- -
- 100%
- +
Пролог. Син Юэ
Красный цвет застилал глаза.
Я смотрела на императора Ван Чэньюя, который сидел напротив, и в груди разливалось тепло, похожее на лихорадочный жар. Он улыбался мне — устало, но с нежностью. В его взгляде читалось что-то отеческое, почти трогательное. Должно быть, он видел во мне юную деву, которой посчастливилось скрасить его закатные годы.
Если бы он только знал, что эта "юная дева" уже считает удары его сердца.
— Цзинь Юэ, — произнес он мое имя, и в его голосе зазвенела ласка. — Ты так бледна. Не бойся, все уже позади.
Я опустила ресницы, скрывая блеск в глазах. Позади? Нет, мой император, все только начинается.
Пока шла подготовка, я вспоминала. Моя память придавала мне сил. Без нее я бы не проделала этот путь.
Перед глазами ясно стояли образы отца и брата. Они были залиты кровью, лица замерли в предсмертном крике. Сейчас на моих руках крови не было, но она въелась в каждую пору так глубоко, что никакой ароматный чай не мог перебить тот запах.
Евнух Гао склонился в поклоне и затянул привычную церемониальную фразу о небесном союзе, о слиянии двух душ. Я слушала его голос, а сама думала о том, как долго шла к этому мгновению.
Я улыбалась, когда хотелось выть, я гнула спину перед теми, кто был ниже самой последней служанки в нашем собственном поместье. Меня били, щипали, обливали помоями, заставляли чистить отхожие места. Мои руки, некогда игравшие на цине, огрубели от щелока и воды. Мое лицо, которое Чжан Чэн когда-то называл "нефритовым цветком", теперь принадлежало демону.
Но оно того стоило.
Я видела, как евнух Гао подал знак, и служанки поднесли мне и императору чарки с вином. Еще один глоток, и обряд будет завершен. А потом, когда император останется со мной наедине, я воткну эту шпильку ему в горло. Она тонкая, острая, смочена ядом степного мака. Достаточно одного движения.
Я уже чувствовала холод металла в рукаве, я звенела от напряжения.
— Склонитесь друг перед другом, — произнес Гао, и его голос эхом разнесся по залу, заставленному алыми свечами.
Я поднялась, и мое алое платье тяжелым шелком упало к ногам. Император тоже встал, опираясь на трость. Он сухо и надрывно кашлянул. Знал, подлый лис, что ему недолго осталось, а все равно очаровался молодостью.
Будь у него больше времени, я выбрала бы другой план, действовала бы иначе, но я не могла ждать. Я должна была увидеть, как свет в его глазах погаснет именно от моей руки.
Мы сделали шаг навстречу друг другу.
Внезапно за дверями послышалась возня. Император, нахмурившись, обернулся. И в этот миг двери с грохотом распахнулись.
— Отец! Не делай этого!
Голос наследного принца Ван Цзэяня ворвался в зал, как порыв ледяного ветра. Я замерла, вцепившись пальцами в складки платья. Принц меня терпеть не мог, понятно, что свадьбе и новой наложнице он не обрадовался. Но раз он пришел и прервал обряд, явно что-то произошло.
И это что-то очень плохо для меня.
Он вбежал первым, растрепанный, запыхавшийся, даже меч в ножны не убрал. За ним следовали двое: Чжан Чэн и Гуань Фэн.
Мое сердце пропустило удар. Чжан Чэн? Он-то что здесь делает?
Чжан Чэн странно на меня смотрел, с отчаянием, словно знал, кто я такая.
Как он мог узнать? Мо Юань изменил мои черты, стер их почти до неузнаваемости. Но что-то в его лице дрогнуло.
— Как ты смеешь! — император выпрямился, и, очевидно, разозлился. — Врываться в покои государя во время обряда? Ты забыл все приличия, Цзэянь?
Наследный принц упал на колени, но меча не выпустил.
— Отец, умоляю, остановите свадьбу! Эта женщина не та, за кого себя выдает! — он перевел дыхание и выпалил: — Перед вами не Цзинь Юэ. Это Син Юэ, дочь казненного генерала Сина. Она пришла мстить.
Все сразу замолчали, а рядом дрогнули свечи из-за чужого дыхания.
Догадались, значит...
Император медленно повернул голову в мою сторону. В его глазах мелькнуло недоверие, затем он прищурился, будто старался внимательнее рассмотреть черты моего лица.
— Син Юэ? — переспросил он тихо. — Та, что погибла при пожаре в родовом поместье? Ты не очень похожа.
Я молчала. Все внутри меня сжалось в тугой узел.
Чжан Чэн шагнул вперед, я встретилась с его взглядом и ощутила его боль. Да, маску с меня сорвали, но я не отступлю.
— Прости, — выдохнула я одними губами, обращаясь к бывшему жениху, а после бросилась вперед.
Все произошло в одно мгновение. Вытащила шпильку из прически, взмахнула рукой и воткнула острие в шею императору. Острие вошло в плоть мягко, почти без сопротивления. Ван Чэньюй даже отшатнуться не успел.
Теплая кровь брызнула мне на пальцы, на алый шелк, на расшитые золотом рукава.
Он захрипел, схватился за горло и рухнул на пол.
— Отец! — закричал Ван Цзэянь.
В следующий миг он выхватил меч и кинулся ко мне. Я видела, как лезвие сверкнуло в блике свечей, поняла, что не успею уклониться, да и к смерти я давно готова, но меня кто-то толкнул.
Чжан Чэн оказался быстрее, прыгнул между нами и принял удар, предназначавшийся мне, на себя.
— Нет! — всхлипнула в панике я.
Я попыталась доползти, беспомощно наблюдая, как он оседает на пол, зажимая рану. Он приподнял подбородок, ухмыльнулся, а потом с нежностью, все с той же любовью, которую я никогда не заслуживала, произнес:
— Беги...
Но я уже не могла бежать, он сомкнул веки, когда я застыла, не в силах пошевелиться.
Холод стального лезвия вошел между лопаток, разрывая плоть. Я не видела, кто нанес удар. Только услышала чей-то сдавленный вздох.
Колени подогнулись, и я упала рядом с Чжан Чэном. В глазах темнело, но я все еще чувствовала тепло его руки, коснувшейся моей щеки.
"Я не успела, — думала я, проваливаясь в темноту. — Не успела убить наследного принца…"
Глава 1. Син Юэ/ Сяо Фэн
Меня словно поддых ударили. Я резко дернулась, вздохнула, а потом меня пронзила головная боль.
"Что со мной происходит"?
В отличие от ощущений, само сознание возвращалось медленно, будто я выплывала из глубокого омута. Я помнила, что я Син Юэ, что несколько лет назад из-за заговора против моей семьи, убили моих родных. Что я вошла в Запретный город служанкой и попыталась отомстить. Месть вышла неполной, до одного человека я все же не добралась.
Но где я теперь?
Надо мной нависал полог из расшитой золотыми нитями парчи. Тяжелая ткань мерцала в утреннем свете, и я на мгновение зажмурилась. Как-то слишком ярко, слишком богато для царства тьмы. Я думала, после смерти меня встретят демоны с факелами или, на худой конец, ледяная пустота. Но не это же.
Я приподнялась на локтях и осмотрелась.
Комната оказалась просторной, обставленной со вкусом, но без дворцовой вычурности. Ширмы с изображением диких слив, низкий столик из красного дерева, на нем стояла нефритовая чаша с дымящимся чаем. Кто-то явно ждал моего пробуждения.
Я опустила взгляд на свои руки, которые моими руками и не были. Мои пальцы, некогда тонкие и нежные, успели погрубеть, когда я работала служанкой. Кожа потрескалась, ногти слоились. А эти были белыми, холеными. На запястье поблескивал тонкий серебряный браслет — недешевая вещица.
Откинув тяжелое шелковое одеяло, я поднялась. Правда, опустилась я также быстро, потому что к моим неприятным ощущениям в висках добавилось головокружение.
Где я? Что со мной?
Взгляд заметался по комнате и остановился на бронзовом зеркале в углу. Теперь я вскочила, наплевав на все, чтобы посмотреть, как выгляжу. Из зеркала на меня смотрела чужая девушка. Этому я уже не удивилась.
Лицо было моложе моего, лет семнадцати-восемнадцати, с мягкими, еще не заострившимися чертами. Большие глаза, сейчас расширенные от ужаса, пухлые губы, гладкая кожа без единой морщинки. Тонкие брови немного приподняты, отчего лицо казалось удивленным и наивным.
Я поднесла руку к щеке. Девушка в зеркале сделала то же самое.
— Это я? — прошептала я.
В вихре мыслей пронеслось: Мо Юань обманул меня? Вместо царства тьмы подсунул какую-то иллюзию? Но зачем? Или это наказание? Тогда в чем оно заключается?
Дверь распахнулась, и в комнату вбежала служанка. Она была совсем юной, даже младше меня.
Увидев меня, стоящей перед зеркалом, она всплеснула руками и закачала головой.
— Барышня! Барышня, вы встали! — она схватила меня за руку, и я едва подавила желание отдернуть ее. — Как вы себя чувствуете? Лекарь сказал, что кризис миновал, но велел соблюдать постельный режим! А вы опять ходите. Меня же за такое упущение ваш батюшка накажет.
Я смотрела на нее, лихорадочно соображая. Ясно, что она личная горничная. Может, она сможет прояснить ситуацию?
— Где я? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Кто я?
Девушка скривилась. Ее лицо вытянулось, а глаза наполнились слезами.
— Госпожа... — выдохнула она. — Госпожа, не пугайте меня так. Вы что, опять ничего не помните?
Она подвела меня к кровати, заставила сесть и укутала одеялом, причитая надо мной, словно над малым ребенком. Я не сопротивлялась, слишком много вопросов роилось в голове.
— Вы — госпожа Сяо Фэн, — приговаривала служанка, промокая глаза платком, — ну как же так? Лекарь говорил, что приступы слабоумия могут возвращаться, но чтобы так скоро... Вы хоть меня узнаете? Я Чуньтао, ваша личная служанка. Мы с вами с ваших десяти лет вместе.
Сяо Фэн. Это имя обрушилось на меня, как ушат ледяной воды.
Мо Юань меня не просто наказал, он меня заклеймил.
Я помнила Сяо Фэн. Это была дочка одного из великих генералов нашей империи. Девушка, над которой все смеялись, а она редко покидала свой дом. Я не знала, что у нее за болезнь, но все называли ее блаженной. Если она где-то и появлялась, то случайно, по недосмотру ее нянек и служанок. Она не разговаривала, бормотала несвязно. Полоумная.
И теперь я... в ее теле?
— А что со мной, Чуньтао, — я потерла висок и прикрыла глаза от усталости.
— И это вы забыли, госпожа, — шмыгнула носом служанка. — Лекари говорят, что у вас проклятие в голове. Вот вы все и забываете, — она грустно на меня посмотрела. — Вы сейчас своего отца не расстраивайте, что ничего не помните. Он так волновался. Знает, что вам недолго осталось.
— Мне недолго осталось? — переспросила я.
Чуньтао, очевидно, обожала госпожу, но выражаться красиво и тактично не умела.
— Может две весны, но третью не переживете.
— Понятно, — заключила я, не обращаясь ни к кому, а мысля вслух. — Значит, два года. Чуньтао, — вновь воззрилась на девушку. — А какой сейчас месяц? Какой год?
Она посмотрела на меня с ужасом, смешанным с жалостью.
— Госпожа, сейчас второй месяц весны. Праздник фонарей. Год Огненной Обезьяны, пятнадцатый год правления императора Ван Чэньюя.
Я судорожно сжала одеяло. Праздник фонарей, тот самый день, когда я убила императора. Тот самый день, когда Чжан Чэн закрыл меня собой, а чей-то клинок вошел мне в спину.
Но... император Ван Чэньюй жив? В его правлении еще пятнадцатый год? Рановато для моей мести.
Я вскочила, снова позабыв о слабости. Раздвинула ставни и зажмурилась от яркого солнечного света.
Это же все меняет. Я в теле Сяо Фэн, в слабом, немощном теле полоумной, но в теле девушки, которая жила со мной в одном городе. И судя по дате, которую назвала служанка, моя родная семья, семья Син, еще вполне себе здравствует.
— Госпожа, вам нельзя к окну. — Чуньтао подбежала ко мне, пытаясь увести обратно. — Простынете же. Лекарь сказал...
— Оставь меня, — я отмахнулась от служанки. — Мне нужно подумать.
— Но госпожа...
— Я сказала, оставь.
Чуньтао посмотрела на меня с недоумением, но послушалась и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.
Мысли лихорадочно заметались. Что я имею?
Я — Син Юэ, дочь казненного генерала, мстительница, неудачница, умершая от чужого клинка в спину. Теперь я в теле Сяо Фэн, "блаженной" дочери главы ведомства Сяо Жэньдэ. Мне осталось жить года два, если верить лекарям. Моя семья, настоящая семья, семья Син, еще жива. До заговора, который уничтожит их, остался год.
Я закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь. У меня есть целый год, чтобы все изменить, чтобы спасти их, чтобы найти настоящих виновных, чтобы...
Резко отдернув руки, я оттянула ворот ночной рубашки, разыскивая метку.
Когда я продала душу демону Мо Юаню, он поставил на мне метку прямо под левой ключицей, темный узор, похожий на переплетенные корни. Я помнила, как жгло в тот момент, как кожа плавилась под его пальцами. Метка оставалась со мной до самой смерти.
Я провела пальцами по ключице, опустила взгляд ниже, ощупала плечи, грудь, спину. Метки не было.
Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Мысли метались, как вспугнутые птицы, никак не желая выстраиваться в стройную линию.
Сжала ладони так, что ногти впились в ладони. Год — это не так мало, как кажется. За год можно многое успеть. Можно найти настоящих виновных, можно предупредить отца и брата, можно...
До меня дошло.
А ведь где-то там, в нашем родовом поместье, сейчас живет другая я. Син Юэ, которой еще нет восемнадцати, которая еще не потеряла семью, не продала душу демону, не превратилась в убийцу. Которая все еще верит в справедливость и мечтает выйти замуж за Чжан Чэна. Которая пока даже не подозревает, что ее ждет.
Эта мысль обожгла странной смесью боли и нежности. Я помнила себя в том возрасте. Я была такой наивной, прямолинейной, уверенной, что мир делится на черное и белое. Я помнила, как ссорилась с отцом и братом из-за пустяков, как втайне мечтала о Чжан Чэне. Та я еще не знала, что такое настоящая боль.
— Есть две Син Юэ, — забормотала я. — Как не запутаться?
Я никогда не слышала, чтобы душа разделялась. Мо Юань ничего не говорил о таком. Он просто забрал мою душу в уплату за силу, за возможность отомстить. Или думал, что забрал?
— Значит, Син Юэ там, снаружи, еще не продала душу, — проговорила я вслух, чтобы успокоить себя. — Метки нет, значит, демон не имеет надо мной власти... Пока...
Но что тогда со мной? Если моя душа здесь, в теле Сяо Фэн, то где душа настоящей Сяо Фэн? Она умерла? Или она все еще здесь, где-то внутри, запертая в собственном теле?
Вопросы лишь множились. Успокаивало то, что я точно не повторяла судьбу Сяо Фэн. Я не сумасшедшая, я могу размышлять и давать себе отчет. Хорошо бы поговорить с Мо Юанем, но я понятия не имела, как связаться с демоном.
Пока нужно было думать, как спасти семью.
Скрипнула дверь, и я вздрогнула, выныривая из воспоминаний.
Чуньтао просунула голову в щелку и, убедившись, что я не сплю, не валяюсь снова на постели, вошла целиком. В руках она несла стопку одежды.
— Госпожа, ваш батюшка о вас справлялся. Я сказала, что вы скоро подойдете.
Я моргнула, переваривая новую информацию.
Раз я попала в тело Сяо Фэн, мне придется с ним взаимодействовать, вести себя вежливо. Этот человек для меня чужой, но для настоящей Сяо Фэн — самый близкий. Буду уважать тело, где я обрела новое пристанище.
— А давно он ждет? — спросила я, пытаясь принять сидячее положение. Головокружение почти прошло, осталась только легкая слабость.
— Как вернулся со службы. Я сказала, что вы пришли в себя, — Чуньтао начала расправлять одежду. — Он всю ночь у вашей постели просидел, пока лекарь не прогнал. Говорил, что, если с вами что-то случится, он себе не простит. А вы вон как, очнулись и сразу к зеркалу бегать.
В ее голосе звучал мягкий упрек, но глаза светились радостью. Она была искренне счастлива, что я пришла в себя.
— Помоги мне одеться, — сказала я, протягивая руку к одежде.
Чуньтао засуетилась, помогая мне подняться и накидывая на плечи нижнюю рубашку из тонкого шелка. Я позволила себя одевать, разглядывая тем временем комнату уже более внимательным взглядом.
На столике у окна стояла цинь — дорогая, явно не для украшения. Несколько свитков с каллиграфией, аккуратно свернутых. На полке расположились фарфоровые статуэтки, изображающие цветы и птиц. Все говорило о том, что в этом доме Сяо Фэн любили. Да и служанка очень заботливая, а ведь она всю жизнь с полоумной нянчится.
— Госпожа, — Чуньтао завязывала пояс на моем платье. — Вы сегодня другая.
— Другая? — запнулась я, испугавшись, что меня раскрыли.
— Ну... — служанка замялась, поправляя складки. — Обычно вы молчите после приступов. Или говорите что-то странное, невпопад. А сейчас вы говорите складно, и глаза у вас ясные, как у здорового человека.
Она сказала это с такой надеждой, что у меня кольнуло в груди.
— Может, лекарь ошибся, — мягко проговорила я, позволив ей застегнуть последнюю застежку. — Может, я еще поживу.
Чуньтао всхлипнула и быстро утерла глаза рукавом.
— Ой, госпожа, вы меня до слез доведете. Пойдемте скорее, батюшка заждался.
Она подхватила меня под руку и повела к двери. Я сделала шаг, другой, до сих пор не верилось, что я жива. Так отчетливо помнила удар в спину. Но нет, я определенно жива, дышу воздухом и ощущаю аромат от цветов и трав.
Поместье Сяо было красивым, не таким роскошным, как поместье Син, но уютным, по-домашнему теплым. .
— Ваш батюшка очень волновался, — щебетала Чуньтао, ведя меня по галерее. — Так измучился.
Я слушала и думала о своем отце. О том, как он смотрел на меня в последний раз, с любовью и гордостью, не зная, что видит меня в последний раз.
— Госпожа? — Чуньтао остановилась и обеспокоенно заглянула мне в лицо. — Вам плохо? Вы побледнели.
— Все хорошо, — я тряхнула головой, отгоняя видения. — Просто вспомнила кое-что.
Мы подошли к резным дверям, из-за которых доносился аромат свежезаваренного чая и жареных лепешек. Чуньтао отпустила мою руку и поклонилась.
— Госпожа, я буду ждать снаружи. Если что-то понадобится, позовите.
Я глубоко вздохнула, поправила рукава и шагнула внутрь.
Мужчина за столом поднял голову, и я увидела его глаза. Одновременно знакомые, родные и совершенно чужие.
Сяо Жэньдэ, генерал войска Сяо, отец девушки, в чьем теле я теперь находилась, смотрел на меня с такой отчаянной надеждой, что у меня перехватило дыхание.
Он был немолод, лет пятидесяти, с проседью на висках и глубокими морщинами у глаз. Но в эту минуту он походил не на грозного военачальника, а на старого, уставшего человека, который всю ночь не смыкал глаз у постели больной дочери.
— Фэн-эр, — он вскочил так стремительно, что едва не опрокинул столик с чайными принадлежностями, — дитя мое.
Я сделала шаг вперед, и он в два прыжка оказался рядом, схватил меня за руки, вглядываясь в лицо с жадностью, словно боялся, что я сейчас растаю, как утренний туман.
— Как ты себя чувствуешь? — голос его дрожал. — Лекарь сказал, кризис миновал, но ты так бледна. Чуньтао донесла, что ты распоряжаться начала, командовала. Почему встала и ее не послушалась? Наверное, это мне нужно было прийти к тебе, я бы...
Он говорил сбивчиво, путаясь в словах. Слепому ясно, что он безумно любит свою дочь.
Мой отец любил меня, да. Он тоже был генералом, воином, человеком долга. Но его любовь чуть отличалась. Она была суровой и требовательной, он хотел, чтобы я стала лучше, сильнее, достойнее нашего рода. А этот человек... он просто боялся меня потерять.
Мне стало ужасно стыдно.
Я ведь даже не знаю, жива настоящая Сяо Фэн или мертва. Я собиралась использовать это тело, имя для спасения своей семьи, а он мечтал, чтобы его девочка жила.
— Мне лучше, — сказала я, и мой голос прозвучал мягче, чем я ожидала. — Гораздо лучше.
Он удивленно изогнул брови, всматриваясь в мое лицо...
— Говоришь очень складно, — выдохнул он. — Фэн-эр, ты понимаешь, что говоришь? Ты и меня понимаешь?
Я кивнула и позволила ему усадить себя за стол. Он сам налил мне чай и пододвинул тарелку с маленькими рисовыми лепешками.
— Поешь, — велел он. — Ты несколько дней ничего не ела, только отвар пила.
Я послушно отпила глоток. Чай оказался вкусным, ох, когда я была служанкой, я и не смела мечтать о таком чае.
Сяо Жэньдэ снова сел напротив, не сводя с меня глаз. Он словно боялся моргнуть, опасаясь, что видение исчезнет.
— Я так переживал, — заговорил он тихо. — Когда ты упала без сознания в саду, я думал, сердце остановится. Лекари сказали, что приступ мог быть последним. Что ты можешь не очнуться. Я всю ночь просидел у твоей постели, Фэн-эр. Всю ночь молился всем богам, каких только знал.
Он отвернулся, и я заметила, как дрогнули его плечи. Генерал, воин, а плачет.
— Планирую уйти со службы, — грустно прохрипел он, — распущу войско. Буду с тобой каждый день. Буду возить тебя к лучшим лекарям империи, к знахарям, к монахам в горах. Если надо, продам поместье, найму самых искусных целителей из далеких земель. Только не уходи, Фэн-эр. Только не покидай меня.
У меня сжалось горло. Разве можно оставаться беспристрастной?
— Отец, — вырвалось у меня, и это слово обожгло губы.
Сяо Жэньдэ вздрогнул и уставился на меня с надеждой.
— Отец, — повторила я уже тверже. — Не надо уходить со службы.
Он моргнул, явно не ожидая такого ответа.
— Но...
— Генерал без войска — не генерал, — проговорила я, вспоминая, как часто мой собственный отец повторял подобные слова. — Твои воины, такие же твои дети. Они тоже нуждаются в тебе.
Сяо Жэньдэ застыл. Лицо еще больше вытянулось.
— Фэн-эр... — выдохнул он. — Ты, правда, все понимаешь? Ты мне с твоих десяти лет почти не отвечаешь.
Я улыбнулась. Пусть, я не знаю, что с настоящей Сяо Фэн, но за отношение генерала, за эту минутку, которая погрузила меня в отеческую любовь, я готова отплатить сполна. Будет ли плохо, если я дам ему надежду?
— Сегодня, когда проснулась, я поняла, что многое изменилось, — смущенно произнесла я, пряча свой взгляд. — Голова ясная, мысли не путаются. Наверное, боги сжалились надо мной. Решили дать мне несколько лет в нормальном сознании, чтобы я успела порадовать тебя, прежде чем уйду.
Сяо Жэньдэ побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел. Его руки, лежавшие на столе, задрожали.
— Не смей так говорить. — выкрикнул он, и в голосе его звенела боль. — Ты не уйдешь. Я найду лекарей, я...
— Отец, — перебила я мягко, дотронувшись до его руки. — Прошу тебя, не надо звать других лекарей. Мне известно, что мне отмерили немного. Я принимаю это. Но если сейчас начать искать новых целителей, новые снадобья, новые ритуалы... Мы потратим эти драгоценные месяцы на беготню, на бесплотные надежды и горькие разочарования. А я хочу провести их иначе.
Я сжала его ладонь.
— Я хочу провести это время с тобой, — сказала я тихо. — Хочу радовать тебя. Хочу, чтобы ты гордился мной. Хочу, чтобы у тебя остались хорошие воспоминания, а не вечный страх.
Сяо Жэньдэ смотрел на меня, и по его щекам текли слезы. Он не вытирал их, словно не замечал.
— Фэн-эр... — прошептал он. — Мне не верится.
Он вдруг вскочил, обошел стол и прижал меня к себе. Я не двигалась, потому что не знала, как реагировать. Мой настоящий отец меня редко обнимал, что, конечно, его любви не умаляло, но поведение Сяо Жэньдэ легко объяснялось.
— Обещай мне, — прошептал он мне в волосы. — Обещай, что будешь беречь себя.
— Обещаю, — ответила я, и в этот момент это не было ложью.
Он отстранился, вытер слезы рукавом и попытался улыбнуться. Получилось криво, но искренне.
— Ты завтракай, — велел он, снова усаживая меня за стол. — А я... я распоряжусь, чтобы тебе принесли самые лучшие лакомства. И новую цинь, ты же любишь играть? Я закажу тебе новую, с нефритовыми колками, слышишь?
Я кивнула, глядя, как он суетится, пытаясь скрыть свое счастье и свое горе одновременно. И вдруг поняла: ради этого человека я точно должна выяснить, что с Сяо Фэн, попробовать разрешить проблему. Подобная любовь должна вознаграждаться.
— Отец, — окликнула я, когда он уже направился к двери. Он обернулся. — Спасибо тебе, — сказала я просто.
Он улыбнулся, а потом коснулся своего лба.
— Ох, раз ты сегодня такая, — он рассмеялся. — предупрежу и твоего названого брата. Он тоже будет рад узнать, что тебе лучше. Помнишь Гуань Фэна?
В это мгновение я в лице изменилась, но быстро вернула себе самообладание. Гуань Фэна я помнила.
Как забыть человека, который, возможно, вонзил клинок мне в спину?
Он стоял в том зале, я помнила его. Он как раз был за моей спиной. Он был ближе всех ко мне. Он мог это сделать. Он спасал своего друга.
Я сжала чашку так, что пальцы побелели. Да, я не учла, что попала в дом, где восхищались предателем. Правда, Сяо Жэньдэ я не винила. Ему откуда знать о гнилой природе воспитанника?