации в ЦДХ, а заодно облазить там все галереи. Правда, остановиться пришлось в гостиничном комплексе «Заря». Хотя теперь Саша против комплекса нисколько не возражала. Годы делают человека терпимее.
3 октября, в воскресенье, срок ее командировки заканчивался. Однако события, начавшиеся в городе накануне, заставили Сашу задержаться. Она связалась с редакцией «Bête noire» и попросила разрешения продлить командировку.
Шеф-редактор была не в восторге. Дала понять, что задерживаться, вероятно, придется за свой счет. «Bête noire» – журнал женский. А женщин в первую очередь волнуют новинки моды, косметики и парфюмерии, обзор московских магазинов, театров и выставок. Читательницы хотят быть причастными к чему-то красивому, светскому, высокому…
– Вы должны понимать сами! – сердилась патронесса. – Политика – это пока еще мужское занятие!
– Политика, да, я согласна, дело мужское! – Саша почувствовала, что нервничает. – Но в Москве сейчас решается судьба страны!
– Завтрашний вечер – крайний срок вашего возвращения! – отрезала патронесса. – И, пожалуйста, будьте осторожны. Не исключено, что Ельцин начнет стрелять!
Выходя из гостиничного номера, Саша припомнила ее последнюю фразу. Может, где-то в центре уже и стреляли, но у гостиницы «Заря» было тихо. Солнце лениво, по-летнему заливало замусоренную площадь перед зданием. По тротуару к остановке с корзинами, сумками-тележками, букетами и рюкзаками тащились дачники…
Выйдя из гостиницы, Саша направилась в сторону метро, но неожиданно ее обогнал автобус, на котором в качестве конечного пункта следования было написано: «Цветной бульвар». Она обрадовалась, что до знакомых мест можно добраться на автобусе, минуя сутолоку и неудобные пересадки метрополитена.
– Я доеду до Цветного бульвара? – на всякий случай уточнила Саша, заходя в салон.
– Доедете, – ответила старушка с букетом астр и клетчатой сумкой-коляской.
Шофер невежливо промолчал.
Саша устроилась на заднем сиденье. Не надо бояться, говорила она себе. Стать очевидцем таких событий – настоящая журналистская удача. Получится просто сногсшибательной материал!
Пора, пора уже Саше заявить о себе по-настоящему! Целый год она трудится в «Bête noire», и до сих пор в ней по большей части видят «невестку очаровательной Нелли Константиновны». С этим надо срочно заканчивать!
Глава 2
«…Авангард демонстрации остановился у магазина «Богатырь»: впереди Смоленская площадь, полностью окруженная щитами и касками. Садовое кольцо в районе углового гастронома на Арбате было перекрыто двумя рядами щитов, за ними техника, несколько брандспойтов. Плотный ряд щитов у Киевского моста и на Арбате. Площадь перед МИДом безлюдна, а напротив, в маленьком скверике, люди, среди которых иностранцы, журналисты с камерами.
Авангард демонстрации построился во всю ширину Садового кольца, ожидая, пока подтянутся основные силы. Со стороны касок кричали в мегафон: «Разойдитесь!» – и сразу после этого началась пальба. Послышались автоматные очереди и одиночные выстрелы. Стреляли и по скверику, куда забегали демонстранты. Площадь окутало газом. Грузовик со стягом, набирая скорость, понесся на щиты, за ним бежали люди. Не доезжая до щитов метров пятьдесят, он вдруг резко развернулся и скрылся за бегущими на щиты людьми. Струя воды хлестала по демонстрантам, в ответ – летели камни…
Существенно потрепанный ОМОН – без щитов, касок и дубинок – пытался спрятаться в автобусах, за машинами, прорваться к своим. На крыше одного грузовика стоял подбитый омоновец – вместо лица сплошная кровавая маска и затравленные глаза.
Демонстранты в рукопашном бою отбили у ОМОНа несколько автоматов. Один из вооруженных, стоя на подножке, вытаскивал водителя из кабины милицейского грузовика…»
Из справки ГУКВВ МВД РФ:
«15.20. Колонна резерва (80 человек), двигающаяся от улицы Баррикадная, 4, остановлена бесчинствующей толпой перед Смоленской площадью.
15.25. Резерв (80 военнослужащих) выставил цепь совместно с работниками милиции на Смоленской площади. Резерв (150 военнослужащих) оттеснен к зданию мэрии. У войскового наряда (100 военнослужащих) отняты ПР-73, щиты. Наряд смят.
15.31. К зданию мэрии прибыл вооруженный резерв на четырех БТРах, по пять человек в каждом.
Толпа демонстрантов следовала по набережной к Белому дому и к 15.30 ворвалась в Большой Девятинский переулок…»
«…На Новом Арбате авангард восставшей толпы буквально наступал на пятки удирающим со всех ног милиционерам. Демонстранты уже не встречали сопротивления.
У Калининского моста опять по всему периметру стоял ОМОН, основная масса отступивших забилась под пандус мэрии, на пандусе стояли омоновцы, вооруженные автоматами. Калининский мост и Краснопресненская набережная закрыты щитами, слева на набережной скопилось огромное количество военных, а впереди – колючая проволока, поливальные машины, а сразу за ними опять каски и щиты.
Грузовик со стягом перегнал демонстрантов и стал долбить поливалки с левой части заслона. Как только первые демонстранты перелезли через колючую проволоку и через поливальные машины, оцепление солдат стало разбегаться в разные стороны.
В это время началась стрельба из автоматического оружия на поражение. Но демонстрантам практически в упор в спину стреляли короткими очередями из автоматов. Из здания мэрии застучал длинными очередями пулемет. Люди падали, пытаясь вжаться в асфальт, укрыться на газоне, бежали к парапету. Некоторые лежали на асфальте в неестественных позах в нескольких шагах от спасительного бортика, ни один не шевелился, хотя о них спотыкались бегущие в укрытие люди…»
www.rus-sky.ru/ Хроника октябрьских событий 1993 годаВ квартире Дмитрия Загудаева было тепло и покойно. Во всем чувствовался достаток. Жена Дмитрия, Елена, удачно переквалифицировалась из инженера в бухгалтера, закончив краткосрочные курсы. Теперь она работала сразу в двух малых предприятиях, занимающихся неясной «посредухой». А Дмитрий по-прежнему преподавал в институте историю, хотя за это уже почти ничего не платили. Кому сейчас нужна история?!
Был тихий вечер, Дмитрий с Еленой на кухне ужинали – ели «деликатесные немецкие колбаски» и копченые, тоже деликатесные, сосиски под пиво «Туборг». В углу работал телевизор. Показывали современный фильм о сталинском беспределе. Оборки светлых занавесок уютно ниспадали, мягко ложась на корпус телевизора и подоконник.